Закат не бывает дважды

Я сидела под деревом и читала незамысловатый рассказ, взятый мной накануне в библиотеке. Это была добрая сказка о девочке, обошедшей всю планету. Мою голову посещали мысли о моём будущем побеге, и сказка не приносила никакого удовольствия, несмотря на её радостный тон. Здесь, на школьной площадке, очень шумно, но тут я могу почувствовать что-то похожее на свободу. Никакого Джона. Где-то вдалеке жужжала газонокосилка, кричали мальчишки. Среди них был Джек. Он мой бывший одноклассник. Пожалуй, единственный, кто не трогал меня. Он громко засмеялся, когда отбил битой мяч, а затем к нему подбежали другие, крепко обнимая. — И ты здесь. Я нехотя повернула голову на голос, прервавший всё моё спокойствие. Уорд. Она почти не изменилась с нашей последней встречи. Такая же рыжая, разве что веснушек больше. — Тебе понравилось в… — начала она, намеренно повышая голос. Сердце на секунду останавливается, потому что я понимаю, о чём она говорит. Я резко захлопываю книгу. — Замолчи. Не смей. — Смеешь приказывать? — Уорд выступила вперёд, и тень от дерева закрыла её от солнца, сделав ярко-рыжие волосы скорее коричневыми. Я огляделась и заметила, что рядом нет её друзей. Видимо, она изменилась за эти месяцы, раз больше не боится действовать без них. Я осмотрела её будто в первый раз. Кажется, она и правда сильно изменилась: действия уверенные, взгляд колкий. Но когда мы встретились глазами, на секунду в них промелькнул отпечаток той Уорд, которую я знала: простой, не сильно уверенной девушки. Однако он быстро пропал, рассеялся, и передо мной вновь стояла новая Уорд. — Думаешь, будешь спокойно здесь жить? Я тебе не позволю, — в её глазах виднелось что-то томпсонское, и это бы пугало меня, но я слишком устала. Поскорее бы она просто ушла. На нас начали оглядываться. Она приосанилась, явно наслаждаясь вниманием, я же скрылась в тени дерева. Уорд стала говорить громче: — Ты ненормальная идиотка! — она осмотрела всех, открыто показывая, что рада взглядам. — При всём, что у тебя есть, ты ещё смеешь так обходиться с мистером Томпсоном… Я замерла на месте, слушая её внимательнее. Не ожидала услышать это имя. — Думаешь, я не знаю? Ну конечно, — она победно прошлась рядом, привлекая всё больше внимания. — Он приютил тебя, делал ради тебя всё, что мог, а ты ему отплатила этим… Ребята вокруг заинтересованно наблюдали за нашим разговором и, судя по их взглядам, они явно были не на моей стороне. — Чем я ему отплатила, Уорд? — А ты не слышала те слухи, что о нём ходят из-за тебя? Это ты всему виной. Так подставить хорошего человека… Уорд говорила громче: — Того, кто всё делал для тебя! Меня передёрнуло, но я смогла сдержаться и не изменить лица. Она же явно была довольна эффектом, произведённым её речью на публику. Всё внимание — ей, она — герой, карающий злодеев. Вот только я — не злодей. Пусть даже о Джоне и ходят слухи, но он сам тому причина. Я никогда не распускала слухи о нём. — Тебе не стыдно, нет? — Уорд отвернулась от толпы, остановив взгляд на мне, и все также замолчали, ожидая моего ответа. Я ещё раз оглядела собравшихся. Джек… Ну почему ты среди них? Ладно. Мне нужно говорить осторожно, чтобы ничего не дошло до Джона. Всё это нужно заканчивать. — Нет, — отрезала я. — Мне не стыдно. Знаешь, почему? Потому что я не виновата в этих слухах. Я повторила её недавний жест: подошла ближе. — И кому говорить о слухах. Ты знаешь, сколько говорят о том, что ты натворила в прошлой школе? Уорд шире открыла глаза. Она нервно дёрнулась, но продолжила стоять на месте. — Если ты так сочувствуешь Джону… — Я сбилась и остановилась на секунду. Поправила себя: — Мистеру Томпсону… Почему не навестишь нас? Я прошлась вокруг неё. — Может, ты заметила, что со мной и с остальными воспитанниками никто не общается? Из-за таких, как ты. Окружившие нас ребята стали выглядеть неувереннее. Похоже, Уорд потеряла своё преимущество: никто уже не был уверен, на чью сторону встать. Это отразилось и на её лице: оно потеряло всю браваду и храбрость, а сама девушка будто сжалась, хотя всё ещё старалась уверенно держать подбородок. — Ты только и можешь, что бить слабых. Потому что с сильными ты не справишься, а твоя гнилая душа требует издевательств. Зашла бы лучше в церковь, раз сочувствуешь мистеру Томпсону. А то я тебя там никогда не видела. Я развернулась и ушла, даже не посмотрев на лицо Уорд. Однако сзади послышались смешки, так что, похоже, я не проиграла сегодня. — Что же ты там наделала, Кам? — весёлые любопытные голоса всё больше удалялись от меня.

***

Меня это удивляло, но с нашего последнего разговора Джон не подходил ко мне. В голове всё ещё сидела его фраза «Договорим потом», играя разными тонами, она то стихала, то становилась громче вновь, но ничего не происходило. Он будто забыл о том, о чём говорил мне. Будто забыл о моём существовании вообще. Это создавало ощущение грядущей беды. Я не знала, чего и когда ждать, и поэтому ждала его действий в любую минуту, когда мы находились рядом. Однако он не действовал. Со временем я стала привыкать к этому. Я понимала, что мне нужно действовать, если я хочу изменить свою жизнь, но мне было так страшно начать. Я будто ждала толчка, который поможет мне определиться. Но тот день действительно стал роковым для меня, потому что в голове отпечаталась мысль о том, что Джон не изменится. Я перестала так сильно в это верить. Конечно, иногда я вновь начинала сомневаться, но теперь было куда проще ловить себя на этом. Теперь я не позволю так легко обмануть меня улыбкой и добрыми словами. Я ещё помню, как он улыбался мне, когда я лежала на полу вся избитая и в крови. Сегодня он также не разговаривал со мной. Я могла услышать, как он общается с другими воспитанниками, когда ложилась на пол и прислонялась к нему головой, но даже его тон был удивительно спокойным. Это заставляло вновь думать о том, что он исправляется, но я раз за разом возвращалась мыслями к той ночи, и мне уже не так в это верилось. Я вышла из комнаты, уже не боясь, что мне за что-то достанется, и захлопнула дверь. Прошла по скрипучему светлому полу и остановилась у комнаты Лейлы, соседней с моей. Постучала, и вскоре мне открыли. За светлой кофейной дверью выглядывала девочка, чьи волосы были туго стянуты в косы. Она смотрела недовольно, так, будто я отвлекла её от чего-то важного. Она любила проводить время в комнате, старалась не выходить на конфликты ни с кем и с головой погружалась в книги. — Привет. Я хотела спросить, Джон не трогал тебя недавно? — Что? Нет, — без особого дружелюбия ответила она и было начала закрывать дверь, но я позвала её вновь. — А кого-нибудь другого? Не знаешь? — Да зачем ты спрашиваешь? — она посмотрела на меня, прищурив глаза, однако всё-таки вздохнула и ответила: — Ничего такого не слышала. Тогда она захлопнула дверь. Я пожала плечами и, не желая больше беспокоить её, вернулась к себе. Из-за равнодушия Джона у меня появилось куда больше свободного времени. Меня реже заставляли чистить посуду и прибираться, не гоняли в магазин и не били по вечерам. В моей душе росла странная благодарность, но я изо всех сил её давила. Не забывай о той ночи. Я приземлилась на кровать, немного подпрыгнув. Мне нравилось так делать — будто я на мини-батуте. Завернувшись в одеяло, я присела, облокотившись на стену, и посмотрела в окно. За ним, как и всегда, виднелось только небо. Но небо это было всегда разных оттенков, а иногда по нему даже скользили облака, отчего наблюдать за ним было интересно. Конечно, интереснее всего по ночам, когда за окном расцветают звёзды. Сразу хочется мечтать и думать о волшебном. Однако сейчас звёзд не было — время едва перевалило за шесть. Почему-то у меня в душе царило хорошее настроение. Я чувствовала себя легко, а проблемы совсем не шли в голову. Единственным объяснением этого было долгое отсутствие встреч с Джоном. Чем дольше я не встречаю его, тем больше у меня отрастают крылья. Иногда мне начинает казаться, что я совсем свободна, и от счастья я смеюсь. Так было и сегодня. Меня приводит в себя громкий, требовательный стук в дверь. Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность, а воодушевление, захватившее меня, постепенно исчезает. Стук раздаётся ещё раз. Выверенный, с интервалами — будто это марш. Я знаю, кто это. У нас дома есть всего один человек, исполняющий такую мелодию. Я, не думая, подхожу и сразу открываю дверь. Его мне не стоит опасаться. Передо мной предстаёт бледный парень пятнадцати лет. Хорас. У него французское имя, хотя он не француз. Он вообще не рассказывает, откуда тут взялся, только целыми днями рисует на заднем дворе. Ему почему-то нравится быть среди растений. Ни с кем из нас он не общается и всегда держится один. Впрочем… Кажется, Джон часто запирается с ним. Наказывает даже чаще, чем меня. На его голове — полный бардак, а всё тело прикрывает закрытая грязная одежда. По-моему, он не снимает эту толстовку уже лет пять. Джон часто кричит на него за это, запирает в комнате, даже покупает новую одежду. Он считает, что парень позорит его, создаёт впечатление, что Джон о нас не заботится. А Хорас… По-моему, это нечто вроде протеста. Может, он и правда пробует привлечь внимание к Джону? Впрочем, последствие у этого всегда одно — он жестоко получает. Наверное, именно поэтому ему часто достаётся больше всех. Даже сейчас одежда не может целиком прикрыть раны — он опирается рукой о стену, рукав задирается — видны недавние, ещё не зажившие следы и шрамы от сигарет. Когда парень поворачивает голову на шум в соседней комнате, я замечаю на его шее отметины. Это… Это явно не от драки. Такие же были у Рика, но… — Хорас… — я прокашлялась. — У тебя есть девушка? — Нет, — отвечает он, всё ещё смотря куда-то в сторону, а после переводит взгляд на меня. Из отстранённого он тут же становится внимательным, сосредоточенным. Парень замечает, куда я смотрю, и пытается прикрыть шею толстовкой. Не кажется, что он чего-то боится — скорее будто хочет уберечь меня. Я осматриваю его, застыв на месте. Смутная догадка пролетает где-то близко, но я не могу её уловить и, сдавшись, вопросительно смотрю на парня. Однако он тут же берет себя в руки и его взгляд вновь становится чёрствым, отсутствующим. Он снова будто бы не здесь. Теперь я вряд ли что-то выясню — он опять закроется в себе. Опять уйдет. — Если хочешь, приходи обедать, — холодно бросает он. — А я буду в саду. Я провожаю его взглядом. Один из плюсов того, что Джон забыл обо мне, это то, что теперь мне необязательно приходить на совместные завтраки, обеды и ужины. Когда я не прихожу, это не вызывает никакой реакции, Джон не отправляет никого, чтобы сказать мне прийти. Меня будто нет. И потом, когда все разойдутся, я просто спускаюсь, беру свою порцию и ем где-нибудь в одиночестве. Это удобно. Но сейчас я не голодная. Поем позже, а то и вообще завтра. Теперь я могу решать это сама. Моё внимание больше занимало окно. Вроде давно знакомый мне вид, но сейчас мне казалось, что сама природа, сам мир зовёт меня к себе, и я не могла противиться этому порыву. Хотелось скорее оказаться на улице, подышать свежим воздухом, понюхать деревья и полюбоваться на небо. Всей грудью почувствовать этот запах свободы. Представить, будто я обычный ребёнок, живущий в обычной любящей семье. Я вскакиваю с кровати, запутавшись в одеяле, и подлетаю к шкафу. Вскоре я бегу по лестнице на первый этаж. Накидываю обувь и шарф, чтобы не замёрзнуть, и готовлюсь выйти. Хезер смиряет меня взглядом, но молчит. Тогда я выхожу. Улица сразу встретила меня лёгким ветром, дувшим в лицо, и небом, которого теперь я видела куда больше. Я шла вперёд, смотря на него и вдыхая приятный чистый запах. Похоже, недавно шёл дождь. Наш дом окружают только протянувшиеся вдоль улицы, здания вроде моей школы и один единственный парк. Сейчас я могла бы дойти и до другого конца города, но мне не хотелось оставаться на улице тогда, когда потемнеет. Дома меня ждала недочитанная книга о животных. Жаль, что не о магических, но, надеюсь, когда-нибудь получится раздобыть и такую. Впервые за долгое время я просто чувствовала себя ребёнком. Я гуляла, не думая о времени и об очередных наказаниях, и мне казалось, что жизнь стала простой как никогда. С души разом упали все камни, и счастливая улыбка не сходила с моего лица. Мой выбор пал на парк. Там много деревьев и природы. Казалось, я шла до него не больше минуты. Почему-то время идёт так быстро, когда тебе хорошо. Меня встретила одинокая коричневая лавочка, немного помятая и окружённая деревьями. Недалеко от неё был фонарь, так что здесь можно бы было даже читать по ночам, если достаточно напрягать глаза. Однако я не брала с собой книгу. Меня не беспокоили тяжёлые мысли, поэтому я не видела нужды в том, чтобы погружаться в воображаемые реальности, убегая от себя. Я ещё раз вдохнула полной грудью и улыбнулась. Лавочка была уже совсем недалеко. Откуда-то сзади неё появился силуэт. Подойдя к фонарю, силуэт оказался молодым парнем с улыбкой на лице. Я вглядывалась в него, пытаясь понять, знакомы ли мы. Он выглядел на возраст ученика нашей школы и, видимо, жил недалеко, раз проводил вечера в том же парке, что и я. Он поднял на меня глаза. Я заметила, насколько неестественной оказалась его улыбка, и остановилась, не торопясь подходить. Фонарь осветил его лицо, и я упёрлась взглядом в холодные серые глаза. Он вздохнул, раскинув руки по краям лавочки. Обернулся влево, подняв подбородок, и не переставал улыбаться. Он замер будто в ожидании чего-то, и действия не заставили себя ждать — из-за деревьев вышел ещё один парень. Он наклонился над ним, и тот, что на лавочке, прошептал ему что-то на ухо. Оба развернулись ко мне. — Привет, Эвелин, — его голос был бархатным, не слишком низким, но отчего-то проникновенным. Он выглядел куда старше меня и, кажется, уже заканчивал школу, как и его друг. Знакомые кого-то из воспитанников? — Рады тебя видеть, — продолжил второй и не сдержал усмешку. Его голос был озорным, лукавым, будто он еле сдерживался от смеха. Первый же не отводил от меня взгляда, не реагируя на своего друга. Видно, он ожидал от меня каких-то действий, и я кивнула. Он улыбнулся одними уголками губ и опустил глаза. Даже отсюда я видела, насколько тёмные его ресницы по сравнению со светлыми русыми волосами. С точки зрения внешности это, несомненно, красиво. — Выходите, — продолжил он. За деревьями позади показались ещё фигуры. Они были куда ниже ростом и двигались куда неувереннее, но сразу показались мне знакомыми. Здесь, видимо, собралась какая-то школьная компания со старшеклассниками, и вдруг они увидели меня. Впрочем, меня не особо жалуют в школе… Почему они заговорили? Фигуры подошли поближе и остановились у лавочки. Первый парень, мне хотелось назвать его главным, закинул ногу на ногу и осмотрел их. Я сделала то же самое. Камилла Уорд, Этан Рамзи и Джессика Роджер. Уорд выглядела слегка зажато и не поднимала на меня глаз. Её подруга стояла к ней довольно близко и будто что-то шептала на ухо. Этан же стоял в отдалении от них, и единственный взирал на меня в упор. Главный парень встал с лавочки и подошёл ближе. За ним двинулся второй, держась рядом. Он напоминал телохранителя и будто готов был защищать первого любой ценой. Впрочем, в глазах его царили смешливые огоньки. Казалось, ему весело. — Я — брат вот этой чудесной девушки, — главный, не разворачиваясь, указал рукой в сторону Уорд. Наконец она подняла на меня глаза, но я не смогла прочитать в них ничего. — Кристиан Уорд, — он улыбнулся вновь. Я с подозрением посмотрела сначала на него, потом на Уорд, но она спрятала глаза вновь. Мне в голову лез наш последний разговор, и я наконец начала понимать, что вряд ли они собрались на дружескую встречу. Вероятно, они планировали разговор со мной. — О, а это Итан, — спохватился он. — Мой друг. Тот, кого я назвала телохранителем, кивнул мне и издал смешок. — Остальных ты знаешь. Я оглядела компанию, стоящую за ними, и кивнула. Знаю, действительно. — И что же вы хотели? — Лишь поговорить, — тут же ответил он. Это показалось мне несколько странным, ведь до этого он делал паузы перед репликами, разыгрывал какое-то представление, а сейчас раз — и ответил тут же. Однако я отбросила эту мысль — сомневаюсь, что старшеклассники собираются бить меня толпой. Это небезопасно для них же. Дойдёт до директора — исключат. Я немного слышала о Кристиане. Он… довольно популярная личность. Вряд ли он станет закапывать свою репутацию ради того, чтобы наказать меня. Я вообще не слышала, что у них с Камиллой хорошие отношения. Они даже не разговаривают в школе. — Хорошо, — я пожала плечами, всё же немного успокаиваясь на его счёт. — Говорите. Он вздохнул, посмотрел в сторону, видно, собираясь с мыслями. Когда он вновь вернулся взглядом ко мне, ни тени былой любезности там ни осталось. Взгляд был холодным как лёд. Он закатил глаза. — Давай хотя бы пройдёмся. Дамы, — он кивнул себе за спину, имея в виду Уорд и Джессику, — продрогнут. Я вновь пожала плечами и согласилась. Лучше разобраться во всём сейчас, чем ждать, что ещё она решит сделать, чтобы сильнее опозорить меня в школе. Видно, разговор предстоит не из приятных, но как минимум я собираюсь контролировать дорогу. Буду вести нас на главные улицы, туда, где есть люди и здания. Это самое плохое место для того, чтобы устраивать драки или скандалы, если у них будет такое желание. Хорошо, что он не решил остаться в парке. Вот тут, в лесу, шансов на спасение в случае чего было бы поменьше. На секунду меня смутили собственные мысли. Эта жизнь с Джоном… Теперь в любой ситуации я буду раздумывать, что сделать, чтобы меня не убили? Тем временем Кристиан покорно шёл за мной, я же вела нас к главным улицам. Его друг шёл рядом с ним, справа от меня, а Уорд с друзьями сзади. Они о чём-то тихо разговаривали, но до меня ничего не доносилось. Слишком тихо. Вдали уже показались ровные дороги, тротуары и фонари. Наши лица то освещались, то вновь входили во тьму. По бокам виднелись различные магазины с кучей вывесок и надписей, но я не концентрировалась на них. Я ждала, когда же он начнёт разговор, и пыталась подобрать слова. Он же не начинал его и, казалось, машинально шёл вперёд, о чем-то задумавшись. Его лицо стало жёстче, брови едва заметно нахмурились, а губы сложились в тонкую полоску. Будто он находился где-то не здесь. Кристиан даже не замечал, что я на него смотрю, однако это заметил его друг и придвинулся к нему, резко обнимая за шею и усмехаясь. Тот вышел из странного состояния, дёрнувшись, и удостоил Итана лёгкой благодарной улыбкой. Наверное, он уже привык так делать… Я не почувствовала, что он удивлён поведению Кристиана. Когда я отвернулась, он сам повернулся ко мне. — Извини, — сказал тихо. — Совсем задумался. — Ничего, — бросила я в ответ. Его глаза оживились, будто он вспомнил о моём присутствии и планируемом разговоре. Он наклонился к Итану и что-то коротко сказал ему, я же косилась на них, стараясь не поворачивать голову, но прислушаться. Ничего вновь не вышло. Во мне поднималось раздражение. Мы всё идём и идём, никакого разговора не выходит, а они ещё и шепчутся за моей спиной. Всё это время я могла сидеть в парке и наслаждаться природой. Я остановилась и резко обернулась к ним. — Хватит уже. — Что? — его лицо выражало искреннее удивление, однако губы вновь растянулись в улыбке. — Шептаться. Кристиан ухмыльнулся, подняв брови. — Просто обсуждали школьные дела, — ответил он, вновь возвращая лицу привычную улыбку. — Извини, мы не знали, что тебя это расстроит, — он встретился взглядом с другом, и тот кивнул. — Ладно, — я демонстративно равнодушно пожала плечами и пошла дальше. Почему-то стало неловко. Я даже не подумала о том, сколько мы уже идём. Стоило бы уже давно остановиться, но теперь мне было неловко. Хотелось спрятать взгляд и просто идти, не думая о них и не думая о шедшей сзади Уорд. Зачем я здесь нахожусь? Периодически мимо нас проходили люди, бросая ленивые взгляды. Их не особо интересовала компания подростков, гуляющая по городу поздним вечером, даже несмотря на то, что я выглядела довольно молодо. Наверное, для Эдинбурга это привычно? Я никогда не гуляла здесь вечерами — Джон бы не разрешил. Приятное ощущение свободы вернулось, стоило мне подумать о том, что я первый раз гуляю вот так, без Джона, без проблем и необходимости быть дома. Пусть даже у меня не самая приятная компания, но всё это время они не делали ничего плохого, только странное. Я подумала, что, наверное, все старшеклассники так себя ведут. Алиса, одна из воспитанниц, была бы в шоке, если бы узнала, что я гуляю со старшеклассниками. Она об этом мечтает и всегда втайне от Джона красит губы в школе. Говорит, что так её обязательно заметит какой-нибудь «красивый мальчик». Улыбка вновь расцвела на моём лице. Я рассматривала огни города, яркие красочные вывески зданий и камни под ногами, что поблёскивали из-за недавнего дождя. Дышалось совсем свободно и хотелось танцевать. Мне в глаза бросилась вывеска «Чёрный кот» на тёмном фиолетовом здании. Даже отсюда слышно, как там играет музыка — кажется, джаз, и раздаются голоса. За окном я вижу и движения, видимо, это место для танцев. Мужчина, стоящий у здания рядом с высоким столом, держит в руке бутылку и недружелюбно проводит нас взглядом. Вот «Чёрный кот» уже позади, но я всё ещё думаю о нём. Танцы, смех, таинственная атмосфера фиолетовых тонов и джаз… Оборачиваюсь назад, смотря на фиолетовое пятно вдали, и на ходу говорю: — А знаете… Сильный толчок заставляет меня замолчать. Я падаю на стену, задевая рукой холодный бетон, и меня тут же прижимают к ней спиной, надавливая на шею так, что я начинаю задыхаться. От страха я тут же поднимаю глаза и вижу сосредоточенное лицо Кристиана. Кажется, он боится не удержать меня, но старается не подавать виду. Оборачивается к Итану, надавливая сильнее, и тот сразу подходит. Кристиан отпускает меня, я делаю жадный глоток воздуха и чувствую на плечах твёрдые, сжимающие руки, не дающие уйти. Я слышу тихий облегчённый вздох Кристиана, но тут же перевожу взгляд на Итана, что и держит меня теперь. Он отвечает улыбкой и поудобнее хватает меня за плечи так, как Кристиана ранее, но в этом жесте нет тех эмоций, что с ним, лишь желание не дать мне уйти. Кристиан кивает ему, и мы заворачиваем за угол. Уорд и остальные совсем притихли, и я даже не могу обернуться, чтобы проверить, не ушли ли они. С каждым домом улица становится всё более потрёпанной и грязной, и фонарей всё меньше. Мы приближаемся к старому району города, где домам много лет и их вряд ли когда-то ремонтировали. Мне стоило бы думать о том, что меня могут убить, но я всё равно думаю о домах. Наверное, я просто устала от этого. Мне нравится всё старое, потому что у него есть своя история. Здесь сплошь и рядом заброшенные дома, в которые любят залезать старшеклассники из нашей школы. Иногда они даже находят интересные вещи и приносят их в класс. Меня никогда не звали на просмотр, но я об этом слышала. Наверное, мы идём в один из таких. Всё-таки я не верю, что Уорд и её подруга допустят что-то действительно плохое. Она лишь хочет напугать меня. Она вообще ещё здесь?.. Подстроиться под шаги Итана сложно. Он куда выше меня и идёт быстро, моментами просто таща меня за собой. Я пытаюсь обернуться назад, посмотреть на эмоции в глазах молчащей Уорд и её друзей, но Итан мне не позволяет. Я всё меньше уверена в том, что они ещё здесь. — Потом насмотришься, — усмехается он. Почему-то его взгляд — совсем спокойный, со смешинкой, не создаёт ощущения, что я неприятна ему. Кажется, что он настроен ко мне совсем нейтрально, и это заставило бы меня подуспокоиться, если бы не тот факт, что меня всё ещё куда-то тащат. Мы подходим к двум невысоким особнякам. Рядом с ними нет совсем ничего, ни соседних домов, ни магазинов, только земля и деревья. Ни в одном из них не включен свет. Это дом Уорд? Не знаю. Учитывая, какое состояние у их отца, вряд ли бы они жили в чём-то таком. Пусть дом и выглядит чистым, но он явно не для богатых. — Лезь, — Итан легко толкает меня в спину, намекая, и отпускает. Перед особняком невысокий забор, который вряд ли защитил бы от воров. Я смотрю на Итана, внимательно ожидающего моих действий, на Кристиана, который вообще не смотрит на нас и будто забыл о моём существовании, и на Уорд с ее друзьями, которые всё же оказываются здесь. Она дёргается, когда встречается со мной взглядом, и тут же опускает его к земле. Мне нужно хотя бы попробовать. Я резко ухожу в сторону и делаю рывок вперёд, к городу, надеясь на эффект неожиданности. Центральная улица не так уж и далеко, а там есть люди, хотя бы в том же фиолетовом здании. Однако Итан легко останавливает меня, хватая за плечи, и последнее, что я вижу перед тем, как он перекидывает меня через забор, это ироничный, надменный взгляд Кристиана. «Ты решила, что сможешь уйти?». Я падаю на землю, оказываясь на территории особняка. Упираю руки в пол и вижу, насколько они испачканы землёй. Она довольно мягкая и немного мокрая. Сжимать её даже приятно. Пока я приходила в себя, все уже оказались рядом. Чтобы увидеть Уорд и её друзей, мне бы пришлось подняться — она опять встала в отдалении. И мне действительно хотелось бы посмотреть в её глаза, чтобы понять, во что я вляпалась. Кристиан шёл к дому первым, совсем не оборачиваясь. Итан шёл за ним, держа меня за предплечье. Тропинка к дому была выложена камнем. Создавалось ощущение, будто над ней старались. Я подумала, как какие-то добрые бабушка и дедушка выбирали, из каких камней её сделать, чтобы дом стал ещё красивее. Не знаю, почему в голове появилась именно такая картина. Кристиан замедляет шаг, за ним и Итан, и я, и остальные, что всё так же плелись сзади. Мы остановились у небольшого аккуратного дома, подсвеченного луной. У окон висели милые занавески с узором, а у двери был белый коврик. Он стал таким грязным и рваным, что его скорее стоило бы назвать коричневым. Как это место связано с Уордами? Ответ приходит тут же, когда говорить начинает Кристиан. Голос его ровный, спокойный, полный особой важности — видимо, поэтому его все и слушают внимательно, не отвлекаясь, так, будто он всегда говорит исключительно о чем-то важном. — Этот дом принадлежит моей бабке, — он показывает рукой на него и бросает взгляд на Итана, подавая сигнал. Тот легко улыбается Кристиану, и его губ также касается еле заметная улыбка, которая спала так быстро, что я и не поняла, правда ли её видела. Пока Итан ведёт меня к двери, Кристиан добавляет: — Среди семьи она единственная, кому это нравится. Наверное, у неё маразм, — он так и не меняет спокойного вежливого тона. Луна высвечивает его светлые волосы, до сих пор сохранившие укладку. Он касается их рукой, поправляя небрежно, и подходит к нам. Кристиан осматривается по сторонам перед тем, как дёрнуть за белую грязную ручку, но она не поддаётся. Он немного хмурится и пробует ещё раз. — Понятно… Закрыла от меня, — говорит он со смешком так тихо, что я не понимаю, как смогла это расслышать. Кристиан выбивает хлипкую дверь. Из дома пахнет старостью и сыростью. Наверное, раньше здесь пахло цветами и сладкой выпечкой, но ни оттенка этого уже не сохранилось. В полной тишине я слышу только ветер и шаги за спиной. Они обходят меня, молча заходя в дом, и это создаёт ложное чувство безопасности. Будто я могу уйти и всем всё равно. Итан, скинув куртку на рваное кресло, смотрит на меня, всё ещё стоящую у входа. Я думаю о том, что за этим креслом вечерами читали интересные книги, пока он вздыхает и подходит ко мне. — Прошу, — говорит мягко, но я понимаю, что это далеко не просьба и совсем не предложение. Кристиан вешает пальто на спинку стула, бросает Итану «Давайте уже» и, не удостоив нас взглядом, пропадает в другой комнате. Уорд мнётся в углу, явно стараясь занимать меньше места, но всё-таки тихо возмущается подруге: — Здесь вообще хоть раз убирались? Я думаю, что мои ботинки тоже уже совсем грязные, и делаю шаг вперёд. Весь пол в листьях, ветках, мусоре и земле. — Вообще-то мать была здесь недавно, — вернувшийся Кристиан пожимает плечами, смотря на Камиллу, и она замолкает. Почему-то не может на него смотреть. Я слышу щелчок и быстро опознаю его как звук включения зажигалки. Джон иногда курит на кухне. Кристиан держит в руках квадратную большую зажигалку с узором, просто смотрит на огонь почти у самого лица пустым взглядом. Интересно, если бы здесь был Джон, что бы он сделал? Наблюдал? Присоединился? Или увёл бы меня? Я не могу решить. Когда я делаю ещё один шаг, Кристиан резко переводит взгляд на меня. Из пустого он вновь стал осознанным. Кажется, я случайно вывела его из этого состояния. Мне хочется спросить, что теперь, но эти слова могут побудить его начать, поэтому я молчу. Кристиан вздохнул, смотря на меня. — Что ж, — его тон был спокойным, а голос тихим. Он сделал шаг ко мне и встретился своими серыми глазами с моими пустыми. — Начнём. Итан, — когда он обращается к нему, его голос становится действительно нежным. Сложно поверить, что он на это способен. Итан, понимая его без слов, подходит ко мне спокойным шагом. — Сядь, пожалуйста, — он кивает на пол, говоря со странной для ситуации вежливостью. И я выполняю его просьбу. Вновь щелчок зажигалки. Кристиан плавно выдохнул, и облако дыма начало растворяться в воздухе дома. Запахло мятой. Я увидела его силуэт, смотрящий в окно и подрагивающей рукой держащий сигарету. Страха я от него не чувствовала вообще. Думаю, просто без пальто здесь холодно. Дом никак не отапливается и холод проникает сквозь отсутствующую дверь и разбитые окна. Когда он резко посмотрел на меня в ответ, я поняла, что не стоило поднимать голову. Я привлекаю к себе лишнее внимание. И точно: Итан опустился рядом, схватил за руку, удерживая. Я бы и не стала пытаться дать отпор. Если я трону одного, второй тут же меня убьёт. Это чувствовалось. Мне нужно попробовать уйти ещё раз, чтобы потом не терзаться мыслями о том, что я опять ничего не сделала. Сейчас хороший для этого момент — Итан сильно ослабил хватку, потому что Кристиан ещё не начал. Когда он начнет, Итан будет держать меня так крепко, что встать точно не получится. Надо сейчас. Я резко дёргаю руку, вырываясь, и спешно поднимаюсь на ноги. Приходится оттолкнуться рукой от пола, чтобы не упасть — вставание было слишком быстрым и неаккуратным. Я выбегаю, споткнувшись о порог, перепрыгиваю ступени и чувствую, как меня хватают за одежду, не давая убежать. Я лихорадочно бью по руке, держащей меня, но в этот раз она не поддаётся. Итан вновь кидает меня на пол. Он не говорит ни слова, но по его еле заметной потерянности во взгляде понятно, что он боялся подвести Кристиана. Тот, однако, рассерженным не выглядит. Наверное, мой поступок был ожидаем, но мне нужно было попробовать. Меня явно не ждёт ничего хорошего. Когда оба отворачиваются от меня, что-то обсуждая шёпотом, я переключаю внимание на Камиллу, но она не хочет встречаться со мной взглядом, как и её друзья. — Как дела, Камилла? Она дёргается, будто не ожидала услышать мой голос, но молчит, делая вид, что ничего не слышала. Отвлекает меня от этого скрип пола от шагов. Итан садится рядом и теперь держит меня куда крепче, так, что к руке будто перестаёт поступать кровь. Кристиан опускается на мой уровень так, чтобы смотреть в глаза. — Знаешь, что случилось бы, если бы ты смогла сбежать? — он говорил совсем без эмоций. — Ты могла бы обвинить меня. Кристиан вновь поднялся, и я ощутила, как Итан схватил меня крепче. — Я не позволю тебе это сделать. Всё летело так быстро, как будто время ускорилось в несколько раз. Он наступает на мою ногу с размаха, после — кажется, не прошло и секунды, — делает это вновь и вновь. Вначале я не чувствую ничего, кроме дикого страха и шока, но спустя несколько секунд сквозь тошноту я могла ощущать только невыносимую боль в ноге. Я, чёрт возьми, не могу ей пошевелить. Почему она так болит? За что… Неестественно вывернутая нога кажется не моей, будто её пришили, и от этого зрелища мне хочется кричать. Кристиан достаёт из кармана пальто сигарету. Хватает её губами, зажигая. Выдыхает горький дым. — Эта проблема решена. Отлично. Он демонстративно лениво прошёлся по комнате, даже не смотря в сторону сестры, что до сих пор жалась у стены. Глаза её были расширены в немом испуге. Мы были очень похожи в этот момент. — Сделаем метку, — негромко сказал Кристиан Итану, и тот кивнул, держа меня крепче. Прижал к полу, прекращая мои лихорадочные попытки рассмотреть ногу. Не знаю, есть ли смысл держать меня сейчас. Я так ослабла, что вряд ли смогу даже приподняться, а единственное, чего мне хочется, это уснуть. Забыться. Перестать находиться здесь. Кристиан опускается передо мной и небрежно приподнимает футболку. — Думаю, мы уже достаточно знакомы для этого, — тон флиртующий, с усмешкой, но в глазах виден абсолютный холод. Лёд. Айсберг. Я прокручиваю в голове слова, связанные с холодом, чтобы не отключиться. Я буду смотреть вам в глаза, чтобы вы знали, что делаете со мной. Кристиан поднимает на меня глаза, внимательно всматриваясь в мои, высматривая каждый блик, каждый оттенок цвета на них. Он усмехается, и в его глазах появляется оттенок удивления. — Чего ты так на меня смотришь? — спрашивает он со смешком. — Я не собираюсь тебя целовать. Прекрати меня рассматривать. Сквозь невыносимую боль в ноге и шок я не до конца поняла, что он от меня хочет. Все слова слились в одно непонятное предложение. Он толкает меня на спину и заходится в тихом смехе. — Ты вообще ни на что не способна? У тебя хотя бы есть мозг? Я лежу, чувствуя, как по щекам текут слёзы из-за боли. Каждое движение — страдание, и он не собирается останавливаться. Я молюсь, чтобы пришёл Джон. Представляю, как он рубит их топором, как в одном из фильмов, что он смотрит ночами, берёт меня на руки и уносит домой. От этого слёзы льются так сильно, что я начинаю задыхаться. Он не придёт. — Момент, — голос Кристиана отдаляется, и слово переходит в тихий лихорадочный смех. Он возвращается уже в пальто. — Итан? Я хочу, чтобы моё сердце взорвалось и я умерла прямо сейчас и на этом месте. Итан подаёт ему нож. Со стороны Камиллы раздаются тихие шепотки, но никто не вмешивается, и я кричу, срывая голос: — Хватит! Камилла! Останови! — Тише… — говорит Кристиан, вновь опускаясь передо мной. Я вижу нож в его руке и замираю. Он небольшой, с расписанной деревянной ручкой, но, кажется, им можно убить. Он вонзит его в меня? — Если не хочешь умереть, будь тише, — повторяет он твёрдо, усмиряя меня взглядом. Когда он подносит нож ко мне, я сама тянусь к нему насколько могу, пытаюсь коснуться лезвия телом, чтобы всё наконец закончилось. Тогда, после безмолвного взгляда Кристиана, Итан хватает меня крепче. Теперь я не могу и шевельнуться. Я закрываю глаза, погружаясь в темноту, и начинаю молиться. Голова кружится так, что я еле удерживаю рвотные позывы. Когда нож касается меня, вспышки становятся красными, и всё вокруг плывет. Холодно. Слишком холодно. По всему телу проходит дрожь, а живот прокалывает болью. — Отпускай, — кивает Кристиан, и Итан слушается. Я приподнимаясь и вижу слово «Уорд», кровоточащее, жуткое, вырезанное на моих рёбрах. Теперь оно навсегда будет со мной. Оно навсегда будет напоминанием о том, что всем всё равно. — Это неинтересно, — холодно говорит Кристиан, осматривая, и мне кажется, что за этим кроется другое. Тщательно скрываемая разъяренность, безумие, всё больше нарастающее. Он замирает, словно приходя в себя, дышит ровно, отсутствующим взглядом скользя по полу. — Итан… — шепчет он. Его движения резко становятся неуверенными, спутанными, а взгляд концентрируется только на нём. — Я… — Чёрт! — резко выкрикивает он и, пятясь назад, врезается в стену. Бьёт её, повторяя это снова и снова. Мне не нравится эта передышка. Я не готова восстановиться. Я не смогу восстановиться. Я просто хочу, чтобы они добили меня. И я кричу: — Давай уже! Ничтожество! Все замирают. Кристиан оборачивается, и я вижу, как уголки его губ плавно складываются в улыбку, а взгляд приобретает прошлые оттенки. Его брови поднимаются, будто он не верит услышанному, но он выдыхает, усмехаясь, и быстро подходит ко мне. — Слово леди — закон, — говорит он бархатно. — Продолжим? — улыбается, протягивая мне руку, но тут же брезгливо её отстраняет. Я для него — просто предмет. — Я хочу умереть, — тихо выдыхаю я, и весь мир расплывается из-за слёз. — Да? — в его взгляде вновь проскальзывают оттенки удивления. — Интересно. Его шаги звучат всё дальше. Раздаётся шум, и я понимаю, что он ищет что-то. Я сжимаюсь, обнимаю себя руками. Итан немного придерживает меня за плечо, но, кажется, он больше не сконцентрирован на мне. Я пытаюсь опереться на сломанную ногу и резко выдыхаю от приступа боли. — Двадцать третье августа 1991 года. Шестнадцатая, — раздался голос Кристиана из угла. Он вошёл в комнату, очаровательно улыбаясь камере. — Не очень интересная, — на меня поворачивается камера, и я пытаюсь закрыться, чувствуя себя униженной, — просто какая-то малолетка. Попалась под руку, — в его усмешке слышно пренебрежение и ледяной холод. Его глаза, подсвеченные экраном, казались слишком чёрными. Как у дьявола. Я подумала о том, что так и не закончила молитву. — Итак, — он подошёл ближе, направляя на меня камеру. Когда я вновь попробовала закрыться, Итан схватил меня за руки, не позволяя, и я смотрела на него. Куда угодно, лишь бы не в камеру. — Я уже сделал нечто интересное. Лишь на секунду Кристиан замолчал, и я увидела, с каким взглядом Итан смотрит на него. Это… жутко. Так смотреть на человека вроде Кристиана… Он такой же. Кристиан подошёл ближе, задирая мою футболку и обнажая следы от своего ножа. Кровь уже засохла на ране, и струи, текшие по животу, так и остались на нём отпечатком. — Фирменная роспись, — он снял это поближе, и я почувствовала себя такой голой, такой мерзкой. — И, конечно, сердце — знак моей любви. Кристиан медленно провёл по выжженному сердцу, надавливая, но я сдержала любые звуки. Он навёл камеру на моё грязное лицо, на влажные от слёз щеки и жалкий вид. Я постаралась отвернуться, но Итан схватил меня за подбородок, удерживая, и в моих силах было только отвести взгляд. Кристиан достал нож-бабочку — я рассмотрела выгравированную золотую змею, что, извиваясь, двигалась по рукояти, — и показал его в камеру, давая рассмотреть все детали гравировки. А после — резко повернул на меня. — Я хочу вернуть этой даме прекрасные воспоминания весны, когда цветут цветы, а птицы издают праздные мелодии, — протянул он, улыбаясь очаровательно, но я видела в этой улыбке только чёрную вязь дьявола. — Итан. Кристиан передал камеру, и тот без слов её забрал. Я не успела подумать о том, что он имел в виду, потому что в следующую секунду он присел рядом и, не сдерживаясь, полоснул меня по руке. — В мире есть два типа людей, — он провёл пальцами по моей щеке, вымазывая её в крови. Затем заправил мне волосы за ухо. — Хищники и жертвы. Кристиан слизнул кровь, не отрывая от меня взгляда. Меня трясло, дёргало в лихорадке, и с каждой секундой становилось всё холоднее, пока я смотрела, как из моего запястья вытекает кровь. Я уже и забыла, как её может быть много. — Ты считаешь себя хищником? — тихо спросила я, чувствуя, что потеряю сознание, если не сделаю хоть что-нибудь. Он промолчал, не удостоив меня и взглядом. Я подняла глаза на Камиллу, однако увидела лишь рыжую макушку и нервно сжимающие кофту пальцы. Я уже не ждала помощи. Я почувствовала шум в ушах, будто вот-вот потеряю сознание, и легла на пол, тяжело дыша. В нос ударил запах плесени. Наверняка я занесу инфекцию в руку. — Я устала, — тихо выдохнула я, ощущая, что больше не могу плакать. Слёзы закончились, закончились и все эмоции. — Думаешь, мне интересно твоё состояние? — он фыркнул, посмотрев на меня так, будто я сказала что-то максимально неуместное. — Ты — просто мясо, — он отвернулся, видимо, сочтя меня неинтересной. — Итан, встань слева, пожалуйста. Ракурс будет лучше. Парень без лишних слов обошёл Кристиана. — У тебя столько возможностей, — шепнул Кристиан, касаясь грязными пальцами вскрытого запястья и пытаясь проникнуть внутрь. Он наклонился к самому уху, так, чтобы не слышали все остальные: — Ты можешь сказать, что это была Камилла… Отомстить ей. Можешь сказать, что сама. Ты ведь шизофреничка, даже вскрыться пыталась, — он с омерзением указал на запястье. — Или просто молчи. В общем, выбирай. Он встал, обхватил губами сигарету и поджёг. — Если вздумаешь упомянуть моё имя… — он навис надо мной, не отрывая серых глаз от моих, — …я приду ещё раз. Кристиан улыбнулся мне и, отойдя, прошёл к окну, выпуская дым. Моё запястье жгло, а кровь медленно капала на пол. Кап. Кап. Кап. Я могла бы стать дирижером и написать самую отвратительную музыку на свете. Симфония самой ужасной жизни. — Теперь финал, — раздался голос Кристиана, прерывая мелодичный шум капель в моей голове. Парень медленно курил сигарету, свесив голову через подоконник. Я смотрела на эту картину, слышала стук капель крови о пол, ощущала металлический запах в воздухе и надеялась, что я умру раньше этого финала. — Кристиан… Может, хватит с неё? — в голосе Итана сквозила нежность и беспокойство за друга. Я бы хотела почувствовать то же самое к себе хоть раз, но, видимо, не успею. — Я художник, а не садист, — сухо оборвал он. — Камилла, подойди. Кристиан что-то прошептал ей, и Камилла вся затряслась и побледнела. Итан странно смотрел на меня — так, будто ему жаль. Впрочем, если бы было так, он бы не дал случиться всему этому. — Но Кристиан… — Замолчи. Замолчи и делай, — улыбнулся он, и от этой улыбки мне стало ещё холоднее. — Но… — Ты меня слышала. Камилла, не оглядываясь, выбежала на улицу. Мне показалось, что она плакала, но, скорее всего, это всё галлюцинации. Я больше не слышала капель. Мелодия кончилась на середине, так и не завершив концерт. Какая же я жалкая. Не могу даже умереть. — Итан, — Кристиан забрал железную старую банку у сестры и с удовлетворением кивнул, заглянув внутрь. — Финал. — Мисс, — Итан обратил внимание на меня. — Время финальной сцены. Кристиан направил на себя камеру, начиная: — Природа очень интересна. Она создала столько созданий… Целые цивилизации… — он открыл банку. — Поместим же их в человека. — Кристиан!.. — Камилла подошла к нему, дрожа, но так и не закончила предложение, замолкнув под его взглядом. — Что-то хотела сказать, сестра? Я вообразила, что Камилла вызвала полицию. Представила, как сюда прибывают полицейские, как они арестовывают их, а я еду в Хогвартс и навсегда забываю эти серые глаза. — Не ты ли жаждала этого? Не ты ли прибежала ко мне, измазанная слезами, в поисках помощи? — Да… — Камилла отступила назад, опустив глаза. — Кристиан, но если она умрет… — Не беспокойся о ней, — отрезал он и бросил сигарету на пол, раздавив окурок ботинком. — Итан, включай камеру. — Эй, — бросил Кристиан в сторону друзей Камиллы, и они неуверенно переглянулись. — Долго ждать? — Нет. Они неловко переступают с ноги на ногу, так и не понимая, что от них требуется. Камилла подбегает к ним и тихо шепчет что-то. Голову посещает логичная мысль: «Он хочет записать, что они причастны». Когда Камилла заканчивает, Кристиан передаёт банку Рамзи, а сам встаёт рядом с Итаном, смотря на всё через камеру. Тот неловко потряс банку, а после, откупоривая, резко перевернул и высыпал содержимое мне на лицо. В рот попали муравьи с кусочками грунта, а Рамзи и Камилла с криком отпрянули от меня в разные стороны. — Красиво. Я пыталась выплюнуть насекомых, но они, кажется, всё глубже проникали внутрь меня. Они больно кусались, ползали по волосам, заползали в уши, в глаза, проникали в открытую рану на руке. Частички земли и убитые мною муравьи трупами налипли на мокрое лицо. — Считаю ли я себя хищником? — холодно повторил Кристиан, ставя ногу на мой бок. — А ты считаешь, что я — добыча, сука? — он ударил, и я всё же не сдержала всхлипа, закрылась руками, пытаясь спрятаться. — Это твоё место. — Давайте, — он обратился к остальным, и первым, колеблясь, подошёл Рамзи. За ним спокойно вышел Итан, всё ещё держа в руках направленную на меня камеру, за ними уже и остальные. Я почувствовала первый удар от Рамзи и закрылась руками, потеряв возможность понимать, кто бьёт следующим. Я думала только о смерти. — Что ж… Ты всё поняла, — бросил мне Кристиан, даже не взглянув в мою сторону. — Увидимся, — улыбнулся он и вышел, а за ним и остальные. Я слышала только скрип деревянного пола. Я попятилась назад и приникла к стене. Взгляд скользнул по растерзанному запястью, по застывшей на нём крови, прошёлся по неестественно вывернутой ноге. Хорошо, что кости не было видно, иначе я бы потеряла сознание от шока. Осмотрела грязную, рваную одежду, руки в царапинах, потрогала кожу с ожогами от сигарет, ощущая колющую боль. Её было так много, что она слилась в одну единую волну, что охватила всё тело. Двигаться было невозможно. Мне казалось, что с минуты на минуту я умру. Я сидела с закрытыми глазами, не шевелясь, в ожидании смерти. В моей голове не было ни одной мысли — я просто неслась по волнам боли, одна за одной, и снова. Кроме боли перестало существовать всё в этом мире. Голова кружилась, набирая обороты, и меня стошнило прямо себе на колени. Впрочем, от этого моя одежда вряд ли стала сильно грязнее. Во рвоте обнаружились частички, кажется, крови, и меня вырвало ещё раз. Я протёрла глаза и зарыдала бесшумно, давясь слезами. Под футболкой я всё ещё ощущала насекомых, и мне так хотелось, чтобы они ушли и дали мне умереть, но это было невозможно. Я закрыла глаза и поняла, что не в состоянии даже кричать. Я сидела, покачиваясь из стороны в сторону, обхватив голову руками, и всё ждала, когда моё тело не выдержит. Внезапно в голове раздался шёпот на разный лад. Звучали сотни голосов, и голова от них просто разрывалась. Я не открывала глаз, понимая, что у меня, видимо, начались галлюцинации из-за потери крови и шока. Спаси его… Она была со мной… Я убью тебя… Ты причина… Помоги мне… Я ударила себя по голове, пытаясь их прогнать, затем снова и снова. Она закружилась так, что я упала на пол. Но вскоре все смолкли. Я вновь осталась в тишине, и меня начинало клонить в сон. Я положила здоровую руку под голову и закрыла глаза. — Бедный мой Кристиан… Моё сердце чуть не выпрыгнуло, когда я открыла глаза и увидела перед собой женщину. Она парила передо мной, полупрозрачная и худая. Глаза её были полны грусти. Вот, значит, как выглядят предсмертные галлюцинации. — Вы смерть? — спросила я хрипло. Она вздохнула, оставив мои слова без внимания. — То, как поступил мой внук, ужасно. Но здесь кроется и моя вина, — она смотрела в окно, в котором просматривалось звёздное небо. По ней видно, что ей нисколечко меня не жаль. Хотелось спросить, за что? За что?! Она продолжила, сочтя мое молчание за знак к продолжению разговора. — Он так и не узнал о моей смерти. Он думал, что я бросила его. — Это не оправдание… — я зашлась в кашле, отчего всё заболело ещё сильнее. — …для его поведения… Она склонила голову, соглашаясь, но было видно, что она просто не любит конфликты. — Пусть так. Она пропарила в воздухе к шкафу и остановилась у него. — Я очень люблю Кристиана, — сказала она, смотря мне в глаза. — И я безмерно сожалею о том, что последние годы не была в своём уме. Боже, он так и не узнал, что со мной… Он думал, что я его бросила… — казалось, что эта сдержанная с виду женщина сейчас заплачет, однако она взяла себя в руки. — Почему вы его защищаете? Я стараюсь сосредоточиться на её лице, но взгляд то и дело проходит мимо. Мне важно знать ответ, потому что мне больно. Не физически, эта боль намного сильнее. Она любит его даже такого… Я невольно вспоминаю все семьи, в которых я была, и которые бросили меня из-за моей странности. — Разве вы не видите, что он сделал? Почему?! Вы ведь взрослая… Вы должны быть справедливой… «Пожалуйста, будь справедливой. Пожалуйста, хоть кто-то, полюби меня, встань на мою сторону. Пожалуйста…». — А твой опекун справедлив? Я подняла голову и замерла. Справедлив? Джон?.. Я… Не знаю. — Я не знаю. — Я не уверена, что ты выполнишь мою просьбу… — она остановилась, будто ждала, пока я сконцентрируюсь. Когда я посмотрела на неё, она продолжила: — Не могла бы ты передать Кристиану, что я всегда рядом. Что я люблю его, и… — Вы верно думаете, — я оборвала её. — Я не сделаю этого. Я оперлась на пол, чтобы привстать, схватила лежащую рядом банку и кинула в призрака, но она лишь пролетела мимо и ударилась об стену. Меня трясло, будто я подцепила лихорадку, а жар, пылающий в груди, окутал всё тело. Я ни за что не буду говорить с ним. — Он не всегда был таким… — Убирайтесь! — сквозь слёзы я бросила в неё стеклянную бутылку, и она вновь разбилась о стену. Резкие движения всколыхнули всю боль, о которой я пыталась забыть, и я стала кричать всё яростнее. В ушах шумело от собственных слов. — Уйдите! Женщина грустно улыбнулась, оставаясь на месте. — Вон! — истерично крикнула я, срывая голос, и начала бросать в неё всё, что видела, не обращая внимания на боль, пронзающую с каждым движением, и слабость, окутывающую всё тело. — Вон! Она посмотрела на меня так, будто я — само воплощение грубости, и без слов пропала. Я упала на пол, давясь болью и захлёбываясь слезами. Я била себя по груди раз за разом, кричала, чтобы сердце наконец остановилось, била по нему так, что воздуха стало совсем не хватать, и всё ждала, когда у меня потемнеет в глазах, но этого не происходило. Я оставалась жива. И я этого так не оставлю. Я потянулась к осколку стекла от бутылки и резко притянула его к себе. Провела по руке, что не тронул Кристиан, не думая, но остался лишь маленький след. Конечно, всё не может быть так легко. Тогда я, нажимая со всей силы, полная отчаянной злости, порезала ещё раз, и в моих ушах застыл звук рвущейся плоти. Он подавил все мысли, оставляя в голове только шум одной высокой ноты. Я расслабленно прижалась к стене в ожидании смерти, которая теперь точно меня посетит, и вновь закрыла глаза. Накатила эйфория. Такой волной, что переполнила меня изнутри и убрала наконец боль. Убрала всё, кроме себя. Я думала, что это предсмертная эйфория, та самая справедливость, до тех пор, пока пространство вокруг меня не закружилось. Бутылки взлетели в воздух, шкаф упал от сильного ветра, и я ощутила, что взрываюсь. Я потерялась в пространстве, во времени, в ощущениях. Потом наступила пустота. Давящая, невозможная, и я вновь услышала голоса. Падаю на пол, не разбирая, на что, и осколок бутылки больно врезается в спину. Мир слишком сильно вертится. — Мисс? — раздался мужской голос. — Вы меня слышите? Я неохотно открываю глаза, и головокружение останавливается, но за потоком слёз, что текут сами собой, я всё равно ничего не вижу. Рядом со мной чей-то силуэт, и он тянет ко мне руку. За ним — ещё несколько. Я думаю о том, что они вернулись, но не чувствую при этом никакого страха. Внутри меня всё мертво. — Мисс… — голос звучит вновь, и я понимаю, что он не принадлежит кому-то из компании. Тру глаза раз за разом, до боли, чтобы увидеть, кто передо мной, но мою руку мягко перехватывают. — Генри, прекрати копаться! — кричит этот голос кому-то за спиной. — Воспользуйся, Мерлин тебя подери, акцио! Я сидела и глубоко дышала, пока люди вокруг меня тихо переговаривались, до тех пор, пока рядом со мной не возникла какая-то бутылка. — Нужно выпить. До дна, — человек протянул её мне, и я смогла-таки сфокусировать взгляд. Плотная белая жидкость пузырилась, оставляя на поверхности голубоватую пену. Пахло мятой и больничной чистотой. Не люблю этот запах. За спиной мужчины всё ещё раздавались голоса, но они замолкли, когда за ними рухнул кусок штукатурки, поднимая в воздух пыль. Кто-то, не сдержавшись, чихнул. — Ну же, — продолжил мужчина, переводя моё внимание на себя. Я осмотрела его. Довольно смуглый, с гладкой бородкой, но глаза мудрые и спокойные. Приподняться вышло легко. Я всё равно не чувствую своего тела. Глотаю непонятную жидкость залпом до тех пор, пока получается — после она просто льётся по губам и одежде, капая на пол. Мужчина вздыхает, отходя. — Стив, приберись здесь. Парень за ним достаёт палочку. Пласт штукатурки собирается воедино и поднимается к потолку. Щепки склеиваются и превращаются в шкаф, а осколки собираются в жёлтую бутылку. Я понимаю, что даже сейчас никто из них уже не смотрит на меня, и от одиночества мне хочется кричать. Они будто забыли о том, что я ещё здесь. Я натягиваю рукава до кончиков пальцев, пытаясь спрятаться хотя бы так. Я чувствую только холод, как снаружи, так и внутри. Мужчины продолжают шептаться, и вскоре один из них, с палочкой, подходит ко мне. Меня пронзает ветер, и моя одежда вновь становится чистой. Кажется, она никогда не была такой новой. — Что с вами произошло? Мисс? — всё-таки мужчина, помолчав, обращается ко мне. Я отвожу взгляд в сторону. Мне не о чем говорить. Нечего сказать. — Если вы не заговорите, мы будем вынуждены забрать вас в больницу святого Мунго. — Никто… — шепчу я лихорадочно, на выдохе, — не заберёт меня… в больницу… — с каждым словом голос становится всё тише, но сил появляется куда больше. Они возвращаются внезапно, понемногу, но я осознаю, что больше не умираю. За красной пеленой я слышу, как мне говорят что-то о моём состоянии, о больницах, но у меня стучит в висках так, что отдаёт в сердце, и весь мир мерцает красными вспышками. Я встаю, толкая мужчину в сторону, и он падает на пол с громким стуком. Меня хватают за плечо, но я со всей силы выворачиваю чужую руку и бегу, спотыкаясь, но не останавливаясь даже тогда, когда всё тело пронизывает боль. Холодные капли дождя на улице помогают немного прийти в себя, но я останавливаюсь только тогда, когда пробегаю не меньше пятиста метров. Только тогда я понимаю, что меня не преследуют, и позволяю себе остановиться. Абсолютная тишина и темнота. Только редкие тусклые фонари подсвечивают мокрый асфальт. Я падаю на асфальт и кричу что есть сил, до боли в горле. Я смотрю в своё обезумевшее отражение в луже. Его размывают капли, что стекают по носу и приземляются в воду.

***

Я сидела на асфальте, обхватив себя руками и подставив лицо дождю. Капли, касаясь запекшейся крови, попадали мне в рот, и я выплевывала слюну с частичками крови на асфальт. Когда всё моё лицо становилось мокрым от слез и воды, я протирала его руками, размазывая по нему и только недавно ставшей чистой одежде грязь, кровь и мёртвых насекомых. Мои волосы спутались так, что я не могла распутать их руками. Я проводила по ним раз за разом, но пальцы застревали в прядях. Тогда я дёргала со всей силы, вырывая клоки волос с головы. Мне понадобилось какое-то время, чтобы начать мыслить хотя бы немного. Я не смогла заставить себя вспомнить про Уорд, не смогла позволить себе прокрутить в голове произошедшее. Единственное, что я могла вспоминать — это тех мужчин. И я ещё больше погрузилась в подавленность, когда поняла, что мне даже не хочется думать о том, кто они. Теперь мне не хочется думать ни о чем. Почему я жива? Наверное, это всё тот их напиток. Какое-то магическое волшебное зелье, исцеляющее раны. Я осмотрела себя: порезы действительно затянулись, превратившись в бело-розовые выпуклые шрамы. Нога не ощущалась, мне сложно было встать на неё, но больше она не выглядела сломанной. Я усмехнулась, и моя ухмылка быстро перешла в кривой оскал, так и застыв на моём лице. Я сидела, слушая мерно стекающие капли дождя, и раскачивалась. Вокруг темно и ни души. Только я, дождь и моё безумие.

***

Рано или поздно мне в голову пришла спасительная мысль. Мысль о магии. Она, как рука ангела, вытягивала меня наружу, озаряла мою душу светом. Я стала ненавидеть всё, ненавидеть всех, кроме магии. Я закрыла глаза и всё представляла, представляла, представляла, как я колдую невероятные заклинания (например, я бы могла наколдовать себе запах роз и цветы в волосах), как я варю чудесные, вкусные зелья, общаюсь с невиданными животными… Мир магии был моим воображаемым домом, куда я сбежала от проблем, забыв обо всём. Плавно эти мысли перетекли на тех мужчин. Они ведь явно маги. Они могли бы забрать меня с собой, в тот мир волшебства, о котором я так сильно мечтаю. Стоило лишь попросить… Мой мозг лихорадочно соображал. Что я сделала, когда они появились? Я резала себя. Вот оно. Я встала, подняв волну брызг из лужи, и побежала назад, к дому. Мне даже не было страшно возвращаться туда. В этом мире меня уже ничего не напугает. Мне просто не место здесь. Сердце билось в висках, всё тело пронзила невиданная лёгкость и эйфория. Нужно просто вернуться. Когда я зашла в хлипкий дом, свет из окна еле-еле освещал его. Я порылась в поисках ножей, бутылок, но ничего не обнаружила. Всё внутри меня упало от осознания, что мне придётся находиться в этом мире ещё какое-то время. Я ударила стул, одиноко стоящий у деревянного стола, и он повалился на пол. Ударила стол, уронив и его. Я всё била и била, ломая вещи, пока не увидела чёртову банку. Та лежала, вновь целая, за столом, и я потянулась к ней, невольно вспоминая события вечера. Мне нужно их повторить, чтобы окончательно изгнать себя из этого мира. Те мужчины вернутся ко мне, и я буду в порядке. Я выбежала с банкой из дома, высматривая насекомых. Обнаружила только двух пауков, посадила их в банку, прикрывая её рукой, и вернулась. Села на пол, прижавшись к стене, и, прикрыв глаза, высыпала их себе на лицо. Однако ничего, кроме гадкого ощущения маленьких лапок, не произошло. Обрывками я помнила другие детали, но вспоминать их полноценно не хотелось совсем. Тогда я стала повторять то, что приходило на ум: прокусила себе губу, со всей силы надавила рукой на ожоги, вызывая боль, и, наконец, упала в грязь рядом с домом, катаясь по земле и растирая её по всей одежде. Однако ничего не произошло. Повторение моего самого страшного кошмара даже не причинило мне боли. Кажется, я уже мертва где-то глубоко внутри. Я уже не ощущаю себя живой. Всё вокруг такое нереальное. Я уже не принадлежу этому миру. Я упала на спину на грязной земле, устремив взгляд на звёзды. Мне не видать возможности оказаться в мире магии?.. Я не хочу в это верить. Не после того, как сама по глупости упустила шанс, когда здесь появилось множество магов. А может, для этого нужно, чтобы я страдала как тогда? От чужих рук? Не зная, что будет?.. От этой мысли становилось жутко где-то внутри, но я была полна решимости исправить свою же глупую ошибку. Я не потеряю всё из-за неё. И я знаю, кто может мне помочь. Я встаю с земли, даже не отряхиваясь, и, хромая, направляюсь в сторону дома.