When the hell ends

I'm sorry that I did this, The blood is on my hands I stare at my reflection, I don't know who I am Practice my confession, In case I take the stand I'll say I learned my lesson, I'll be a better man

      Лиам косится на часы над доской, считает секунды до звонка с урока и уже готов схватить портфель, чтобы вылететь из класса. Он выходит в коридор первым, не слушает про домашку на завтра и, выгрузив ненужные учебники в свой шкафчик, направляется к выходу из школы, умело обходя толпу сверстников. Останавливается лишь на мгновение перед велосипедом, ищет в карманах куртки наушники и надеется заглушить рвущуюся наружу злость музыкой. — Три вещи невозможно спрятать надолго, — он делает глубокий вдох, жмурится, напоминая себе, что справился, что может противостоять полнолунию даже в одиночку. — Солнце, — Бретт учил его вкладывать смысл в эти слова, для каждого он свой, и главное — найти его. Для Лиама солнце — это Скотт, это принцип его стаи, его храбрость и идеи, его непоколебимая вера в товарищей. — Луну, — для Лиама луна — это страх, это берсерки, которых он видит в кошмарах, это боль, которая позволяет ему оставаться человеком. — Правду, — и только её оборотень ещё ищет.       Последние несколько дней тянутся лениво и безрезультатно: Арджент просил не быть безрассудными в их отсутствие, и Данбар послушно бездействовал, что заставляло тревогу внутри разгораться с новой силой; Тео всё время караулил Лиама около школы, либо сидел в ветклинике за книгами как сегодня, ведь они оба хотят что-нибудь сделать, потому что знают, что если опоздают, то пострадает много людей, слишком много; от Мейсона приходила пара коротких сообщений с фотографиями, где он и Кори улыбаются на фоне старого кирпичного кампуса, но не более, потому что у Хьюитта нет свободного времени, да и сам Данбар ответил слишком коротко: врать лучшему другу не хочется, а волновать особенно. Но Мейсон обещал позвонить, потому что сегодня полнолуние, которое Лиам встретит один на один. И оборотень снова чувствует себя одиноко, потому что с другом они увидятся не скоро, а других у него просто нет, ведь в какой-то момент весь его круг общения сконцентрировался на волках, а после того, как пара его знакомых попытались убить их всех, заводить новых не очень хотелось.       Подросток оставляет велосипед у столба на парковке, стягивает шлем, оглядывая стоянку: пикап химеры здесь и машина друида тоже, значит, и Арджент в городе. Лиам осторожно приоткрывает дверь, проскальзывая внутрь помещения, и слышит чужие голоса, не сразу вникая в слова. — Ты не сможешь вечно прятаться, — Алан разбирает новые травы, рядом с ним стоит Рейкен, подаёт пробирки и баночки. — Когда всё закончится, тебе нужно найти место, которое ты сможешь назвать домом, ты не можешь вечно ночевать в машине. — Она не отпускает меня, — Тео смотрит пустым взглядом, вертит в руках веточку незнакомого растения и усмехается, грустно и тяжело. — Я пытался уехать, но не смог, стоило выехать за черту города, как я снова и снова возвращался обратно, будто дорога была замкнута в круг и вела лишь в одном направлении — к ней. Ни через лес, ни на машине мне не сбежать: она не отпустит. — А если это не она держит тебя? — Дитон отставляет очередную баночку в сторону, берясь за следующую. — Если это ты не отпускаешь её? Ведь её здесь удерживает какая-то твоя эмоция, может, это работает и в обратную сторону: эта эмоция заставляет и тебя быть рядом, ведь именно здесь она умерла.       «Не умерла, я убил её», — Тео морщится: в словах друида есть смысл, но как химера может отпустить её, когда сам же с ней это сотворил?       Лиам тихо отступает к двери, вновь открывая её и на этот раз захлопывая громче, чтобы Рейкен и друид думали, что он только пришёл. А в мыслях лишь слова Алана, потому что с каждым днём оборотень приближается к разгадке Тео: он начинает понимать, как устроен его мир и как спасти его от гибели, Лиам медленно и по кусочкам восстанавливает картину, потому что химера сам ему не открывается. И Рейкен снова смотрит на него как в первый раз, замирает, будто не зная что сказать, потому что простого приветствия всегда кажется недостаточно и одновременно слишком много для них. — Ты уже закончил? — Дитон всё ещё занят травами, но на оборотня глаза поднимает, улыбается. — Да, — Лиам наконец двигается с места, стягивает куртку и оставляет её на рюкзаке. — Есть что-нибудь новое? — Насчёт этого... Мы думаем, что она не призрак, — Алан отвлекается от баночек, с соседнего стола подхватывает книгу, которую Арайя позволила забрать, и открывает на странице с закладкой. — Никса? — хмурится оборотень, бегло пробегая по тексту. — Она... Это водный дух? А призраки и ду́хи это не одно и тоже? — Призраки не имеют личности, они это всего лишь одна эмоция, одно чувство, запечатлённое в чьей-то астральной проекции, — Дитон пытается подобрать правильные и несложные слова. — Мы называем их существами, но в отличие от ду́хов они скорее субстанция, нежели что-то живое. А ду́хи имеют личность, не всегда ярко выраженную или соответствующую тому, чей лик они носят, но они разумны. — Так, а разве она не хочет просто убить Тео? — Лиам спрашивает задумчиво, переводит взгляд на Рейкена. — Символы, которые она оставила на моих рёбрах, — это клеймо для подготовки к ритуалу одержимости, — химера коротко кусает губы изнутри — сам он об этом узнал почти сразу, когда Арджент и Дитон окончательно в этом убедились и Крис позвонил ему, приказав ни в коем случае не приближаться к Таре и избегать её. — Замечательно, ну, теперь ты хотя бы знаешь, что убивать она тебя не собирается... — Ты не понимаешь, — Алан перебивает его. — Одержимость хуже смерти, поверь, Стайлз не дал бы мне соврать. Ты не умираешь, ты просто теряешь контроль над телом и заперт в ловушке внутри себя же. — А почему она не заберёт любое тело? — Лиам морщится в ответ, понимая, что их ошибки могут не просто убить Рейкена, а заточить его в новую темницу похуже предыдущей. — Скорее всего, именно из-за того, что в ней осталось что-то от Тары, — Тео отвечает сам, хмурится, потому что мысль о том, что его сестра ещё где-то там, в этой твари, причиняет ему боль. — Возможно, она хочет отомстить. — И мы сошлись во мнении, что это не конец её метаморфозы, — после короткой паузы начинает друид, ловя вопросительный взгляд оборотня. — Метаморфозы? — Мы думаем, что она была призраком и, став сильнее, обратилась никсой, — поджимает губы Алан, тяжело вздыхает, устало потирая виски. — Она не вписывается в рамки классического описания никс, а как она прошла сквозь пепел рябины, я даже представить не могу, она же не может быть как ты, Тео. — Подождите, Вы сказали, что она стала такой, когда набралась сил, — Лиам пытается ухватиться хоть за что-то, что может помочь им победить эту тварь. — Если мы не позволим ей подпитываться, то она не станет сильнее, так? Чем она питается? — Энергетикой людей, — разводит руками Дитон. — Возможно, ей даже не нужно ничего делать, лишь находиться вблизи с человеком, я не имею ни малейшего понятия, как она это делает.       Алан рассказывает обо всём, отдаёт Лиаму все книги, в которых есть что-то, что он сам мог упустить, и возвращается к травам. Часы пролетают за минуту, Тео помогает Дитону и всё думает о его словах. А если друид прав? Тогда получается, что именно Рейкен позволяет ей не просто преследовать его, но и убивать невиновных, ведь это его чувство вины привело её сюда и вынудило возжелать мести. — Что ты делаешь? — смех Алана вырывает Тео из раздумий, и только сейчас химера понимает, что сжал руки настолько сильно, что вновь исцарапал ладони в кровь, но вопрос, к счастью, был не ему. — Ну, так делал Стайлз, — Лиам на пару шагов отходит от доски, обклеенной стикерами и по всей площади обмотанной красными нитками, концы которых сходятся на трёх буквах в центре: «Тео». — И как, помогает? — улыбается друид, рассматривая надписи на бумажках, находит знакомые места и все происшествия, даже перечень того, на что способна никса, исходя из книг. — Пока не очень, но Стайлзу помогало, — устало вздыхает подросток и тоже смотрит на проделанную работу.       Данбар ищет все расхождения между описанием никс и тем, с чем они имеют дело, потому что это поможет им определить истинную личину Тары. Оборотень так привык засиживаться допоздна, что не замечает, как на улице уже совсем темнеет, и приходится ехать домой. Алан даёт им с собой некоторые травы, просит обезопасить дом, хоть и сам не уверен, что это сработает, смотрит на доску, составленную подростком и хмурится, пробегая глазами по записям, выделенным красным: если это дух, то зачем так медлить, почему она клеймила Тео лишь сейчас, почему вдруг стала сильнее, зачем убивает людей? Дитон хватается за один из бестиариев, пролистывая его до последних страниц и параллельно набирая номер Лиама, что уехал всего минут десять назад. — Что-то случилось? — Данбар жестом показывает Тео сбросить скорость, чтобы вернуться при необходимости. — Нет, но я, кажется, понял, зачем она убивает, — Алан пальцем скользит по странице, находя нужный абзац. — Точнее, как смерть это выглядит лишь для нас, потому что никса забирает души, она ими питается — это и есть чистый вид энергетики людей. Она поэтому становится сильнее, а остановка сердца лишь побочный эффект: после смерти души наступает смерть физической оболочки. — Погодите, — Рейкен не отводит взгляд от дороги, но Лиам включил громкую связь, поэтому он прекрасно всё слышит. — Но разве ду́хи способны на подобное? — Ты прав, — качает головой друид, вновь глядя на доску оборотня. — Она уже становится чем-то иным, нежели никсой.       И после звонка Алана Тео молчит ощутимо напряжённей, пальцами постукивает по рулю, иногда одёргивает себя, будто зная, что Лиам следит за каждым его движением. — А не нужно съесть чей-нибудь эпифиз?... — подросток начинает тихо, шумно вздохнув, словно боясь нарушить возникшую тишину. — Ну... Чтобы забрать чью-то душу? — Никсы не имеют физической оболочки, гений, как ты предлагаешь им жрать чужие мозги? — сухо отвечает Тео, сворачивая на перекрёстке. — Уверен, если бы они могли съесть что-нибудь материальное, то они бы не тратили время на ду́ши.       Машина с протяжным скрипом останавливается у дома Данбара, Тео молча глушит мотор, но не выходит: ему так странно возвращаться куда-то, прошла всего неделя, но он так привык к запаху Лиама повсеместно, к его тихому сопению ночью, ужасно вредному ворчанию по утрам и его присутствию рядом. Рейкен слишком привык. — Я схожу пробегусь, — оборотень рядом не может усидеть на месте: до полуночи ещё четыре часа, но зимой луна сияет дольше, поэтому Лиам очень хочет уснуть ещё до наступления ночи и быть достаточно вымотанным для этого. — Через полчаса вернусь, — и на приборной панели оставляет ключи от дома с глупым брелоком в виде ящерицы. — Эй, — Тео едва не хватает его за руку, когда тот собирается выпрыгнуть из машины. — Ты не думаешь, что это небезопасно? — Я буду в диапазоне слышимости, так что не переживай, — хмыкает подросток и хлопает дверью, вновь ища наушники в карманах и заглушая все посторонние звуки музыкой.       Рейкен смотрит вслед оборотню, так и сидит за рулём, облокотившись на него, прячет нос в изгибе локтя, закрывая глаза. Полнолуние действует и на него, но внутри химеры нет волка, рвущегося наружу, он пустышка: всё, что в нём есть, — это едкая ртуть и холод, который становится всё сильнее. Тео вертит в руках ключ, вновь думает о том, чтобы сбежать, но если раньше он думал, что его смерть остановит сестру, то теперь знает, что она продолжит, получив его тело, станет лишь сильнее и будет ещё большей угрозой для подростка. Стиснув зубы, Рейкен выходит из пикапа, чувствует вечернюю прохладу, пробирающуюся под куртку, и ёжится, поворачиваясь к дому. Он взбегает по ступенькам крыльца, стучит носком ботинка по деревянным доскам и заходит внутрь, в темноте нащупывая выключатель на стене. Яркий свет вспыхивает ослепляюще ярко, Тео стягивает обувь, аккуратно составляя её в углу коридора, по пути наверх снимает куртку, ногой толкая дверь в чужую комнату, что выглядит слишком пустой без Лиама.       Рейкен, поддавшись секундной слабости и глупому желанию сделать это, заваливается на кровать подростка, свесив ноги и заведя руки за голову. Матрас под ним мягко прогибается, едва слышно скрипит пружинками, и Тео улыбается, прикрывая глаза и пытаясь уловить среди окружающих звуков хорошо знакомое сердцебиение.       Лиам дышит глубоко, холодный воздух обжигает горло, и оборотень сверяется с часами, думая, что может задержаться ещё на десять минут. Музыка больше раздражает, чем успокаивает, и подросток небрежно сматывает наушники в клубок, пряча в карман и собираясь пробежать ещё один круг. Он не чувствует усталости, пальцы противно покалывает от нервозности, и Лиам то и дело проверяет руки, уже не доверяя своим ощущениям и боясь, что выпустил когти. К дому он возвращается нехотя, кусает губы, надеясь, что от него не сильно пахнет тревогой, и прислушиваясь к Тео, чьё сердце бьётся непривычно спокойно, медленно. И оборотень понимает, что Рейкен спит.       Данбар пробирается в дом тихо, чувствует себя воришкой в чужом особняке, внимательно озирается, не переставая слушать сердце Тео, и в носках поднимается наверх, проскальзывая в комнату. С одной стороны, такая осторожность кажется глупой, но почему-то Лиам всё равно лишний раз не дышит, будто это может разбудить химеру, и оборотень замирает, находя парня на своей постели: чёртов Рейкен сладко спит, развалившись на чужих простынях, выглядит расслабленно, и у Лиама даже злиться не получается на него за это. Он морщит нос, подхватывает домашнюю одежду и скрывается в ванной, где-то на задворках подсознания надеясь, что шум воды не разбудит Тео. А тёплая вода приятно обволакивает, смывает грязь и пот, стекает по голой коже, позволяя расслабиться.       Тео помог ему, помог там, в больнице, помог в зоопарке, помог с охотниками, спас его. Данбар не хотел признавать этого, потому что боялся довериться, боялся, что всё это снова часть зловещего плана химеры, но Рейкен не дал повода усомниться. И Лиам, не отдавая себе в этом отчёта, доверился ему ещё тогда, не осознав, что Тео помогает ему контролировать гнев, словно якорь. И взамен химера ничего не просил. — Это моя кровать, — наигранно капризно и по-детски замечает Данбар, стягивая полотенце с головы и взглядом встречаясь с ещё сонным Тео. — А, — хрипло и коротко отзывается Рейкен, приподнимаясь на локтях. — А? — усмехается Лиам и щурится.       Химера с места не двигается, смотрит, как подросток картинно закатывает глаза и босиком шлёпает по полу, скидывая грязную одежду в одну кучу у двери и обещая себе, что рано или поздно он наведёт порядок в комнате. — Голоден? — сам оборотень, если честно, чертовски.       Ужин получается немного поздним, Лиам заваривает им чай и садится через стул от Тео, что молча уставился в свою тарелку, как и обычно. Время близится к десяти, и посуда уже вымыта, оборотень коротко проводит ногтём по ладони, мешкает, ведь знает, что им нужно поговорить, это нужно сделать для них обоих, нужно, чтобы суметь бороться с никсой, чтобы помочь Рейкену. Необходимо. — Почему ты не уехал из города? — Лиам стоит у столешницы за спиной Тео, боязливо начинает разговор, пытаясь заполнить чем-то пропасть между ними и заставить Рейкена говорить честно. — М-м? Ты же мог уехать, тем более, что дважды сбежал. Разве не лучше было бы вообще уехать из Бейкон Хиллс? — С чего вдруг такие вопросы? — только вот Тео совершенно не заинтересован в этом. — Мне интересно... — А мне нет, — холодно отрезает он.       Данбар обиженно поджимает губы, опускает взгляд в пол и молчит всего минуту, прежде чем вновь заговорить. — Чего ты так боишься? — вопрос повисает в воздухе, Тео заметно напрягается, будто Лиам его ударил с такой силой, что в глазах потемнело. — Время откровенных историй, волчонок? — и это дурацкое прозвище не скрипит на зубах слащавостью, химера едва давит его из себя. — Я боюсь глупых вопросов. — Ты знаешь, о чём я, — продолжает оборотень, сводит брови к переносице, уже не пытаясь быть осторожным. — Она пришла за тобой, поэтому если мы не разберёмся с тем, что творится в твоей голове, то не сможем противостоять ей.       Для Тео каждое его слово — игла под рёбра, которая входит глубже в плоть от попытки открыть рот и сказать хоть что-нибудь. — Ты думаешь, что если узнаешь что её здесь удерживает, то это как-то поможет? — Рейкен шипит, ответить получается лишь со второй попытки, и он встаёт, разворачиваясь к подростку, что смотрит на него обеспокоенно, так непривычно для химеры, тепло, наивно, искренне. — Серьёзно? — Никсы питаются энергетикой людей, а привязана она к тебе, так что да, думаю, — Лиам говорит чётко, твёрдо, но злости в его голосе не слышно. — Чего ты так сильно боишься, что это позволяет ей убивать?       Для Тео это звучит обвинением, в голове звенит предательское «это ты во всём виноват» чужим голосом. — А ты угадай: чего могу бояться я, вернувшись из ада? — он пытается язвить, чувствует, как тошнота подступает к горлу. — Наверное, это не очевидно для тебя, но я бы не хотел вернуться обратно! — Думаешь, я не знаю? — оборотень прекрасно помнит тот застывший ужас, спрятанный за слезами в серо-зелёных глазах химеры, когда Лиам сказал, что Скотт был прав и стоит отправить Тео обратно к сестре, помнит запах его страха, который ему не удавалось скрыть, его дрожащий голос. — Ты боишься боли? Что там было под землёй? Какова была расплата за все те убийства? — Данбар ножом вскрывает его старые раны. — Это вина? Она из-за этого здесь? Ты винишь себя в том, что убил её? Да? — Лиам смотрит пристально, видит, как Тео непроизвольно отступает, ища точку опоры или надеясь снова сбежать. — Или что? — Ты же сам говорил, что я заслужил, — Рейкен сглатывает, в его глазах горит злость, но не та, с которой он смотрел на Скотта, убивая его, — сейчас он злится от бессилия, злится на себя. — А я заслужил, чтобы она забрала меня. И теперь уже навсегда. — Ты заслуживал это тогда, твоё наказание кончилось, — Данбар говорит слишком честно, слишком уверенно, отчего Тео становится не по себе. — Но это никого не вернёт и ничего не изменит, — хрипит химера, и по его губам ползёт изломанная ухмылка, горькая и уродливая. — И ты хочешь вернуться обратно? Думаешь, что это что-то изменит? И страх — единственное, что тебя останавливает? Ты только поэтому ещё сам себя туда не отправил? — собственные слова ядом растекаются по горлу. — Ты же до сих пор пытаешься себя убить. Ты ведь мог сказать тогда, что чувствуешь её приближение, но предпочёл остаться один, дождаться, пока она сама тебя убьёт, да? Поэтому не даёшь помочь тебе? — Лиам не замечает, как начинает говорить громче, злость разгорается внутри него слишком быстро. — Но почему-то не уходишь, мог же сбежать столько раз. Ты жалеешь себя, Тео, надеешься, что кто-нибудь спасёт тебя.       А Тео смотрит на него пустым взглядом, сердце Тары едва бьётся в его груди, Рейкен пошевелиться не может, потому что Лиам прав. Прав во всём. — Ты хочешь умереть? — Умереть?... — глухо повторяет за ним Рейкен, сжимает руки, впиваясь ногтями в ладони, но совсем не чувствуя желанной отрезвляющей боли. — Я не спрашиваю, заслуживаешь ли ты этого, потому что нет, Тео, ты уже доказал всем, что изменился, — Лиам говорит медленно, но у химеры всё равно в ушах звенит от странной паники. — Нет, — Тео дышит сдавленно, чувствует, что вспотел, и сердце стучит где-то в горле. — Я не хочу умирать. Не хочу.       Комнату заполняет тяжёлый запах сожаления, Рейкен чувствует себя беззащитно под пристальным взглядом подростка, боится, что всё то, что Лиам сказал ему, — неправда и нужно лишь для того, чтобы Тео поделился своими страхами; боится, что слова оборотня о том, что он изменился, — ложь, в которой химера уже захлёбывается. — Почему ты сразу не попросил помощи? — подросток говорит заметно тише, в глазах блестит что-то едва уловимое, и Рейкен не может понять что. — Мне не нужна твоя жалость, Данбар, — а химера всё равно пытается отгородиться, что тогда, что сейчас. — Я думал, что это моя проблема, я не знал, что она убивает. Я думал, что справлюсь сам, — и звучит это болезненно виновато.       Лиам не решается сказать что-то ещё, и Рейкен уходит, скрываясь на лестнице. Оборотень делает пару глубоких вдохов, надеется, что поступил правильно, не сделал хуже, и не идёт за Тео, остаётся в гостиной на диване, закинув ноги на бортик и уставившись в потолок, узор которого в полутьме едва различим.       Химера чувствует холод в груди, колкий, тяжёлый, уже по привычке слушает чужое сердцебиение, надеется, что Лиам не будет больше лезть к нему в душу сегодня, и сворачивается на матрасе в углу, чувствуя себя опустошённым, вымотанным, слабым, и эта мерзкая слабость ощущается во всём теле, тянет вниз к подушке, заставляет закрыть глаза и позволить себе уснуть.

***

      Листья под ногами ломко хрустят, рассыпаются, и ветер тянет их к озеру, пускает по мягкой водной глади рябь, скользя дальше меж деревьев. Тео оглядывается, ещё не понимая где он, судорожно ищет сестру, но найти никого не может, и тогда он пытается уловить в воздухе хоть что-нибудь — чувствует едва ощутимый знакомый запах и оборачивается к озеру, к центру которого слишком быстро стягивается лёд. Запах оттуда.       Рейкен отчётливо слышит стук сердца. Чужого сердца.       Он жмурится, прислушиваясь к треску льда, и слышит удар по нему откуда-то снизу, за которым следует крик, заглушённый водой. Тео бросается к озеру, ориентируется на слабое сердцебиение под водой и поскальзывается, заметив движение подо льдом и пропустив нужное место. — Эй! — Рейкен падает на колени, смотрит под ноги и пытается разглядеть хоть что-нибудь, вздрагивает, когда прозрачной поверхности льда касается чужая ладонь с другой стороны. — Я сейчас! — он заносит кулак для удара, глаза загораются сами по себе, и он бьёт со всей силы, ломая костяшки и разбивая их в кровь.       Химера сдавленно рычит, стиснув зубы, но не останавливается — бьёт ещё и ещё, пока кровь затекает в трещинки, окрашивая лёд алой дымкой. Тео понимает, что ничего не выходит, он царапает лёд когтями, но добраться до мальчишки по ту сторону не может, кричит, умоляя того потерпеть ещё немного, обещает, что всё будет хорошо, но спасти его не может. Серо-зелёные глаза под водой меркнут, мальчишка в последний раз вздрагивает, когда ледяная вода заполняет лёгкие, и расслабляется, закончив свою борьбу. Рейкен смотрит на него неверяще, будто ждёт, что сейчас лёд треснет, он достанет ребёнка, спасёт его, но ничего не происходит.       Тео пальцев не чувствует, кровь обжигает ладонь и остывает на морозе, медленно стекая по коже. Химера жмурится, руками упирается в лёд, заставляя себя открыть глаза, и теперь вместо того мальчишки он видит знакомые черты лица, потускневшие стеклянные зелёные глаза и растрёпанные волосы — он видит Лиама, мёртвого, холодного, идущего ко дну. Увиденное пулей пронзает грудь, Рейкен заходится в панике и не верит: не верит себе, не верит кошмарам, боится, что это реальность, которая его ждёт.

Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.