Это всегда был ты, не так ли?

— Я просто не могу этого понять. Зачем Джекиллу менять завещание, зачем ему выписывать чеки настоящему хулигану, беспощадному духу улиц?! Эдвард показал свои ужасающие острые зубы, опираясь на новенькую трость.  — Ну, я мастер на все руки, сладкий… Такой фривольный тон просто взбесил адвоката. По крайней мере, так можно было объяснить причину его румянца.  — Не называйте меня так, молодой человек! Я считаю себя уважаемым джентльменом, а не какой-то блудницей. Кроме того, какие у вас могут быть таланты… Кроме кровопролития?  — Я никогда не говорил, что вы блудница. Я также никогда не говорил, что я… не блудница.  — Что вы имеете в виду?  — Мой талант, дорогой, золотой мистер Аттерсон… Это сосать члены. Я делаю это лучше всех и глотаю, если только вам не нравится больше кончать на лицо. Немедленно установилась тишина. Джон посмотрел на Эдварда так, словно тот совсем сошел с ума, что, вероятно, так и было. Хайд продолжал улыбаться. Внутри него жил любящий Генри Джекил, любующийся своим другом в ужасе и желающий его больше, чем любого мужчину или женщину на этой земле. Однако Аттерсон совершенно не так его понял. Он побледнел, потом снова покраснел…и наконец рявкнул:  — Ты посмел соблазнить моего лучшего друга?  — Что. Нет! Это было не так, даже близко не так. Хайд не был любовником Джекила, хотя, будучи честным, невозможно было найти кого-то, кто был бы ближе друг к другу, чем эти двое. Генри просто подавлял все эмоции, связанные с тем влиянием, который милое присутствие Аттерсона производило в его сердце. Вся платоническая любовь осталась в нём, с ней невозможно было бороться, и он тепло принимал адвоката в своем доме как дорогого друга и время от времени гостя. Но романтика, похоть… Те сладкие фантазии, которые не давали ему спать по ночам и заставляли предаваться самоудовольствию и мучительным стенаниям, то и дело втискивались прямо в его подсознание, забывались и крепли, грозя вырваться… У них это, конечно, получилось.  — Тебе лучше сказать мне правду. Помни, что я имею право сообщить о тебе полиции в любую минуту! Мальчик по вызову… Ты очаровал его, чтобы заполучить его имущество своими грязными руками?! Деньги, которые заработал Джекилл, — не что иное, как демонстрация его тяжелой работы. Ты не заслуживаешь ни едного его фунта! — Может, так и есть. А вы-то отчего так беситесь? Стало быть, вы — тот человек, который заслуживает огромного наследия Генри Джекила? Аттерсон запнулся, слишком разъяренный, чтобы говорить снова. Он вообще редко бывал так зол, но сегодня Эдвард определенно действовал ему на нервы. Наконец ему удалось процедить свой ответ сквозь зубы.  — Я его адвокат. Я хочу защитить его от таких, как ты.  — Потому что тебе хочется его денежек? — Потому что я люблю его! Снова в воздухе повисла гробовая, каменная, холодная тишина. Она длилось всего минуту, прежде чем снова раздался разгаряченный голос Джона.  — Ни слова об этом, — прошипел мужчина. — Ни единого слова, никому, а иначе я донесу. Я терплю тебя только потому, что ты нравишься Генри, бог знает почему! Вскоре он ушел, торопливый и беспокойный. Он ушел, а Хайд остался. Сбитый с толку и возбужденный, с Джекилом, теперь являющимся лишь его мягким, расплавленным ядром… Так постыдно влюбленным. Как вышло, что он никогда об этом не узнал? Как получилось, что он никогда не замечал этого?! Хайд впервые добровольно отказался от контроля ради того, чтобы Джекилл смог тут же написать Джону письмо. Такую ​​​​возможность нельзя было упускать.