Мой дом

      Клаус стоял на балконе. В его руке был стакан с бурбоном, но его количество оставалось неизменным уже на протяжении часа. Ветер сильными порывами трепал волосы, заставляя прикрыть глаза. Ему было паршиво. Что он сделал такого, за что стоило чувствовать вину? Ничего. Хотя, нет, за всё время Клаус совершал много всего. Однако каждое действие было совершено ради того, чтобы сохранить семью, приблизить их воссоединение и создать место, которое можно назвать домом. Как же, чёрт возьми, его задолбало стараться ради всех… На словах Майклсон засранец, эгоист, тиран, бездушная сволочь — таким он и хотел казаться всем. Но внутри Клаус оставался мальчишкой, жаждущим внимания, любви, тепла семьи. При этом никто из родных не понимал его, не верил ему. Более того, они ненавидели его. И от этого становилось больно.       Сейчас все они живы, даже Эстер вернулась. После всех трудов и подготовки мужчине положено было почувствовать облегчение или радость, но о чём речь, если все в открытую презирают его? Им не понять, что все его поступки были во благо. Хотя, ладно, ему плевать. Пусть считают его монстром и мерзавцем, так даже проще.       — Может, убить кого-нибудь? Мне скучно… — задумчиво произнёс гибрид и ухмыльнулся.       — Не думаю, что это хорошая идея. Но ты ведь не послушаешь меня в любом случае, — из-за спины послышался как всегда спокойный голос Элайджи. Классический костюм, идеально сидящий на стройном, в меру мускулистом теле. Под этой тканью скрывались стальные мышцы… Стоп. Хватит.       — Именно. Мне плевать на твоё мнение или мнение кого бы то ни было. А теперь, будь добр, оставь меня в покое, — с напускным безразличием бросил Клаус, делая глоток и ощущая жжение в горле. На самом деле, ему не нравилось пить. Совершенно. Но это немного глушило разочарование.       Он зажмурился, а после, когда открыл глаза, заметил, что стакан медленно вытягивают из его не крепкой хватки. Рука безвольно опустилась на перила. Майклсон поднял взгляд на стоящего рядом брата, но быстро понял свою ошибку: в глазах напротив было извечное спокойствие и то, что он ранее не раз замечал, — нежность. Это казалось странным, однако не ему, Клаусу, говорить о странностях, поскольку он…       — Брат, прекрати, — Элайджа смотрел на него недолго, потом перевёл взор на пейзаж. Зелень листьев густо окрашивала всё живыми красками, периодически подыгрывая ветру в пьесе. Чудесная погода.       — Прекратить что? — даже после того, как старший отвернулся, Клаус продолжал смотреть, ожидая, что вновь заглянет в поглощающие его глаза. Он не признается себе в этом, но был на свете тот, кому Клаус доверял, кого ценил, кем дорожил. И кого любил до опасного сильно.       Любой, к кому он привяжется, окажется в опасности. Поэтому никто не подбирался к нему слишком близко. Тем не менее, ему и не нужен был никто. По крайней мере, так казалось.       — Прекрати притворяться, что тебе нет ни до чего дела. Это не так, и я вижу, как тебе плохо. Только я не могу понять причины твоей печали, — вампир сделал глоток и вернул своё внимание брату. Что-то в нём беспокоило Элайджу, что-то явно терзало Клауса, но заметить это было сложно.       — Печаль? Хах, мне кажется, ты не в своём уме, раз так думаешь, — с напускным весельем ответил Клаус. Он с трудом отвернулся и собрался было вернуться обратно в комнату, как его настойчиво удержали за запястье. Удивлённо повернув голову, мужчина замер. Его сердце гулко ударилось о рёбра, кровь закипала от непонятного чувства.       — Что ты делаешь? — чеканя каждое слово, спросил Клаус, попытавшись высвободиться. Не вышло. Хотя он и не особо старался. Молчание брата настораживало и наводило на не самые радужные мысли.       — Что тебя тревожит? — внезапно выдал Элайджа, всё так же держа руку. Ему хотелось помочь, сделать что-нибудь, что могло бы поправить состояние Клауса. Он был не из тех, кто бросает родных, когда те нуждаются в поддержке. Особенно если это Клаус. Элайджа вполне осознанно оставался с ним, оберегал. Даже когда тот делал всё, чтобы настроить против себя всех вокруг.       — О чём ты? Элайджа, ты не в себе, отпусти меня уже, — нахмурившись, мужчина попытался снова, но без толку. Он почувствовал, как ком волнения начинал расти в горле. Что, если Элайджа поймёт? Нельзя было этого допустить.       — Что-то гложет тебя изнутри, Клаус. Расскажи мне, я хочу узнать, — «ведь я волнуюсь за тебя». Подтекст был вполне очевиден. Оба замолкли. Напряжение в плечах гибрида увеличилось, его глаза подозрительно сузились, на что старший недоумённо нахмурился.       — Мне не нужно от тебя ни жалости, ни волнения. Ничего вообще. Оставь меня в покое, брат, я не тот, кому нужна исповедь, чтобы почувствовать себя лучше, — на этот раз он выдернул руку из захвата и вернулся в дом, оставляя в смешанных чувствах Элайджу.       Как же трудно иметь дело с тем, кто не хочет идти навстречу… Но вампир привык. Давно привык. И не сказать, что он ненавидел в Клаусе это, нет. Ему, быть может, даже нравилось.

*=*=*=*

      Мужчина спустился на первый этаж, намериваясь всё же убить кого-нибудь, чтобы утолить свой голод, а заодно и успокоиться. Нервозность внезапно охватила разум и не желала отпускать. Элайджа заставил его нервничать, это необычно. Особенно если учитывать, что никто обычно не мог заставить его нервничать.       Причину Клаус прекрасно знал — он боялся, что брат узнает о его мыслях. Да, те грязные мысли, которые охватывают его по вечерам, когда он в тишине размышляет о чём-нибудь. Клаус меньше всего на свете хотел, чтобы Элайджа узнал, что творится в его голове, о чём он думает. В противном случае тот явно возненавидит его и оставит, если не убьёт (хотя это, конечно, невозможно). Морально гибрид не был готов ко всему этому. Он боялся остаться один.       У двери Клаус остановился. На жалкую секунду он заколебался, захотел вернуться и рассказать всё. И это замешательство разозлило его самого. Захлопнув с силой дверь, первородный вышел на улицу и отправился в город, в бар, где стопроцентно найдётся добыча. Разумеется, без еды он не останется в любом случае, а его злоба на себя только усиливала жажду крови.       Уже сидя перед барной стойкой и с самым угрюмым выражением лица выпивая третий стакан виски, Клаус думал, можно ли утопить свои проблемы в алкоголе и крови. Когда он обернулся с целью пойти убить кого-нибудь случайного на улице, на глаза попалась миловидная девушка, сидящая в одиночестве за ноутбуком. Её тёмные каштановые волосы гармонично смотрелись с мягкими чертами лица, при этом голубые глаза делали весь образ холодным, безразличным ко всему. Но она была живой и притягательной. Клаус оказался рядом быстрее, чем ожидал от себя, и тихо опустился на стул напротив.       — Я занята, если ты не заметил, — сказала девушка, не отрывая глаз от монитора, продолжая печатать. Она нахмурилась, вздохнула и закрыла ноутбук с неким раздражением. — Чёрт.       — Не выходит закончить работу? — учтиво поинтересовался. Шатенка подняла голову с любопытством.       — Диссертацию, — уточнила она и поправила локон, выбившийся из причёски. — Итак, что же заставило тебя уделить мне внимание? Не думаю, что обычная студентка вроде меня так сильно выделяется, — она ухмыльнулась, но лишь на секунду. Её глаза не меняли своего выражения. Клаус вглядывался в это лицо и никак не мог понять, почему его так тянет к ней.       — Начнём с того, что меня зовут Клаус, — представился он. — А теперь в ответ на твой вопрос: ты достаточно привлекательна, чтобы заполучить моё внимание.       Не то чтобы он хотел задеть её, просто слова сами собой вырывались из его рта. Впрочем, гибрид никогда не отличался чувством такта.       — Хах, а ты самодовольный. Интересно, — смех её звучал приятно и ласково, практически снисходительно. — Я Саманта, приятно познакомиться, Клаус.       Мужчина кивнул в подтверждение. Его взгляд исследовал человека перед ним, но ответа на вопрос так и не находил. Он поднял стакан и хотел было сделать глоток, однако не смог. Саманта ловким движением отобрала его и осушила разом.       — Мне кажется, тебе хватит. Ты здесь давно и выпил немало. При всём своём желании я не смогу дотащить тебя до дома, — легко уведомила его девушка. Клаус моргнул. Его осенило, почему же он потянулся к ней, даже не задумываясь. Она напоминала ему брата. Твою мать.       — А мне кажется, что ты не та, кто должен об этом беспокоиться, — бросил первородный. — Так, значит, ты студентка?       — Да, сейчас работаю кое над чем, — она лукаво улыбнулась, ясно давая понять, что не будет говорить об этом. — А чем занимаешься ты?       — Пытаюсь разобраться в своей жизни. Как видишь, не самым удачным образом, — он махнул рукой, обозначая этим жестом бар. Девушка тихо рассмеялась, немного приблизившись.       — Так, у тебя проблемы с личной жизнью? — Саманта прищурилась, когда Клаус напрягся. — Расскажи, я неплохо разбираюсь в этом. По некоторым причинам, — загадочно прикрыв глаза. Она завораживала, даже не стараясь. Мужчина нахмурился и с некоторым отчаянием вздохнул.       — Ты так сильно хочешь копаться в чужих проблемах?       — Не представляешь, насколько.       Клаус посмотрел на неё, но после отвёл глаза, не в силах смотреть на девушку.       — Если кратко, то я вл… Привязался к тому, к кому не следовало бы. Даже не так, я не должен был и думать об этом, — с горечью поведал он.       Действительно, его чувства к собственному брату просто… отвратительны. Но что можно с этим поделать?       — Но это вполне нормально, мы не выбираем, в кого влюбляться, — ответила Саманта и сложила пальцы в замок, с самым сосредоточенный видом смотря на него.       — Это не оправдание. Если я не буду поддаваться этому, всё останется прежним. Я не потеряю его, — он не следил за словами, это была его слабость — Клаус желал выговориться, но только тому, кто не стал бы его шантажировать или жалеть. Желательно тому, кто его вовсе не знает.       И теперь, когда сказал лишнее, ему было всё равно, ведь он мог просто стереть девушке память.       — А ты уверен, что он уйдёт? Что если твоя привязанность обоюдна? Ты не думал об этом? — казалось, Саманту совершенно не смущал тот факт, что Клаус чувствует что-то к другому мужчине. Она действительно хотела помочь.       — Что за бред… Если я расскажу ему, то он возненавидит меня. А я не желаю этого. Элайджа — единственный, кто всегда остаётся рядом, как бы сильно я не провинился, — Клаус сжал челюсть, чувствуя укол вины. Такой мерзкой и ледяной, как дождь в зимний день.       — Вот видишь, он всегда оставался рядом. Так, возможно, он останется и после того, как ты ему откроешься? — продолжала свои попытки достучаться. Она с мягким спокойствием смотрела на него своими голубыми глазами. Мужчина не осмеливался взглянуть в них снова.       — Нет, это будет за пределами его милосердия, — категорично произнёс гибрид.       — Ты сам себе противоречишь. Прекрати мучиться и загонять себя в угол, — провела пальцами по его ладони, обратив на себя внимание. Клаус вновь утонул в этих глазах и ровный тон успокоил его.       — Ты не понимаешь.       — Так объясни, в чём проблема. Нет безвыходных ситуаций, — она наклонила голову, не теряя холодного умиротворения на лице.       — Он мой брат, — слова больно ошпарили губы, словно вербена. Ему слышался в этом приговор. Но Саманта лишь растянула улыбку, настолько нежную, что это показалось иллюзией.       — Так даже проще. Вас связывают узы, значит, это было неизбежно. К тому же, раз Элайджа был с тобой столько времени, то вполне мог догадаться о твоих чувствах, — её голос забирался в голову, оседал там прозрачным туманом. — Просто попробуй.       Клаус нахмурился и прикрыл глаза. Теперь его одолевали сомнения, он хотел верить в её доводы, что звучали вполне разумно.       — Ты… Возможно, это имеет смысл, — Майклсон кивнул, будто признавая поражение, что никогда в жизни не сделал бы. Саманта улыбнулась.       — Да. С тобой интересно, Клаус.       Мужчина ухмыльнулся и протянул ладонь к её щеке, бережно касаясь пальцами нежной кожи. Он смотрел в голубые глаза. Следующие слова, произнесённые им, болезненно прорезались сквозь его сердце.       — Спасибо. А теперь, ты забудешь обо мне и об этом разговоре. Ты будешь работать над своей диссертацией и закончишь её, — Клаус провёл по волосам и ушёл. Девушка вздохнула и, кинув взгляд на дверь, с улыбкой вернулась к работе. Она не забыла, но и искать встречи с Майклсоном тоже не станет. Только если он сам не придёт к ней.

*=*=*=*

      Клаус шёл по аллее в раздумьях. Его терзало всё то, о чём говорила Саманта. Она права, однако и так легко отказаться от своего навязчивого страха не получалось. Как же сложно… Сложно остаться, когда привык сбегать.       Проходящий мимо парень, явно не трезвый, врезался в Клауса и тут же разразился руганью. Это мгновенно ударило по нервам гибрида, поэтому он впился клыками в его плечо, но, едва сделав пару глотков, тут же сломал жертве шею. Привкус крови был не таким, какой хотелось почувствовать. С омерзением перешагнув через тело, Клаус сел на ближайшую скамью и откинул назад голову. Небо молчаливо осуждало его. Так ему казалось.       — Похоже, я действительно параноик, — невесело констатировал он. Звёзд не было из-за облаков, но луна иногда проглядывала сквозь них. В одиночестве думать и правда проще. — Я не думаю, что хочу говорить с тобой сейчас, Элайджа. Уйди, — монотонно попросил мужчина, вяло махнув рукой в сторону. Шаги неподалёку были единственным, что разрушало тишину ночи. Они затихли в метре от гибрида.       — Ты уверен, что не хочешь? Просто мне так не кажется, — он сел рядом, оставляя небольшое расстояние между ними. Его настойчивость не знала границ, когда это касалось семьи. Клаус не открывал глаз, потому что знал — открой он их и слова могли сорваться с губ, разрушая то, что он старался сохранить годами.       — Уверен.       — Клаус, я знаю тебя с рождения. И могу сказать, когда ты лжёшь, — всё тот же тон. — Я не понимаю, почему ты так противишься и отталкиваешь меня, раньше такого не было. Что-то случилось, и мне хочется решить это.       Мужчина повернул голову, встречая немного обеспокоенный взгляд брата, который затронул нечто в его сердце.       — Ты считаешь меня эгоистом? — неожиданно даже для самого себя спросил он. Клаус не хотел вообще начинать этот разговор, но, возможно, Саманта повлияла на него сильнее, чем он думал.       — Временами, — немного подумав, кивнул Элайджа. Его брови чуть сдвинулись, выдавая замешательство.       — Я понимаю, что в это сложно поверить, — не только тебе, всем вам, — однако всё, чего я хочу, это быть семьёй. Не той, что пьёт чай по утрам на лужайке или играет в крокет. А той, какой мы были до превращения в вампиров. Я знаю, что это невозможно, ведь отец, который пытался меня убить, мёртв. Но мы могли бы хотя бы попытаться… Я пытался. Никто не пошёл мне навстречу, никто не захотел понять меня. Проще ненавидеть за то, что я хранил вас всех в гробах на протяжении веков, да. Но мне жаль. Мне действительно жаль, пусть я всего лишь хотел оградить вас от всего, что считал опасным. Я хочу жить в семье, которая принимает меня… — Майклсон не заметил, как из глаз потекли редкие слёзы. Он стиснул зубы и поднял воспалённый взгляд, впиваясь в наполненные искренним волнением глаза напротив. — Но я понимаю, что не получу желаемого. Я слишком часто предавал Ребекку, которая тепло ко мне относилась. И подводил тебя. Моего брата, что всегда был на моей стороне, какие бы поступки я не совершал, какие бы слова не вырывались из моего рта. Мне правда жаль, что я настолько скверный, раз не ценил этого. Так ещё и позволил появиться чувствам… — он прикусил язык, оборвав предложение. Элайджа нахмурился. Всё это время он внимательно слушал, хотел что-то сказать. Ему наконец удалось добиться откровения, поэтому тревожить мысль Клауса было бы непростительно.       Выждав немного, первородный уточнил:       — Чувства?       Клаус молчал. Каждая клетка его тела напряглась, а в голове истошно вопила тревога.       — Никлаус, о чём ты говоришь? Объясни, — растерянно настаивал тот. Его беспокоило это. Неужели Клаус влюбился в человека? Или в оборотня? Это почему-то сильно сдавливало сердце вампира.       — Я не хотел тебе этого говорить, поскольку ты посчитаешь это оскорбительным, Элайджа. Мне самому ужасно осознавать такое, но тебе, наверное, будет ещё хуже, — с досадой в голосе предупредил гибрид, сжимая руки в кулаки. Как же трудно признаваться в подобном, просто кошмар! — Брат, ты вправе на меня злиться и я не буду винить тебя, если ты уйдёшь, — продолжил он, хотя понимал, что будет в таком случае страдать. Элайджа хотел было возмутиться, однако ему не дали. — Я люблю тебя.       После сказанных им слов воцарилась тишина. Клаус, не в силах смотреть на брата, отвернулся. Его уши горели то ли от гнева, то ли от стыда. Стыд. Подумать только, из-за какого-то признания! Нет, признание брату в любви поистине вгоняло в краску. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, который влюбился в человека постарше и пытается завоевать внимание. Мерзость.       — Я прекрасно понимаю, что это неправильно, мерзко, противоестественно. Особенно учитывая, что мы братья. Именно поэтому я и не хотел говорить, — по ходу он заводился, начинал закипать. Его злило то, что не смог удержать язык за зубами. Впрочем, рано или поздно Элайджа бы всё равно понял. Он далеко не дурак. — Не стоило этого говорить. Давай ты просто забудешь это? Сделаем вид, что этого разговора не было.       Клаус поднялся, со злостью ступая вперёд. Он чуть не пнул с размаху труп, но передумал, разумно оставляя тело целым. Удаляясь из аллеи, мужчина тайно надеялся, что брат его остановит. Что он появится, скажет, что Клаус опять надумал лишнего и всё будет по-старому. Но вот он шёл, а Элайджа так и не появлялся.       «Ну конечно, я ему теперь противен. На что только надеялся?», — сетовал гибрид, возвращаясь к дому. Сейчас он поднимется, нарисует пару зловещих картин кровью, выплеснув все эмоции, а потом, уже утром, пойдёт охотится на кого-нибудь и искать новых врагов, как всегда.       С такими мыслями он зашёл в непривычно тихое здание. Видимо, все почётные члены его семьи ушли заниматься своими делами. Ему же лучше. Он с яростью опрокинул стол — мебель хрустнула, ваза разбилась с громким звоном стекла, а некоторые книги упали с полок шкафа, с которым произошло столкновение. Клаус громко выругался, часто дыша, проводя ладонями по лицу. Ярость немного улеглась, но точно не надолго.       Поднявшись в свою комнату, он на ходу скинул куртку, закатал рукава и взялся за кисть. Пакет с кровью лежал рядом, что странно, ведь Клаус явно не доставал её утром, когда рисовал в последний раз, однако его это не волновало.       Чёрные полосы, красные разводы под ними. Лёгкие движения, в которых читалась злоба и напряжение. Каждый взмах — оторванная голова. Каждый взгляд — ядовитая стрела. Игра красок приносила ему чувство насыщения. Он будто выговаривался и был понят. Его искусство — рисунки, наполненные эмоциями. Картины запечатляли его душевное состояние, отражали душевные муки. А то, что получалось сейчас — серая масса, депрессия, отчаяние. Кровавое полотно жизни в одиночестве. Полный крах без возможности исправиться. Словно он падал в бездну без верёвки, способной вытянуть его оттуда. Словно его сердце больше не будет биться так, как раньше.       Клаус опомнился, когда хрустнула кисть в его пальцах. Но он лишь отбросил её и взял другую, продолжая наносить мазки на холст. Мужчина вдруг замер. Не обернулся, но вздрогнул всем телом от осознания. И в голове возникла мысль бежать так далеко, как только можно.       Элайджа стоял на пороге. Он не говорил ничего, просто наблюдал. А затем медленно, будто боялся спугнуть, подошёл ближе. Гибрид напрягся в ожидании удара или резких слов. Да, он предполагал, что Элайджа будет злиться. Был уверен в этом. Но поведение вампира наводило на другие мысли.       — Красиво получается. Хотя я не думаю, что такие слова будут уместны, учитывая ситуацию, — ему так казалось или в голосе звенела неуверенность? Клаус повернулся к нему — вся его злость ушла в один момент. От одного взгляда на это лицо он всегда терялся, не зная, что сказать. Кисть опасно затрещала.       — Прости, что не ответил после всего сказанного тобой, мне нужно было подумать над этим, — начал Элайджа, аккуратно вынимая повреждённую кисть из рук художника. Сейчас Клаус больше походил на загнанного в угол кролика. И нельзя было сказать, что этот кролик был безобиден. А Элайджа вынужден гоняться за ним, потому что боялся поймать. — Понимаю, это прозвучит самонадеянно, но я знаю, какого тебе. Мне жаль, что тогда я не остановил отца, что не был рядом, когда это действительно было нужно, что не заметил, как тебе трудно. Я не жалею тебя, нет, это совершенно бессмысленно. Ты сильный, Клаус. Но и сильным нужна поддержка, чтобы выстоять, — его пальцы осторожно коснулись запястья, затем ладони и, наконец, замерли напротив пальцев Клауса. Тот не решался ничего делать, пребывая в смятении. — Не знаю, почему ты решил, будто это всё неправильно и омерзительно, ведь это не так. По крайней мере, я так не считаю. Если ты думаешь, что я возненавижу тебя после такого, то ты заблуждаешься. То, что ты чувствуешь, вполне естественно. Я чувствую то же самое, брат. Но если это неправильно, то мы будем неправильными вместе, — с задорной ухмылкой закончил Элайджа.       Изгиб губ в столь манящем жесте — как же Клаус любил это, его тянуло прикоснуться к губам, поглотить это выражение, впитать его в себя, чтобы никто никогда не увидел этого. Чтобы так брат улыбался только ему.       Удивление сменилось облегчением и радостью. Мужчина осознавал всё сказанное и не мог поверить в это. Он порывисто накрыл губы брата в горячем поцелуе, сминая прохладные мягкие губы с голодом, который копился столетиями. Элайджа удивился, но отстраняться не стал, вместо этого положив ладонь на спину брата, удерживая того на месте и фактически поощряя к действиям. Хотя Клаусу и не нужно было больше разрешения. Он оторвался от брата, горячо дыша, стянул с себя кофту и бросил в сторону, а затем вновь впился в губы уже более страстно.       Элайджа легко справился с ремнём на штанах, пока Клаус пытался расстегнуть пуговицы, что ему не удавалось. Брат никогда не отличался терпением, поэтому вампир совсем не удивился, когда его рубашку просто разорвали и откинули в сторону. Клаус толкнул его на кровать, в следующее мгновение он уже нетерпеливо стягивал одежду, а затем прижимал своим горячим телом Элайджу к простыням. Движения были резкими из-за возбуждения, и они оба не хотели сейчас думать ни о чём. Язык Клауса начал спускаться к шее, оставляя на ней засосы. Он слегка покусывал кожу, боясь внедрить яд в тело своего возлюбленного. Голова была приятно пустой, а руки словно жили своей жизнью. Прикосновения Элайджи отрезвляли, но ненадолго, потому что под ним лежал заведённый, желанный им брат.       Медленно растягивая узкий проход, Клаус с трудом сдерживался, по-звериному рыча. Старший провёл ладонью по его лицу и поцеловал, медленно обводя острые клыки языком, совершенно не боясь яда. Его рука коснулась руки Клауса, отвела её в сторону, а стройные сильные бёдра сжали бока гибрида. Сердце его заколотилось быстрее, а нетерпение достигло пика. Войдя в тело брата, Клаус тут же сорвался. Он мысленно пообещал себе извиниться, но это точно вылетит из его головы.       Кровать жалобно скрипела. Элайджа простонал, не отдавая себе отчёт, после чего заметил удивлённый взгляд на себе. Горящий жаждой взгляд, пожирающий его заживо. Это повлекло за собой ещё один постыдный стон. Вампир не сдерживался, потому что видел, как такие смущающие звуки нравились его брату, хотя он и не понимал, чем. Но, в свою очередь, ему нравилось слышать сбившееся дыхание Клауса, его рычание и произнесённое хриплым голосом имя.       С каждым толчком Никлаус проникал глубоко в горячее естество, затем выходил и толкался вновь. И так по кругу, что сводил их обоих с ума. Возбуждение нарастало и нарастало, они двигались хаотично, жадно впиваясь в губы, кусая кожу, царапая ногтями.       Клаус вдалбливал в кровать жёстко, совершенно не контролируя себя, но Элайджа горел от этого. Он наслаждался этим давлением, трением их тел, дыханием, которое стало одним на двоих. Похотливый взгляд из-под опущенных ресниц говорил, что ему нравится. Что бы не делал брат, ему понравится.       Он притянул к себе Клауса и укусил его в шею, слизывая проступившие капли крови. Тот с трудом удерживал себя от того же, но Элайджа словно подначивал его. Клыки пронзили нежную кожу, кровь потекла медленным потоком по ключицам, эротично очерчивая мышцы. Вампир сделал глоток крови и впился требовательным поцелуем в губы. Привкус крови, такой сладкой для гибрида, играл на языке. Клаус держал в своих руках то, что никому не отдаст. Его брат останется с ним навеки веков.       Движения стали быстрее, мощнее. Элайдже хватило нескольких минут, после чего он содрогнулся, сжав внутри себя член. По его животу стекала сперма.       Клаус рычал угрожающе, двигался жёстче, а его глаза сверкали, как будто он собирался превратиться в оборотня. Он кончил, крепко зажмурившись и сжав руками бёдра брата, оставляя на них синяки. Дрожь приятно сковывала мышцы.       Несколько секунд понадобилось, чтобы прийти в себя. Его взгляд скользнул по покрасневшей коже под пальцами, по рукам, бессильно сжимающим простынь, по ровно вздымающейся груди, покусанной шее выше, к соблазнительно приоткрытым красноватым губам и ярким глазам, излучающим желание. Клаус вдохнул разгорячённым ртом, хватая необходимый воздух, лёгкие с тяжестью наполнялись. Ладонь Элайджи медленно поднималась по его руке и остановилась на предплечье, надавливая, наклоняя вперёд, но он не контролировал свою силу, поэтому едва не вывернул плечо брату — тот вовремя опёрся другой рукой об изголовье кровати, едва не ударившись об него. Его губы поймали в нежный плен, терзая острыми клыками осторожно, словно боясь поранить. С каждым прошедшим мгновением поцелуй приобретал всё более страстный, но вместе с тем интимный вид.       Отстранившись с ласковым выражением на лице, Элайджа взглянул на брата, показывая ему то, что чувствовал. Он показал, каким в его глазах был Клаус несколько минут назад, какие бурные эмоции и ощущения вспыхнули в теле вампира. Более того, первородный передал ему свои мысли. И от этого у Клауса закружилась голова. Он моргнул, возвращаясь в настоящее, реальное, и на его лице впервые не было ни намёка на злость или раздражение. Глаза смотрели с лукавым обожанием.       — Ты, оказывается, у нас тот ещё любитель развлечений, брат, — поддел гибрид, наконец опускаясь на кровать рядом с партнёром.       — Если таким ты хотел задеть меня, то вынужден огорчить, — с ухмылкой парировал Элайджа. Он повернул голову и следил за движениями. — Клаус, ты не будешь одинок. Мне жаль, что я упустил тот момент, когда наша семья отдалилась от тебя, и не исправил этого. Но позволь мне стать для тебя семьёй, — вампир взял ладонь Клауса и оставил на ней обжигающее прикосновение губ к коже. — Я стану для тебя домом. Всем, чем пожелаешь.       Мужчина вздрогнул. Его сердце забилось чаще — он не привык слышать такие слова. Это было… Очень тепло. Особенно, когда такое говорил тот, кого он любит больше всего на свете. Когда такое говорил Элайджа.       — Опрометчиво поощрять мой эгоизм, — саркастично отметил гибрид, но тут же наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй в знак скрепления их клятвы. — Я люблю тебя. И, если потребуется, сожгу этот грёбаный мир ради тебя.       Снисходительно улыбнувшись, Элайджа кивнул ему:       — Надеюсь, не потребуется.       Клаус фыркнул почти обиженно, однако они оба знали, что это наигранно.       Может показаться, что любовь не взаимна, но это не так. Братья вместе провели не одну сотню лет, они привязаны друг к другу. А любовь… Прекрасное чувство, которое не щадит сердца. Ей всё равно, кто вы друг для друга: враги, друзья, родственники. И что может быть плохого в двух любящих сердцах? Неважно, кто, — все достойны прожить свою жизнь с тем, с кем они связаны красной нитью.       Даже если это двое братьев с трагичным прошлым. Даже если это вампир и гибрид. В любом случае, это две души, нуждающиеся в тепле друг друга.