Fallaces sunt rerum species - Не всё то, чем кажется

      Какое чувство может быть сильнее чувства надежды? Наверняка, многие скажут, что надежда - самое сильное чувство, когда-либо испытываемое человеком. Что ничто и никогда не сумеет сломать человеческий стержень. Что надежда всегда будет оставаться даже в безвыходных ситуациях.       А действительно ли те многие сами в это верят? Верят ли они, что "надежда умирает последней"?       Одно Локи знал точно - сильнее человеческой (да и не только человеческой) надежды может быть отчаяние, порождённое бесконечной ложью, лицемерием, фальшью...       Порождённое разрушенной надеждой.       Ас не знал, как долго он пробыл у памятника. Он не знал, наступила ли сейчас ночь, был ли всё ещё вечер... Быть может, уже наступил следующий день. Он не следил за временем.       - Время, - едва шевеля губами, прошептал Локи, - его-то нам и не хватило.       И вновь тишина. Лишь печальное завывание ветра, подгонявшего рой белых мух, нарушало печальное спокойствие кладбища. Здесь не было больше ни одной живой души - лишь памятники, вытесанные из холодного, как и погода, камня.       За спиной у мага что-то хрустнуло - с таким звуком ломается ветка, если на неё случайно наступишь в полной тишине.       - Покажи себя, - тихо, но властно молвил Локи. - Я не причиню тебе вреда... если ты, конечно, не убийца.       На этих словах маг встал, стараясь сохранить ледяное спокойствие, присущее основателю Слизерина. Бросив последний взгляд на памятник, навсегда увековечивший в камне его возлюбленную, но не способному передать всей её красоты, он развернулся.       На тропинке, ведущей к памятнику, никого не было. Скорее по привычке, нежели из-за удивления, подняв бровь, Локи лишь дёрнул плечом и пошёл по тропинке. Не оглядываясь.       И вновь хруст. Вот только на этот раз он раздался из-под его собственного тяжёлого ботинка. Ас остановился и, взглянув себе под ноги, увидел сломанную в двух местах ветку, а рядом с ней чьи-то следы на липком февральском снегу. Следы явно свидетельствовали о том, что нарушитель спокойствия не рассчитывал обнаружить себя.       Тогда за чем же он приходил? Быть может, он знал, кого увидит у памятника?       - Можешь и дальше скрываться в тени! - выкрикнул Локи в темноту февральской вьюги. - Если ты боишься меня - то ты, - делаешь всё правильно эхом прозвучало в голове аса, но он отогнал эту мысль, - ошибаешься.       Где-то каркнула ворона, словно не желая оставлять одиноко стоявшего на кладбищенской тропинке человека одного. Но никто так и не отозвался.       Ещё раз оглядевшись по сторонам и стараясь не глядеть на памятник, Локи произнёс:       - Что ж, у меня больше нет ни сил, ни желания оставаться в этом месте, - и с этими словами он исчез, сопроводив своё перемещение зелёной вспышкой.       Буквально через пять минут на тропинке вновь показался человек. Его чёрные взъерошенные волосы ярким пятном выделялись в липкой белизне февраля, а стёкла круглых очков поблёскивали в тусклом свете фонарей, еле-еле освещавших тропинку.       В руках мужчина нёс небольшой букет лилий.       Положив цветы на могилу, мужчина заговорил:       - Лили, - в это время позади него раздался надтреснутый кашель. Сомкнув зубы и сжав руки в кулаки, черноволосый развернулся, - а, Альбус, добрый вечер. Я не слышал, как ты подошёл.       - Я уже давно здесь стою, - держа в одной руке мантию, произнёс Дамблдор. Он почти сразу же продолжил свою речь, вот только не счёл нужным говорить Поттеру о молодом человеке, что провёл так много времени у могилы Лили: - У меня к тебе есть серьёзный разговор.       - Да? - усмехнувшись, Джеймс поправил дужку очков. - И о чём же?       - Я хочу предложить тебе работу...

***

      С самого утра Люциуса преследовало какое-то странное чувство, что что-то непременно должно произойти. Что-то хорошее. Или что-то плохое. Но что-то точно случилось бы именно в тот день. Почти все волшебники имеют некое шестое чувство, которое можно отчасти назвать интуицией. Так именно это шестое чувство было очень хорошо развито у Малфоя-старшего, поэтому с самого утра он и ходил почти безостановочно по дому и был словно на иголках.       Нарцисса и Драко сразу после завтрака уехали в город, поэтому Малфой-мэнор был спокоен как никогда. Тишина и пустота царили в его комнатах, и лишь в центральном зале с камином были хоть какие-то признаки жизни. Да, Люциус любил сидеть в гостиной, просматривая пёстрые и не в меру лживые заголовки "Ежедневного Пророка" - это успокаивало.       Вот и в этот раз, не находя себе места, Малфой попытался сосредоточиться на чтении. "Гарпии" против "Гончих": кто кусается сильнее?" - вопрошал заголовок на первой странице, сопровождаемый колдографией капитанов команд, яростно споривших друг с другом. Статья была датирована тринадцатым февраля, а автором являлась небезызвестная Рита Скиттер.       Люциус положил газету на журнальный столик, не желая вникать в спортивные распри, написанные Скиттер. Нечего ему забивать голову ещё и её выдумками.       - Это твоя жена, Люциус? - за спиной послышался знакомый, но уже успевший позабыться, голос. - А это сын?       Вздрогнув от столь неожиданного нарушения его и так хрупкого спокойствия, Малфой повернулся и, если бы его волосы уже не были белыми, побелел бы.       - С... Салазар? - от волнения маг забыл про то, что хотел достать свою палочку, которая так и осталась лежать в кармане брюк. - Это ты?       - А кого ты ожидал увидеть? - сдержанно подняв бровь, поинтересовался Слизерин. Основатель стоял у каминной полки и разглядывал семейные колдографии четы Малфой. - Это я - живой и во плоти.       Сказать, что Малфой был ошеломлён - значит, ничего не сказать. Его не в меру услужливая память напомнила ему последние слова Салазара, которые именно сейчас заиграли новыми красками, заставив Люциуса содрогнуться в страхе.       Он пообещал, что не подведёт. И подвёл.       - Я... я рад тебя видеть, - выдавив вымученную улыбку, заговорил Малфой. - Где ты пропадал все эти годы?       - Не имеет значения, где был я, - взяв очередное изображение в руки, на котором был запечатлён Малфой-младший, Салазар повторил свой вопрос: - Это ведь твой сын?       - Да, это Драко, мой сын, - Люциус с опаской наблюдал за действиями основателя, неторопливо разглядывавшему колдографии.       Он ведь не сдержал обещание. Так чего Салазар медлит?       - Хорошо иметь семью, - осторожно поставив колдографию на каминную полку, подытожил Слизерин. - Как жаль, что у меня её нет.       Люциус стоял молча, не зная, что и сказать. И что он мог ответить? Что он пытался?       - Ты ведь не сдержал обещание, - сохраняя на своём лице абсолютно ледяное выражение, Салазар обратился напрямую к Малфою. - Неужели это было так трудно?       - Я... я пытался. Я сделал всё, что мог, - причитал Люциус, делая небольшой шаг назад под этим ледяным и полным ненависти взглядом. - Я сделал всё, что мог.       Ещё мгновение в комнате сохранялась тишина, которую в следующий момент нарушило лишь одно слово, заполнившее всё пространство немаленькой гостиной:       - Ложь! - от страха Люциус зажмурился и инстинктивно отвернул голову, поэтому мог полагаться только на свой слух. Послышался звон разбитого стекла, а в комнату влетел порывистый февральский ветер, принося с собой миллионы липких снежинок.       Малфой был готов к наказанию, но, к его удивлению, ничего не последовало.       Осторожно открыв глаза, маг не поверил увиденному: Салазар исчез. Пусть он и разбил окно, он исчез.       Малфой подошёл к каминной полке и принялся собирать уроненные порывами ветра колдографии. С одной ему улыбался маленький белобрысый мальчуган, с другой - красавица жена.       Он не мог просто так уйти.       Люциус обессиленно упал в кресло, прижимая к себе разбитые рамки. Конечно, он сделает так, чтобы о приходе старого... знакомого не узнали ни жена, ни сын. Он им ничего не расскажет.       Камин уже давно перестал гореть, а февральская вьюга всё продолжала наметать снег в гостиную. Но Малфоя это не волновало. Лишь один вопрос терзал душу мага: что Слизерин сделает теперь? И с кем?       По щеке Люциуса скатилась одинокая слеза.

***

      Тюрьма Азкабан. Здесь ничего не меняется: если ты однажды попал сюда, то тебе уже никогда не выбраться отсюда.       По крайней мере, так думали раньше.       - Мерзкий мальчишка, - доносилось из угла камеры-одиночки. - Я ненавижу тебя!       - Поверь, когда он узнает о тебе - то возненавидит тебя в разы больше! - послышалось из другой камеры неподалёку.       - Заткнись, Блэк! - завопила колдунья. - Тебя я ненавижу не меньше!       - Взаимно, Лестрейндж, взаимно! - ответил Сириус.       Послышалось шебуршание плащей, и оба заключённых замолчали.       Никто не хотел нарваться на поцелуй дементора раньше срока.       Но внезапно шебуршание стихло, а вместо него послышалась тяжёлая поступь мужских ботинок. Обладатель тяжёлой поступи остановился напротив камеры Лестрейндж, которая забилась куда-то в угол и сверкала глазами оттуда.       - Беллатриса Лестрейндж? - спросил темноволосый мужчина в странном одеянии. - Лучше отвечай сразу, а то я и уйти могу.       - Это я, - волшебница заинтересованно отозвалась на вопрос незнакомца, но выходить из своего угла не стала. - А Вы, собственно, кто?       - Неважно, - темноволосый отозвался как-то неохотно, будто всё ещё находился в сомнениях, зачем он сюда явился.       Но в Азкабан никогда и никто не приходит просто так. Это было известно всем его обитателям. Так что этот незнакомец не мог уйти ни с чем.       - Что Вам нужно от меня? - немного подаваясь вперёд, разрушила молчание Лестрейндж. Ей показалось, что даже ветер за стенами темницы зазвучал тише, когда мужчина появился в коридоре.       - Хочешь отомстить? - внезапно появившись прямо в камере перед преступницей, злобно ухмыляясь, поинтересовался темноволосый. - Хочешь показать тем Пожирателям, что не были верны твоему Хозяину и до сих пор преспокойно поживают в своих домах, что такое месть?       - Да, - скорее прошипела, нежели произнесла Беллатриса. - Я их ненавижу не меньше того мальчишки.       - А вот с мальчишкой, пожалуй, не надо, - вид у незнакомца был вовсе недружелюбный, а взгляд излучал только злобу, так что волшебница лишь опустила голову в знак согласия. К тому же, эти его странные доспехи, сверкавшие золотом, наводили Лестрейндж на мысль, что с такими надо соглашаться.       - Я вижу, мы поняли друг друга, - увидев кивок колдуньи, темноволосый щёлкнул пальцами и без труда покинул Азкабан, который, по идее, невозможно покинуть по своему согласию. К тому же прямиком из тюремной камеры.       - Лестрейндж?! - взволнованно донеслось из камеры Блэка. - Не смей отмалчиваться, ведьма, кто к тебе приходил? Лестрейндж!       Но ответа не последовало.       Беллатриса пропала вместе с незнакомцем.