Fallaces sunt rerum species - Не всё то, чем кажется

      Огонь в камине уже давно перестал гореть во всю силу, радуя глаз своей причудливой, но в то же время однообразной игрой. Оставшиеся от некогда полыхающих дров угли лишь изредка потрескивали, выпуская в воздух столпы искр, постоянно норовящих дотянуться до мирно стоявшей невдалеке поленницы с дровами. Но они гасли, не сумев пролететь и половины пути.       Несмотря на то, что камином здесь пользовались с довольно завидной регулярностью, практически не давая тому остыть, и задняя, и боковые его стенки были вычищены до блеска и сверкали благородством чистого золота. В обычном доме, где бы имелся камин, за такую чистоту, пусть даже и не золотую, готовы были отдать многое. Но, к сожалению, в обычных домах сажа очень неохотно расставалась со своим полюбившимся жилищем.       Возможно, дело было в каких-то особых тактиках чистки. Хотя заколдованный и ставший бесцветным дым тоже может неплохо объяснить этот феномен.

***

      - Так больше не может продолжаться, - нарушил задумчивую тишину не менее задумчивый женский голос.       - Не может, - словно эхо повторил мужской голос. Его голова была слегка наклонена в левую сторону, как бы с любопытством наблюдая за последними попытками огня выжить.       Выжить. Этому ли помешал он?       Седовласый мужчина взмахнул рукой, и языки пламени в камине пустились в новый пляс, ещё более зажигательный и трескучий, чем раньше. Кроваво-рыжие вспышки огня отражались почти солнечными бликами в золотой поверхности камина, набирая ещё большую силу и освещая всё больше места в помещении.       В посветлевшем полумраке, который уже давно перестал быть давящим, можно было получше разглядеть комнату и присутствовавших в ней. Довольно просторная палата, чьи стены вздымались в потолок, на сегодня стала подобием залов совещаний, в которых обычно решались довольно трудные и неоднозначные вопросы.       Сегодня пришло время для решения одного из таких вопросов.       На скамьях перед камином расположились двое. Мужчина и женщина, когда-то давным-давно соединившие себя узами брака. Сколько раз они располагались вот так вот, уже и не сосчитать: тогда в позе мужчины было меньше напряжения, а глаза были спокойнее и не выражали всех тех беспокойств, которые им приходилось усердно прятать сейчас; волосы женщины ещё не тронула седина, но глаза уже тогда светились мудростью и пониманием, отличавшими её ото всех других.       - И что ты предлагаешь сделать? - в голосе мужчины не было слышно той тревоги, которую выражали его глаза. Глаза - зеркало души. Даже у Богов. - Просто отпустить его туда?       - Для начала, вы должны поговорить, - рассудительный голос женщины был тихим, но его было прекрасно слышно. - Объяснись с ним.       Ас устремил свой взгляд в языки пламени, отчего те начали подрагивать с новой силой, и произнёс:       - Будет нелегко просто взять и сказать: прости, я не отпускал тебя в Мидгард семь лет, потому что твоя жена погибла, а ребёнок остался сиротой, и теперь его терроризирует сестра твой жены. Ах да, как я мог забыть! - издав нервный смешок, ас встал со скамьи и направился к книжным полкам, вытесанным в стене и находившимся слева от камина. - Ёрмунганд был изгнан, но если ты захочешь с ним пообщаться, то я смогу устроить вам встречу в лесу. Я не думаю, что после этого наши с ним отношения улучшатся.       - У тебя всё получится, - асинья встала со скамьи и подошла к мужу. - Не зря же ты являешься Всеотцом, - положив руки Одину на плечи, Фригг продолжила: - К тому же, ты должен признать, что Локи хитёр и умён, и будет лучше, если он узнает правду из твоих уст, а не встретившись случайно с Ёрмом.       Она обошла аса, аккуратно скользя руками по его плечам, и, заглянув правителю Асгарда в глаза, произнесла:       - Ты хотя бы покончишь с его душевными терзаниями, постоянными сомнениями и напрасными страхами. Нельзя заставить его вечно жить в ожидании несбыточного.       Тяжело вздохнув, Один спросил:       - А если он захочет повидаться с мальчиком? Если захочет привезти его сюда? - с беспокойством уже не только в глазах, но и в голосе, ас искал поддержки во взгляде жены. - Как отреагирует народ на то, что у моего сына есть свой собственный сын?       - Один, вот именно, Локи - твой сын, - глаза Фригг блестели от навернувшихся слёз, но голос был твёрд и неумолим. - О ком ты беспокоишься больше: о сыне или о народе?

***

      В этот же вечер всё в той же комнате состоялся ещё один разговор. Вот только говорили здесь уже больше на повышенных тонах, еле-еле сдерживаясь в выражениях и тщательно следя за тем, чтобы что-нибудь да не сломать.       Фригг уговорила Одина не откладывать, дабы тот снова не передумал и не отложил разговор ещё эдак лет на семь. Она сама сходила за сыном, не решившись доверить такое дело слуге. Пусть Фригг и не сомневалась в верности своих слуг, лишние вопросы им были ни к чему.       Как и ожидалось, Локи был на внешнем дворе, где друг с другом соседствовали вечно цветущий сад и площадки для тренировок, оборудованные по последним требованиям Тора и его компании. И трикстера тоже. Здесь были заговорённые обоюдоострые мечи, кинжалы самой разнообразной формы, булавы, с торчащими в разные стороны металлическими шипами, магические сферы и всё в том же духе. Была специально оборудованная полоса с препятствиями, наполненная всяческими опасностями, начиная от замаскированных ям и заканчивая проекциями ледяных великанов.       Сегодня братья отрабатывали бой на кинжалах. Естественно, заговорённых, неспособных причинить какой-то вред. Сначала удары наносил один, другой оборонялся. Затем происходила смена.       Удар. Уход. Удар. Поменялись.       Фригг как раз застала их за очередной сменой и попросила Локи пройти с ней. Тот хотел было сказать матери, что они заняты, но, взглянув в её глаза, извинился перед братом за то, что не сможет закончить бой.       Но Тор, кажется, и так всё прекрасно понял, поэтому не стал останавливать трикстера. Лишь пожелал ему удачи.       Громовержец всё знал.       В этот вечер был снят запрет на перемещение в Мидгард, а в стене той залы с вечно пылающим камином, справа от книжных полок, навсегда осталась неглубокая, но трещина.

***

      Тяжёлые ботинки с поразительной лёгкостью преодолевали липкий снег. Конец февраля оказался не лучшим временем для Годриковой Впадины - пушистые хлопья постоянно падали с серых небес, наметая всё большие горы, которые в следующее мгновение сравнивались с землёй и превращались в не живописную кашу. Местные жители старались трансгрессировать прямо из дома, так что на улицу высовывал нос лишь очень редкий любопытный.       Именно поэтому человека в странной одежде, направлявшегося к дому, а затем и на кладбище, никто не заметил.       Постояв у разрушенного дома, оставленного здесь в качестве напоминания (ну что за глупость!), Локи решил наведаться на кладбище. Он молил... чтобы ему по пути никто не встретился. После разговора с отцом он совсем не ручался за себя.       Но сегодня улицы были пустынны.       Маг недолго ходил по кладбищу - то, что он искал, находилось в самом доступном его месте - в центре. Дорога к памятнику, по-видимому, была очищена даже в сильные метели, так что сейчас спокойно вилась среди могил.       Выйдя на небольшую площадку рядом с памятником, волшебник не удержался и рухнул на колени. Слёзы немым потоком катились по его щекам, но он совершенно не обращал на них внимания. Он смотрел лишь на такое до боли знакомое лицо, теперь взиравшее на него из камня.       Памятник матери, защищавшей ребёнка.       - Я вернулся, - в тишине февральской ночи Локи не узнал собственный голос, показавшийся ему таким ослабшим и далёким, - я пришёл, Лили.