Серебряная клетка (дилогия Серебряная клетка #1)

Кэл погрузился в странное настроение по дороге назад в Красное Перо. Он был тихим; внимательным, дружелюбным, но не кокетливым и не веселым. Лишь наполовину собой обычным, и я не мог понять: связано ли это с нашим разговором о его вере, или с тем фактом, что я практически переезжаю к нему, или с моим статусом бывшего сотрудника агентства «Мир Вечеринок». Я слегка улыбнулся своей собственной шутке. А Кэл даже не спросил, что смешного. Той ночью мужчина едва ли коснулся меня. Когда я набрался смелости, чтобы подвинуться к нему поближе, писатель перекинул руку через мою спину и уснул. На следующее утро, однако, Кэл разбудил меня почти болезненным интенсивным минетом, в котором так глубоко погрузил меня в свое горло, что хотелось кричать. Затем попытался выбраться из кровати, так и не кончив. Я обвил его ногой и обхватил одной рукой его член, погрузив другую в волосы. — Позволь мне, — взмолился я. И Кэл сдался. Закрыл глаза, прижал руки к матрацу по бокам и завис надо мной, пока я ему дрочил. Он кончил с таким вымученным стоном, словно я причинил ему боль. Но после настроение писателя выровнялось. Мы тренировались, принимали душ, и Кэл меня обнимал. Я бы заплатил любую цену за возможность узнать, что происходит в его голове, но вопрос об этом мог снова оттолкнуть Кэла, а его мрачное настроение меня беспокоило. Стоя на крыльце с кофе и сигаретой в руке, он произнес: — Иногда мне кажется, что эти мои желания похожи на зависимость. Если бы я не потакал, они могли бы исчезнуть. Я притворился, что его слова меня не беспокоили. — Какие бы ты тогда хотел отношения со мной? В идеале, я имею в виду. В том случае. — Тесное дружеское общение. Привязанность. Ничего интимного. — Я могу попробовать, если это тебе поможет. Мы можем это сделать. — Правда, сможешь? — задумчиво спросил он. Я кивнул. — Тогда ты сильнее меня. — Он потушил сигарету, обхватил меня за шею и поцеловал в макушку. — Потому что я не смогу. Наши дни превратились в рутину. Мы просыпались и работали, принимали душ и завтракали, читали, писали и разговаривали в течение дня. Кэл готовил еду. Несколько раз возил меня в закусочные или небольшие ресторанчики, которые ему нравились. В тех местах мы говорили только о его книгах или о жизни. В этих случаях я был не его любовником, а журналистом. Но дома мужчина тянулся ко мне, когда хотел. Мог отбросить в сторону свою книгу и выдернуть меня из кресла, или забраться на меня в постели, или прижать к кафелю в душе. Были также и нежные моменты, которые удивляли меня больше, чем его страсть. Иногда Калеб ловил меня за руку или укутывал в свои объятия, целовал или пробегал пальцами по моим волосам. Я стал позволять себе инициировать эти моменты. Когда хотел быть ближе, то присоединялся к нему на диване и сворачивался под боком, или седлал его бедра. Кэл никогда не отталкивал. Он чаще всего вздыхал и произносил мое имя. Ему нравилось властно сжимать мои волосы, прикасаясь ко мне. Нравилось, когда я втягивал в рот его пальцы, пока он находился внутри меня. Слова для статьи о этом мужчине выплескивались волнами так, будто фильтровались и копились внутри неделями. Я вплел информацию о новом романе с осторожным повествованием о жизни Калеба Брайта сейчас и ранее. «Дом Веры» был тем ключом, который мне оказался нужен, – что-то увлекательное и правдивое, не связанное с кошмарной историей о Джейми, – чтобы создать основу для статьи. Но заключение романа, в котором у Абигэйл случился срыв, и она попала в психиатрическое отделение, беспокоило меня на личном уровне. Это напомнило о том, что Кэл рассказал о своей вере, – что это было похоже на его скелет, и он разрушится без нее – и меня возмущала эта мрачная перспектива, потому что хотелось, чтобы писатель был свободен. Я представлял себе, как вырываю его из социально навязанной клетки. Но это представление полностью изменялось, если клетка становилась чем-то, что я должен был вырвать с корнем из Кэла. — Не могу смириться с твоим окончанием романа, — наконец сказал я ему однажды. Мы сидели на наших обычных местах, – Кэл на диване, я в кресле, потому что близость была главным отвлекающим моментом, – и он зависал в своем ноутбуке. После трех дней моего постоянного присутствия, мне показалось, он начал писать. Он печатал и смотрел в пространство, что-то нашептывая самому себе. — Хм? — Он оторвал взгляд от своего MacBook. — Я об этом. — Я указал рукой на рукопись. — Абигэйл сломлена. Мне это не нравится. Хочу, чтобы она добилась успеха без своей семьи. Знаю, что она делает неправильный выбор, когда убегает от них, но хочу, чтобы она... победила, я думаю. — О, ты хочешь счастливый конец. Улыбка сверкнула на его губах. — Нет, если это окажется сентиментально. Я просто думаю, что это будет более приятным. — Майкл, весь смысл истории в том, что Абигэйл ломает веру в то, кем сама является. Она не может победить. Ее семья и ее вера – это ее личность. — Однако люди меняются. Жизнь – и есть перемены. Я имею в виду, что, к примеру, верил в Санту и Зубную фею, когда был ребенком. Но то, что я перестал это делать, меня не разрушило. Кэл усмехнулся: — Бог – немного более впечатляющ, чем Зубная фея. У него было хорошее настроение, и тогда что угодно заставляло его улыбаться. Я решил это использовать. — Должен ли я ревновать? — К Богу? — Да. К твоему явному им увлечению. — О, абсолютно точно, — ухмыльнулся Кэл и вытянулся на диване. Я всегда позволял ему занимать диван, потому что мужчина любил читать, даже рисовать и писать лежа, что усыпило бы меня. — Мы преданы друг другу. Как я уже говорил – Он впечатляет. — Расскажи мне больше. — О Боге? Хорошо. Он... Его богатство находится за пределами твоих самых диких фантазий. Красивый, могущественный, пугающий. Страстный. Созидательный, понимающий. Добрый. Невероятно требовательный и ревнивый. Он не делится. Он не меняется. Его решения вечны. — Значит, Он – Кристиан Грей*? Кэл засмеялся и покачал головой. — Если эта ассоциация поможет тебе представить Его, то конечно. Но, в отличие от этого парня, Бог реален и на самом деле достоин уважения и восхищения. Он также искренне одержим нами, по непонятным для меня причинам. — Кэл прижал палец к губам. — Полагаю, у твоего сравнения с Кристианом Греем есть свои преимущества. Я попытался на мгновение изменить свое видение Бога с бородатого старца в облаках на богатого, привлекательного, доминирующего генерального директора. Генеральный директор Вселенной? Впрочем, бизнесмены никогда не впечатляли меня, так как большинство из них оказывались жадным и практически чокнутыми. А вот Кэл впечатлял. Он также подходил под большинство описанных им пунктов: красивый, могущественный, страстный, созидательный, умный, добрый, иногда пугающий. Я пристально разглядывал мужчину, наклонив голову. — Никогда не думал о Боге в таком ключе, — признался я. Кэл улыбнулся и закрыл глаза. — А я никогда не думал о Нем иначе.