Неоновое небо

Узи никогда не спросит разрешения на то, что и без того принадлежит ей.

Девочка шагала по коридорам, на потолках которых опасно свисали огромные сосульки, некоторые были даже больше неё, но сосульки в коридоре, по которому редко ходят, последнее дело, по сравнению с улучшением жизни в городе. Но рабочие в касках и со складными лестницами уже занимались ими. Эти дроны так похожи на её отца.

У большинства такие смешные усы! Хаха!

      Они тоже кажутся очень занятыми и вечно погружёнными в работу и от того уставшими и грустными. Но её папа выглядел ещё более удручающе. Он постоянно был на работе, иногда по несколько дней не приходил домой, а когда приходил на пару часов, либо запирался в кабинете и опять работал, либо сразу засыпал, даже не взглянув на дочку или не поев.

А это плохо! Нельзя привыкать быть вечно усташим! Папе нужно выспаться и отдохнуть! Может тогда он не будет таким хмурым и поиграет с ней?

Вне бункера была «зима», что делало её ещё холоднее обычной, из-за чего девочка куталась в своё пальтишко.       На стене ещё покрытой тонким слоем льда, она заметила участок, в котором лёд был толще, потому можно было разглядеть отражение. Детские фиолетовые глаза казались больше, а ладошки, разположившиеся под ними, сверкали фиолетовыми треугольничками на тыльной стороне. Девочка покачала головой и длинные волосы струями выпали из-за спины.       — Надо к папе! — Пронеслась в голове мысль и от ребёнка не осталось и намёка на прибывание здесь, помимо частых звуков шагов.       Глухой стук разнёсся по помещению и огромная в глазах ребёнка дверь открылась. — Привет, Узи, ты чего тут? — потрепал подошедшую по фиолетовой макушке. — Здравствуйте! А где папа? — Он ушёл работать с серьёзными бумажками, а ему для этого нужна тишина! — Покачал он пальцем, говоря про их компанию. — Понятно, тогда я тут подожду, дома надоело! — Узи села на свободный стул и принялась наблюдать за игрой. Отец не пришёл ни через час, ни через два, ни через три. Девочка и подумать не могла, что папа даже на работе то в одном месте, то в другом. Ей показалось, будто он знал, что она придёт и ушёл как можно раньше. Словно Хан её избегает, от этого девочке становилось грустно.

Чем она заслужила это? Она ведь самый послушный ребёнок в бункере! Ну, так думала она. Неужели этого мало? Почему она должна заслужить его любовь или хотя бы нормальное отношение? Это не честно! Дулась младшая Дорман.

Узи успела задремать, краем уха, слушая разговоры рабочих, не снилось и даже не думалось ничего. Программа не могла придумать для сновидения абсолютно ничего, да и у самой Узи настоение успело сойти на "нет". Обида на отца закралась в металлическое сердце.

Ну и ладно! Даже разговаривать с ним не буду!

      Хан пришёл только ещё через три часа. Он никак не ожидал уведеть за столом посапывающую фиолетоволосую девочку, потому потормошил её за плечо и строго сказал идти домой.       — Я хотела пойти с тобой! Ну, пап! — Запротестовала семилетка, надув губки и позабыв о своём намерении молчать.       — Марш домой, у меня ещё работа. — Нахмурился дрон, гадая, почему в головушку этой юной особы именно сейчас пришла эта идея побыть вместе. Он занят до нельзя, что отрубается прямо на бумагах или даже стоя на ногах, во время разговора с кем-то из работников, а тут ещё и с ней возиться, чтоб она домой пошла. Чёрт её дёрнул придти сюда.       Его уставший мозг не мог нормально осозновать, что такой малютке не желательно одной идти ночью, но в мыслях засела разъедающая здравомыслие обида и наростающая злость.       Девочка топнула ножкой и, сжав малюсенькие кулачки, быстрым шагом пошла по тёмному коридору, в котором, кажется, стало ещё холоднее, чем днём.

***

Узи никогда не расскажет отцу, как она пришла к курению.

      Входная дверь хлопнула, замок изнутри квартиры закрылся, ботинки решено было оставить брошеными где попало. Рюкзак отлетел к двери комнаты рабочей, валяясь где-то в тёмном углу. Ноги в серых носках проскользили по полу прямо к холодильнику.       — Узи, где твоя домашняя работа по арбузам? — Коверкая голос, вякала уже как три месяца четырнадцатилетняя Дорман, доставая банку масла и закрывая холодильник ногой. Она пародировала своего учителя, Мистера Райли, решившего спросить сегодня именно её. Конечно, она не сделала работу, ну и что? Ей это не нужно! У неё есть дела и поважнее! Фиолетоволосая плюхнулась на диван, доставая телефон и сразу же нажимая на чат с полюбившимся ею парнем, Сэмом. Многим он не вызывал никаких особых эмоций, считай, просто прохожий, он просто мирно существовал, ничего такого не делал, чтоб выделяться из толпы. Разве что, не редко баловался травкой и всем подобным. Боже, почему именно наркоман? Нельзя было найти кого-нибудь более нормального? Но сердцу не прикажешь, особенно принадледащему эмо-изгою-девочке-подростку. Короткое сообщение "я пришёл" заставило её запрыгать на месте от радости. К ней не приходят друзья или знакомые, которых попросту нет, а тут этот классный парень, пришёл, потому что сам захотел.

Её отец явно не обрадуется, если узнает о такой компании подростка. Особенно, когда это парень, особенно, когда он с ней на едине, и особенно, когда они испытывают друг к другу странные эмоции.

      — Ну, не знаю... — Слегка недоверчиво произнесла она, крутя сигарету в руке.       Её комната не давала уверенности в своих действиях. Вроде, давай, ты же сама создала благоприятную обстановку для грязных дел! Если уже решила начать, доводи до конца. Вперёд! Забудь о последствиях и делай, что вздумается! Но другая, кажется, здравомыслящая часть её мозга кричала срочно выставить за входную дверь гостя, убрать всё брошенное им и проветрить помещение от дурманющего запаха табака и гипнотизирующего белого порошка, рассыпанного на её столе.       — Да ладно тебе, — усмехнулся Сэм, наблюдая за тем, как Узи нерешительным взглядом сверлит переданную им вещь. — От одной ничего не будет, смелее. Слова парня, уже не слабо подсевшего на дурь, не очень успокаивали, пока ещё, невинную девушку. Но постепенно, день за днём осипающий голос затуманивал разум этим же ядовитым и густым дымом, пропитывая юный мозг и заставляя послушать его.       Узи посмотрела в его розоватые глаза, уже забывшими скучное слово "трезвость", положила одну руку на скрещенные ноги, а другой поднесла свою первую в жизни сигарету к губам и чуть наклонилась к парню, огоньком зажигалки начинающего отравлять её. Он оставил на юном теле пятна, невидимые никем, кроме них самих. Они медленно появлялись по всей ней, не оставляя ни намёка на своё присутствие и делая её всё больше похожей на него. Такой же забитой, не ищущей смысла и желающей только минутного удовольствия. Его пухлые губы, усыпанные блестящими кристалами мефедрона, нежным движением накрыли её, отпустившими дым, поплывший к потолку пьянящей комнаты. Девушка острым язычком задевала крупицы наркотика, пуская его в себя. Мужские руки легли ей на спину, которую закрыли фиолетовые пряди, придвигая к себе. Тонкие пальцы зарылись в короткие кудри парня, всё сильнее, не теряя при этом нежности, впивались в такие нужные губы. Они были нужней, чем никотин, нужней, чем наркотик, нужней, чем внимание ещё кого-либо. Раз за разом она слушала его сладкое и прятное "да от одной ничего не будет, не придуривайся". Не будь она под малой дозой, она бы разрыдалась в его объятьях. Таких прочных, таких безопасных и нежных. Таких желаемых от конкретного дрона. Они оба испытывали нужду друг в друге. Оба чувствовали то же самое. Он видел в ней ту, что с удовольствием и интересом выслушает его мысли и идеи. И она это делала. Ей правда было интересно и девчушка с каждым разом ждала нового потока мыслей. Она видела в нём того, кто подарит ей внимание и недополученную заботу. Он отвечал ей тем же. Лежал с ней и, будь они людьми, он бы чувствовал на коже редкие капли слёз, стекающих на серую простынь, из стеклянных глаз.

***

      Тэд сегодня пришёл к началу второго урока, подметив про себя, что он больше никогда не пойдёт вечером с отцом разгружать гараж. Он сел к Чаду, как свет погас, звонок прозвинел, а учитель включил презентацию. В голубоватом свете прожектора, они начали шептаться и смеяться со всего, чего только можно.       Бунтарка заметила бы его приход, если бы не спала, как убитая. Да и пусть учителя привыкнут к тишине с её стороны. У неё тогда появится шанс относительно незаметно уходить с уроков, не торчать же ей всю неделю то в школе, то дома.

***

      — Тебе скучно, что ли? Я не пойму. — Сказал Тэд, доставая из рюкзака подруги ножницы и подходя к ней. — Да ладно, я вообще вон как тебе доверилась, — махнула она рукой на его высказывание. — Только ты это, — заметалась Узи, услышав щелчки ножниц, начавших плавными движениями отрезать волосы, — аккуратно, я не хочу ещё под парня.       — Кто бы говорил. — Руки с зелёными треугольниками мягко перебирали чужие пряди, а их владелец вспоминал и поглядывал на подругу, сосредотачиваясь на её стиле и прикидывая какая из причёсок ей понравится.       Девушке хотелось сделать что-нибудь с волосами по двум причинам. Первая — позлить Хана, вторая.. ну, она не могла объяснить это самой себе. Кажется, всё и так ясно, но признавать не хочется. У неё возникло желание понравится Нику, она думала над тем, чтоб снять перед ним маску и показать настоящую себя, но перед этим нужно быть хотя в каком никаком порядке! А то не хватало, что б он подумал, что она какая-то неряха, а она же не такая.       Падающие на светлый пол фиолетовые пряди рассыпались и приковывали взгляд такого же цвета глаз. Было не привычно видеть такую длинну собственных волос, обычно она и не замечала разницы после стрижек, а тут её ядро забилось быстрее, а дыхание участилось. Очень и очень необычно. Длина то увеличивалась, то становилась меньше. Узи уже начала жалеть, что решилась на это. В голову пришла мысль о полностью убитой причёске и возмущённых криках старшего Дормана, хотя, они будут во всех развитиях событий.       От стен эхом отразились слова, сообщающие о законченой работе.       Узи с волнением вглядывается в зеркало, рассматривая своё отражение. Зеленоглазый честно пытается понять эмоции подруги. Вроде, она не пытается "исправить положение", значит, её всё устраивает. На накрашеных женских губах расцветает улыбка. Волосы теперь находились на уровне лопаток, некоторые пряди были короче остальных. Как удобно, их всё ещё можно завязывать в хвост, прекрасно!       Тэд хорошо знал Узи, поэтому понимал, как ей с её привычками и замашками будет удобно. Он вообще любит наблюдать за мелкими, незначительными деталями в поведении других людей. Например, его мать постоянно переплетает пальцы рук, стоит ей о чём-то задуматься, а когда она увлекается разговором, беспрерывно заправляет часть волос за ухо, даже если она не выбилась. Отец каждый раз бормочит что-то под нос или повторяет про себя только что сказанную фразу, брошенную либо им, либо его собеседником. Лиззи слегка прикусывает свои пухлые губы, так и манящие взгляд, она сидит, закинув ногу на ногу, а когда подумает о своём, засматривается в потолок, слабо сведя брови к переносице, и задумчивый взгляд приковывает всё внимание к себе. Её горящие розовым глаза, когда она радуется или счастива, сверкают детской активностью и задорством. Она красивая.. на столько, что всегда хочется как-то к ней прикоснуться, но Тэд всё отказывается, словно боясь испортить этот шедевр искусства, этот идеал его мышления и разума. Лиззи словно прекрасный цветок розы в самом разгаре цветения, её движения всегда отточены и нежны, аккуратны и нереально грациозны. Хочется ощутить её тонкие пальцы на своих щеках, когда она по привычке плавно поднимется и встанет на цыпочки, чтобы дотянуться, дотянуться до его лица, соприкасаясь своими губами с его, и нежно обхватит его шею руками, в то время как его лягут на открытую, не скрытую топом и юбкой, девичью талию..       — Откуда ты знаешь, как правильно стричь?       — Опыт прошлого, — почесав затылок и отрываясь от сладостных раздумий, он начал рассказывать, как будучи ребёнком чего только не делал со своими волосами на голову родителей. То гуашью их разрисует во все цвета радуги, то половину отрежет, а куда спрятал волосы не скажет и тогда начинались поиски по всей квартире. Где их только не находили, под ковром, в ящике с тетрадями, бывало и на высоком шкафу, до которого тогда ещё мальчишка не дотягивался даже стоя на стуле, только дополнительно пользуясь табуреткой помогало достигнуть необходимой для ребёнка цели. — В общем, я много эксперементировал.       — Не зря, — ответила Узи разглядывая новую причёску. — Не думал на парикмахера идти?       — Да не, мне баскетбол больше нравится. — Оба улыбнулись, а Узи, заметив его до этого заворожённый взгляд в никуда, а сейчас чутка растерянный, издала тихий смешок неверия и радости за него. Всё таки, она не раз ловила именно этот его взгляд на розовоглазую блондинку из их класса. Какой бы Клауд не была стервой по отношению к ней и другим, она никогда не затрагивала зеленоглазого одноклассника. Стоит признать, они были бы красивой парой.

***

Последний урок близился к концу. Узи уже сидела на готове. Вещи были в рюкзаке и одна его лямка накинута на плечо. Урок ещё не закончен, а она уже готова стартовать. Конечно домой не очень хотелось возвращаться, как минимум из-за отца, но всё же дома, в своей комнате, где нет посторонних глаз намного спокойнее и комфортнее, даже несмотря на присутствие ещё одного дрона в квартире. Прозвенел звонок. Учитель начал диктовать задание на дом, а след Узи уже простыл. После нее осталось только пустое место и настежь распахнутая дверь. Поправив шапку на голове, пряча некоторые изменения под ней, девушка выходила из школы. Возле её ворот ждала уже знакомая машина. Поскорее бы этот арест закончился. Ей богу, живёт как в тюрьме! Она уже не маленький ребёнок и вполне сама способна делать выбор! Однако день в школе, а ещё и ранний подъем её слишком вымотал, от чего сил плеваться ядом почти что не было. Узи молча села на заднее сиденье, ничего не говоря Хану. Она всё ещё была безумно зла на него. И злоба эта, хотя скорее болезненная обида, перерастающая в её бунтарский нрав, будет храниться ещё очень долго в крохотном теле. Уставившись в окно, подставив под щеку руку, для большего удобства, Узи смотрела на мелькающие дома, машины и прохожих. Изредка проносились мотоциклы. Сердце болезненно заныло и опустилось вниз от осознания того, что она ещё, по мнению самой бунтарки, очень долго не сможет посещать гонки. В фиолетовых глазах отразились отчаяние и тоска. Тошно он осознания этого... До тошноты и омерзения. Узи мечтала побыстрее съехать, чтобы самой принимать все важные для нее решения! Может... Она всё-таки сегодня ночью сможет как-то по тихому свалить из дома на полюбившиеся её душе гонки? В конце концов девушка сможет выговориться тому парню! Просто чтобы груз с плеч немного упал и ей самой было чуточку легче. Да и с ним как-то.. спокойно, что ли? Не так, как было с её первым опытом, тут у неё нет вяского ощущения неправильности. Машина припарковалась возле дома. Бунтарка вышла из нее и молча, не дожидаясь отца, пошла домой, благо, ключи у неё были. И на том спасибо. Так бы она действительно хрен куда вышла. Если только как в дурацких фильмах; по канату сделанному из простыней, наволочек и прочего, через окно. Да уж, это даже в какой-то мере забавно. Квартира встретила её тишиной и полумраком. Вот бы так было всегда. Звенящая тишина пустоты квартиры, бледный свет через окна и... Полное одиночество умиротворения. Звучит всё это так себе, но Узи чуть ли мечтала о собственном жилье. А где его взять? Она могла бы переделать гараж, но это не очень удобно, если говорить мягко. Разувшись, работяга поспешила в ванную комнату, предварительно забросив рюкзак куда-то в глубину своей комнаты.       Шапка спала с волос, открывая вид на новую стрижку. О да, она была прекрасна, с этим девушка поспорить не могла. Ну вот где только Тэд научился стричь волосы? Боже, да этот пацан действительно одарённый! Помыв руки, Узи начала тщательно рассматривать себя в зеркало. На мгновение ей показалось, что она смотрит не на саму же себя, а на кого-то другого, только очень похожего. Те же формы лица, глаза, их фиалковый цвет, волосы... Узи сама себе нахмурилась, расчёсывая фиолетовые пряди мягких волос. Остался последний штрих. Тонкие пальцы ловко отделяют небольшую прядь волос, заплетая её в косичку как нужно бунтарке и убарая её за плечо. Вновь взгляд устремился в зеркало. Она на кого-то похожа... Узи видела это, замечала, но девушка всё никак не могла понять на кого именно... Вдруг в дверь постучали.       — Узи, ты скоро? — Раздался мужской голос – её отец. Закатив глаза, Узи вновь окинула себя взглядом и наконец вышла из ванной комнаты. Девушка посмотрела на отца, на её лице не было никаких эмоций, простое спокойствие, смешанное со слабым недовольством.       Сердце замерло в груди, оно упало вниз и сразу же разбилось. Как тогда. В тот самый момент, когда он потерял свою жену. И душу пронзили шипы боли воспоминаний. Как она могла? Боль неосознанно вылилась в яд на язык, горький и противный. Его нельзя удержать на языке, он не хочет снова глотать его. Он не хочет вновь окунаться в это.       — Узи! Что ты сделала со своими волосами?! Даже в школе умудрилась сотворить что-то! Хотя чему я удивляюсь?! О, Робо-Бог! У тебя были такие прекрасные волосы! — Начал Хан с каждым словом повышая тон и постепенно переходя на крик. Взгляд Узи словно стал тяжелее, собрался в ком негодования, налился свинцом.       Он не видел перед собой собственную дочь... Или, нет, видел. Вот же она, стоит и смотрит на него своим пустым и молчаливым взглядом, без какой-либо агрессии и злобы, не с оскалом на лице, только мёртвая безэмоциональность. Бунтарка чуть склонила голову набок, смотря прямиком в глаза отца. Ей надоело это. Она не обязана что-либо объяснять ему, как-то отчитываться перед ним! Повернув голову в сторону своей комнаты, Узи, так и не проронив ни слова, удалилась к себе. Слишком тихо и спокойно для нее. И даже громкого хлопка двери не было слышно. Не было слышно того, как она разрушает собственную комнату. Словно призрак исчезла, не оставив после себя ни следа. Проснувшийся в воспоминаниях образ других разочарованых фиолетовых глаз, который до сегодняшнего дня Хан мог видеть лишь в них. В этот раз немая фраза не звучивалась вслух уже много лет: "Да что ты прицепился? Ничего страшного же не произошло."       Дыхание перехватило и сердце замерло в груди, провалившись в глубину пустоты воспоминаний. Нет. Это... Это всего-навсего случайность! Этого не могло быть. Кого он только что видел перед собой? Узи или... Нет, нет! Это была его дочь, не Нори, нет, не в коем случае! Хан облокотился на стену рукой, отчаянно пытаясь восстановить своё дыхание. Тело пронзили ядовитые шипы. Они жалили и всё больше погружали в пучину из страха. В голове замелькали воспоминания с Нори. С его дорогой и любимой женой. А ноги сами понесли в его кабинет. Хлопок двери и тело летит на стул. Облокотившись об стол, схватившись руками за голову, Хан активно ей замотал, пока в голове малькали старые образы давно прошедших ссор;       — Нори! Я тебя уже сколько раз просил не возвращаться так поздно! Опять у своей подружки засиделась?! — Хан пытался быть спокойным, но злость сама по себе накапливалась в нём. Для её же блага просит! А на часах почти час ночи, Нори только вернулась домой! Молодая, красивая девушка, с длинными волосами молча смотрела на мужа, прожигая его фиолетовым взглядом. Он больше не был мягким, как цветущая весна, теперь он источал холодные оттенки зимы. Нори наклонила голову набок, несколько секунд смотря в глаза Хана, после чего развернулась и ушла к себе в комнату...       — Робо-Господь, Нори! Что опять с тобой случилось?! Разве я не говорил тебе быть осторожнее?! Агрх, вот опять придется бинтовать тебя! Я запрещаю тебе выходить из дома после десяти. — прозвучал строгий мужской голос.       Нори снова вернулась поздно... два ночи, а она только пришла. Да ещё с разбитыми коленями и ещё парочкой ссадин. Где она только так умудрилась?! Ох, да за что ему это?! Разве так сложно просто не выходить на улицу ночью? Хан вообще-то за нее беспокоится, а она! Тц, вот что с этой женщиной не так?! И вновь этот взгляд. Холодный как зимнее солнце, холоднее луны и далёких планет, холоднее айсбергов и океана глубокого. Они смотрят прямиком в душу его. И сердце вновь замирает. Этот взгляд... Он заставляет дрожать и чувствовать себя виноватым. И ненависть от этого в масле начинается бурлить. Нори в очередной раз просто развернулась и ушла, так ничего не сказав... И так каждый раз. Каждый божий раз! Его дочь... Видел ли он её в тот момент? Казалось, перед ним стоял призрак покойной жены. Как же от этого противно. Хану не хотелось видеть собственную дочь, которая слишком похожа на её мать. Как осколком в грудь, нанитовой кислотой прямо в сердце, которое она потихоньку и уж до жути болезненно разъедает. Хан не выдержал и громко ударил кулаком по столу.       — Да что ж это такое?! — воскликнул он в пустоту, — не правильно это! Её образ уж слишком похож на тебя, Нори. Но извини, я не хочу тебя вспоминать и лишний раз напоминать себе о прошедших днях... — Хан устало выдохнул. — Нужно увеличить прибывание часов на работе после домашнего ареста Узи. Я так не могу, мне нужен отдых.       В голове всё звенело, перед глазами то и дело мелькали два едва отличимых друг от друга образа. И голоса... Голоса в голове; то звонкий смех маленькой Узи, то задорный, чуть сумасшедший смех его Нори, и крики, крики, крики дочери родной. Она всегда была слишком агрессивна и вспыльчива. А что сейчас? Узи не могла сдаться или устать. Она такая же сильная, как и ее мать. Да и от чего ей уставать? Она всего-навсего ребёнок, который и мира то не видел! Хотя какой тут мир? Дочурка его никогда не увидит, ведь на долгие года они сами себя заточили под землёй... И всё же! Она проблем то толком не видела! С чего бы вдруг? Ох, этот бунтующий подросток! Вся ведь в мать пошла! Образ едва отличим. Он сходит с ума. Натурально сходит с ума. Микросхемы словно плавятся под натиском воспоминаний. Боже, нет! Избавьте его от этих мучений! Хан склонил голову и скрестил руки на столе. На них он и положил тяжёлую от переполняющих мыслей голову. Чуть-чуть отдохнёт и... Нужно будет чем-то полезным заняться. Как-то отвлечься. Когда его настигала паршивая тоска о прошлом, он говорил какие-то фразы в слух, особенно касавшихся той вечно неугомонной бестии, чтобы как-нибудь отличить мысли от реальности. Это был его способ успокоить душу, воображая, будто та, к кому он обращается, его слышит.