You Suck at Love

После того, как Ирука провёл своё неспешное утро в постели, он признался самому себе, что немного взволнован, когда посмотрел на время, впоследствии вспоминая всё то, что собирался сделать сегодня. Он был не прочь отложить выставление оценок на потом, он и раньше мог до последнего тянуть с оценками, так что нет ничего страшного в том, чтобы сделать это снова. Но ещё у него были дела, выполнить которые было просто необходимо, а с последней тренировки прошло уже довольно много времени. Он натянул пару ношеных стандартных чёрных штанов, собрал волосы в кривой хвост, нагрузил жилет учебными материалами и направился к выходу. Сначала он потренируется, а по дороге домой купит продукты… и, вероятно, побалует себя раменом, пока будет проверять работы. На тренировочной площадке он столкнулся с Изумо и Котецу, когда те встречались с Генмой и Райдо. Изумо радостно поприветствовал Ируку, подзывая к себе. — Вы, ребята, до сих пор проводите совместные тренировки? — спросил Ирука, указывая на выбранное ими тренировочное поле. — Конечно, — ухмыльнулся Котецу. — Хочешь присоединиться, Рука? — О, это было бы весело! — Изумо распахнул глаза шире. — Ты точно должен к нам присоединиться! — Мне это кажется плохой идеей, — вскинул бровь Ирука. — Вы двое в паре, Ген и Райдо в паре, а я один. Котецу пробормотал что-то себе под нос, а Изумо дал ему затрещину. Ирука готов был поспорить на всё своё вознаграждение за предстоящую миссию, что где-то в этом бормотании он услышал имя Какаши, и решил, что не хочет знать, о чём тот говорил. — В чём дело, Рука, ты испугался? Ирука прищурился, бросив на Котецу свирепый взгляд. — О, ты сам напросился. Я в деле. Котецу торжествующе вскрикнул, когда подошли Генма и Райдо, радостно сообщая им о том, что в сегодняшней тренировке будут четверо против одного, за что получил затрещины по обе стороны от себя: от Изумо и Ируки. И как бы Котецу не убеждал после, что это шутка, их тренировка в итоге превратилась в «давайте-объединимся-против-Ируки», как он изначально и опасался. Конечно, это было несправедливо, и Ирука собирался высказать им за это позже. Но он не мог отрицать, что это была одна из лучших тренировок за очень долгое время. Несмотря на то, что силы были неравны, а шансы невелики, он сумел продержаться достаточно и дать этим четверым такой отпор, что именно Генма сказал, что пора закругляться, а не Ирука. И он гордился этим сильнее, чем стоило бы. Ирука шёл рядом с Изумо и Котецу, когда те покидали тренировочную площадку, краем уха прислушиваясь к их разговору, пока сам мысленно перебирал те дела, которые хотел закончить сегодня. Он отвлёкся от своих мыслей в тот момент, когда Изумо, выжидающе глядя, пихнул его локтем в бок. — Прости, что? — спросил Ирука, моргнув несколько раз, чтобы попытаться сфокусироваться на своих друзьях. — Говорю, Хатаке сегодня вернулся в деревню, — повторил Котецу. — Видел, как он заходил к госпоже Хокаге сегодня утром. Ирука почувствовал, как вспыхнули щёки, и опустил взгляд на дорогу. Он не хотел думать о том, насколько очевидным был, если другие люди думали, что ему нужно сообщать, когда Какаши вернётся с миссии. — Я знаю, — он пожал плечами, стараясь говорить как можно небрежнее. — И что с того? — Ты знаешь? — вскинул бровь Котецу. — Да, — осторожно ответил Ирука, оглядывая своих друзей. — Я видел его. — Он пробыл в Башне Хокаге всего пятнадцать минут, прежде чем его снова отправили на миссию. Когда ты его видел? Ируке потребовалась секунда, после чего он нахмурился, услышав новости о том, что Какаши отправили на новую миссию так скоро, несмотря на состояние, в котором он вернулся с предыдущего задания. И как только до Ируки дошла суть вопроса, заданного Котецу, его лицо опалило жаром. Дерьмо. В своей попытке казаться небрежным он, возможно, сделал только хуже. — Он, ээм. Он заходил. Прошлой ночью, — он вполне мог быть честным. Конечно, над ним посмеются, но это лучше, чем пытаться сочинить ложь, которая неизбежно приведёт к тому, что он сядет в лужу. — Прошлой ночью, да? — ухмыльнулся Изумо, снова подтолкнув Ируку локтем. — О Боже, заткнись, ничего не было! — запротестовал Ирука, когда Котецу присвистнул. — Он пришёл ко мне раненым и измученным. И всё, что мы делали — просто спали. Только когда его слова были встречены удивлённым молчанием, Ирука начал понимать, насколько подозрительно интимной была описанная им ситуация. Связь с Какаши была понятной. Это был своеобразный прогресс от разжигающихся ссор, но это было легко объяснить. Какаши, приходивший в его квартиру после миссии, чтобы поспать — было не тем, что обычно делали друзья, этого не делали даже друзья с привилегиями. — Заткнись, — повторил Ирука, чувствуя себя неуютно перед затянувшимся молчанием друзей. — Это не… перестаньте пялиться и надумывать больше, чем есть на самом деле. — Да я просто… — Точно, — перебил Изумо Котецу, быстро пихнув его локтем в бок, и улыбнулся Ируке. — Я рад, что ты смог увидеть его до того, как он снова ушёл. — Мне не нужно было его увидеть, — настаивал Ирука, зная, что это ложь, а ещё зная, что друзья просто дразнили его, соглашаясь. — Мы друзья только в половине случаев. Это не значит, что мы зависим друг от друга. — Мы знаем, — заверил его Изумо. — Мы просто подумали… может, если бы это был один из тех случаев, когда вы вроде как друзья, возможно, ты хотел бы увидеться. Вот и всё. Не пытайся читать между строк или что-то в этом роде. Ирука слегка нахмурился, понимая, что Изумо слишком сильно уверял его. Ирука был словно открытая книга и знал это. Боже, Изумо и Котецу поняли об этих чувствах ещё до него самого. Честно говоря, это было довольно неловко. Он был упрямым по натуре, и последнее, чего Ирука хотел — признаться своим друзьям, что они всё это время были правы. У него всё ещё оставалась гордость, по крайней мере, пока. Ирука надеялся, что если повезёт, его неудобные чувства к Какаши исчезнут до того, как ему придётся иметь дело со всеми этими «я же говорил». Ирука извинился, отказавшись продолжать разговор, который, к счастью, перешёл на темы, выходящие за рамки терпящей крушение личной жизни Ируки, поэтому он смог остановиться в продуктовом магазине, прежде чем отправиться домой. Поужинав, он сел за стол, придвинул к себе стопку работ и сосредоточился на проверке. Он продержался всего полтора часа, прежде чем его мысли уплыли в другом направлении. Он поверить не мог, что Какаши отправили на другую миссию после того, как он был таким истощённым даже после полноценного ночного сна. Всё так и будет продолжаться все три года, пока Наруто не вернётся в деревню? Какаши и остальных джоунинов собираются отправлять на миссии до тех пор, пока они не упадут без сил на грани смерти, или пока Акацуки не будут нейтрализованы. Или как он предполагал, пока Акацуки не убьют всех их и не заполучат Наруто. Это тоже вариант. Ирука застонал, отодвигая бумаги, и закрыл лицо руками. Он ненавидел это. Он ненавидел это чувство надвигающейся беды, исходящее от невидимой силы, растянувшееся на годы всей его жизни. Он ненавидел оставаться в деревне, как будто всё в порядке, в то время как на людей, небезразличных ему, открывали охоту. Он ненавидел чувство, что может никогда больше не увидеть этих людей. Суровая реальность жизни шиноби никогда не ускользала от Ируки. И реальность потери была открытой раной в его сердце с тех пор, как ему исполнилось десять лет. Но медленная неопределённость в ожидании того, что казалось неизбежной трагедией, действовала на нервы Ируки так, как никакая предыдущая потеря. Он привык к тому, что потери были внезапными, резкими и быстрыми. Острую боль от того, что какую-то часть его отсекли без предупреждения, перенести было гораздо проще, чем неспешно нарастающую боль. В детстве у него так долго не было настоящей семьи, что он начал забывать, каким ужасным может быть испытываемый и глубоко засевший страх потери. Он полагал, что ещё не совсем привык к тому, что ему есть что терять. Ирука тяжело вздохнул, отодвигаясь от стола и позволяя себе упасть на спину на пол в гостиной. Он уже давно знал, что когда-нибудь, в конце концов, ему придётся почувствовать то же самое. Он понимал, что нет никакого способа, которым он мог бы вечно удерживать Наруто в безопасности внутри деревни. Он готовил себя к этому с тех пор, как впервые понял, как сильно полюбил этого маленького дьяволёнка, почему это должно быть так сложно. И Какаши… что ж, он должен признать, что у него было меньше времени на подготовку в этом отношении. Но даже в этом случае он никак не мог уберечь Хатаке Какаши от опасности. Это была необоснованная просьба для любого шиноби, включая его самого. Он знал, что никогда не откажется от своего долга ради личной безопасности и никогда не попросит кого-то другого сделать то же самое. Но это не означало, что крошечная эгоистичная часть его не хотела этого. Это не означало, что он никогда не думал о том, насколько другой была бы его жизнь, если бы никто, о ком он когда-либо заботился, никогда не подвергался опасности. Он старался не думать об этом, так как это всегда усиливало боль, расцветающую в груди. Ирука зажмурился, желая, чтобы образы, поселившиеся в мыслях, исчезли. Он не мог смириться с тем, насколько жестоко это было, не тогда, когда ему оставалось провести почти два года в подвешенном состоянии неопределённости, пока он не знал, увидит ли снова небезразличных ему людей и когда. Ирука свернулся калачиком прямо на полу, позволив мыслям вернуться к воспоминаниям о своих родителях. Он любил их всем сердцем, любил их беззаветно и открыто, как и все дети. Когда они погибли, Ируке показалось, что вместе с ними погибла и часть его души. С тех пор он был гораздо менее открыт в своих привязанностях и более сдержан в чувствах. Он цеплялся за детское представление о том, что не раскрытая публично привязанность не может причинить боль, а когда она ослабнет, отрицательные эмоции почувствовать будет невозможно. Он никогда по-настоящему не понимал своих друзей, которые говорили ему, что используют свои чувства и любовь, чтобы у них, по крайней мере, были воспоминания, на которые можно оглянуться. Ирука ненавидел воспоминания. Они всегда приходили к нему по ночам, мучая образами вещей, которых у него быть не могло. Но здесь, сейчас, зная, что люди, о которых он заботился, были живы, но он не имел возможности связаться с ними, Ирука задавался вопросом, вдруг его друзья были правы. Он всегда полагал, что Наруто знает, как сильно он заботится о нём, но что если это не так? Такой необыкновенный мальчик, как он, который привнёс в жизнь Ируки столь много… он заслуживал того, чтобы знать наверняка. И Какаши… Какаши имел право знать. Что он сделает с этим знанием и как отреагирует, зависит только от него. Может быть, в следующий раз, когда Ирука увидит Какаши, у него хватит смелости заговорить об этом.