You Suck at Love

Ирука узнал новости только несколько дней спустя: оставшиеся члены команды Асумы отправились в погоню за Акацуки во главе ни с кем иным, как с Хатаке Какаши. Сказать, что Ирука был в шоке, было бы преуменьшением. Его одолевали недоверие, беспокойство и гнев. Всего несколько дней назад он говорил с Какаши о том, что Шикамару наверняка захочет отомстить, и что ему не следует позволять ступать на этот путь. Ирука немного успокоился, когда узнал, что госпожа Цунаде разделяет его чувства. У них были разные причины, но они сошлись на том, что команда Асумы не должна преследовать Акацуки в одиночку. Так что же, чёрт побери, заставило Какаши пойти с ними в поисках мести? С детьми? Остальную часть команды Какаши послали за ними, что только усилило страх и разочарование Ируки. Одно дело, когда Какаши безрассудно подвергал себя опасности, Ируке никогда это не нравилось, но он принимал это, как неизбежную реальность. Но сейчас Какаши втянул в это других людей, втянул детей, втянул Наруто, и всё ради чего? Поход вслепую, чтобы в итоге сразиться с парой шиноби, которых они, по словам Изумо и Котецу, не смогли одолеть даже обезглавливанием. Какаши вёл две команды к возможной и даже весьма вероятной смерти. Каким-то чудом все вернулись с незначительными травмами. Наруто был единственным, кто попал в госпиталь, но Ирука видел остальных. У Ино и Чоджи были синяки от удушения. У Шикамару — поверхностные порезы и синяки, но его взгляд стал другим. Теперь он был холоднее и жёстче, чем раньше. Ируке сообщили, что Какаши вернулся весь потрёпанный, без жилета и протектора, его маска и форма были порваны, а сам он едва держался на ногах. И, разумеется, он не пошёл в госпиталь, упрямый засранец. Правда, на этот раз ему хватило ума не появляться на пороге дома Ируки. Но теперь уже Ирука стоял на пороге его квартиры. Когда Какаши открыл дверь, он не был удивлён, увидев Ируку. Язык его тела показывал, насколько напряжённым и определённо виноватым он был. Но Какаши легко отступил назад, давая Ируке возможность пройти внутрь. Тот так и сделал, держась от Какаши на расстоянии в несколько шагов. Ни один из них не проронил ни слова в течение нескольких бесконечно тянущихся минут, пока Какаши не вздохнул. — Я так понимаю, ты пришёл сюда не потому, что беспокоился обо мне. Ирука почувствовал, как глаз нервно дёрнулся от прозвучавшего обвинения, и ему потребовалось мгновение, чтобы успокоиться, прежде чем двинуться навстречу Какаши. — А я так понимаю, что ты всё ещё потворствуешь одержимым местью детям, — парировал Ирука, заметив, как Какаши напрягся от этих слов. — А что случилось с мыслями о том, что детей, пытающихся отомстить, не стоит поощрять? Какаши пристально посмотрел Ируке в глаза, пока тот приближался. — Иногда жизнь так складывается. Ирука разочарованно выдохнул, чувствуя вскипающий гнев и стараясь держать себя в руках. — Ты хотя бы попытался остановить их? Когда его вопрос оказался встречен продолжительным и напряжённым молчанием, Ирука заметил, как собственные губы скривились в усмешке. — Хах, ты даже не пытался. — Нет, — медленно моргнул Какаши. — Я просто пошёл с ними. — И пока госпожа Цунаде пыталась удержать их дома, ты подстрекал их. — Они собирались сделать это независимо от того, что сказал бы я, и ты это знаешь. Я… — Просто пытался защитить их? — перебил его Ирука, кипя от злости. — Делал всё возможное, чтобы убедиться, что они в безопасности? Боже, Какаши, когда-то я это уже слышал. — Ирука… — О, точно, я помню когда! — пронзительно рассмеялся Ирука. — Это было накануне одной из самых величайших трагедий в нашей деревне! Просто поразительное совпадение. Какаши замер, совершенно неподвижный, но всё его тело настороженно напряглось в ожидании, когда Ирука выплеснет свой гнев. Тот привык к такому от Какаши, и обычно даже ждал подобной реакции. Но на этот раз это лишь разозлило его сильнее. Он хотел, чтобы Какаши спорил с ним, попытался оправдаться. Тот факт, что он не хотел или не мог, только заставлял Ируку давить сильнее. — Я не знаю, откуда взялся этот чёртов комплекс героя, но твой метод защиты детей этой деревни явно не работает. — Не все из нас могут жить наивными идеалами, сэнсей, — голос Какаши прозвучал резко, а его напускное спокойствие, наконец, рухнуло. — Хотим мы того или нет, жизнь шиноби совсем не такая. Возможно, ты не всегда помнишь об этом, оставаясь в деревне рядом с будущими генинами, но потери — это часть нашей жизни. Ирука сжал руки в кулаки, а его тело дёрнулось от накатившего желания ударить Какаши. Единственное, что могло так разозлить Ируку — так это намёк на то, что его положение в деревне априори делает его слабее любого из собственных товарищей. Когда он был моложе и только начал работать учителем в Академии, эти мысли приводили ко многим случаям стычек с людьми, называвшими его слабым. Но больше он не позволял себе подобного поведения, он вырос и был не настолько глуп, чтобы пытаться затеять драку с Какаши. Ируке нужно было уйти прямо сейчас, пока он окончательно не утратил хладнокровие. Ирука издал короткий, разочарованный звук, оттолкнув стул со своего пути с большей силой, чем было необходимо и, лишь дойдя до дверного проёма, остановился. Всё, что сказал Какаши, разозлило его, делая лишь хуже с каждым словом. И Ирука знал, что должен остыть, хотя бы раз в жизни не разжигая пламя их ссоры. Но он не мог. Он слишком долго сдерживал эмоции, и те вырвались наружу прежде, чем он смог остановиться. — Я беспокоился о тебе, — выплюнул он, снова поворачиваясь, чтобы посмотреть на Какаши. Он хотел разозлиться сильнее, хотел, чтобы голос звучал твёрдо и резко, но не смог сдержать дрожи, которая выдавала его истинные эмоции. — Мне было так страшно. Когда я услышал, куда ты отправился, я подумал, что больше никогда тебя не увижу. Какаши был словно ошеломлён внезапным признанием, его глаза распахнулись шире, а всё тело на мгновение замерло. — Ирука… — Пошёл ты, — перебил Ирука, быстро отворачиваясь, чтобы тот не увидел его уязвимости, и резко захлопнул за собой дверь. По мере того, как он приближался к дому, ярость Ируки только росла, и к тому времени, когда вернулся, всё, что он смог сделать — не выломать собственную дверь, с силой хлопая ею. Кем, чёрт возьми, возомнил себя Какаши? Будто у него было право читать Ируке нотации о потерях? Он правда был настолько глуп, полагая, что Какаши изменился за эти годы, что он отличается от человека, который думал, что те боль и страдания, через которые он прошёл, приемлемы для остальных? Какаши не изменился и, вероятно, никогда не изменится. Он думал так же, как и остальные джоунины в деревне: о войне, об учёбе, об идеях Ируки. Он зажмурился, пытаясь заставить себя успокоиться. Как долго он позволял Какаши водить себя за нос? Сколько лет? Все эти его отношения с Какаши на самом деле оказались глупостью. Они оба забыли, как сильно не ладили… и из-за чего? Из-за секса? Но… это было нечто большее. В какой-то момент они не то чтобы забыли о своей взаимной неприязни, они… начали друг другу нравиться. И Ирука знал, вне зависимости от того, признавался ли он в этом самому себе или нет: ему не просто нравилось общаться с Какаши. И это пугало до чёртиков. Это чувство, беспокойство, тоска и отчаянная потребность в том, чтобы Какаши понимал его, хотел, просто заботился о нём, пугали его больше, чем что-либо ещё, с чем он сталкивался в своей жизни. А теперь, после сегодняшнего дня… Ирука понял, что ожидал слишком многого, зря позволяя себе надеяться. Он вздохнул, поставив чайник на плиту с большей силой, чем стоило, слегка поморщившись от громкого звука. Ирука даже не знал, на кого в этот момент злится больше — на Какаши или на себя. В конце концов он решил, что если свалит всё на Какаши, ему будет лучше. На этот раз Ирука не собирался идти на мировую первым. Здесь, на своей кухне, он решил, что если Какаши недостаточно заботился о нём, чтобы извиниться первым, сохранив то подобие дружбы, что было между ними, то Ирука был готов смириться с этим. Он тяжело сглотнул, пытаясь игнорировать жгучую боль в груди при мысли о том, что всё вернётся на круги своя. В конце концов, не стоило цепляться за эти чувства, если всё обернётся подобным образом. И уж точно не стоило того, чтобы Ирука снова был тем, кто зароет топор войны.