You Suck at Love

Ирука перечитал записку по меньшей мере три раза, пока его затуманенный сном мозг лихорадочно пытался воспроизвести подробности прошлой ночи и сообразить, что в свете этого могла означать записка. Он хотел бы рассердиться: из-за прошлой ночи, из-за того, что утром остался один, но былого запала не было. Он не злился на Какаши — и не собирается. На этот раз он просто не мог скрывать страх за его жизнь за гневом, если действительно хотел сдержать своё обещание быть более честным. Записка Какаши лишь усилила беспокойство, комом осевшее в желудке Ируки на пару с чувством вины. Он вовсе не жалел, что провёл ночь с Какаши, и знал, что их разговор был необходим. Но он по-прежнему не мог сказать ничего из того, что следовало. Теперь казалось неправильным спать с Какаши, пока это чувство поднималось в груди. Было похоже на то, что он будто бы каким-то образом лгал Какаши, используя его в своих интересах. Это тихое томление во время секса с Какаши было несправедливым по отношению к ним обоим, но Ирука не был достаточно силён, чтобы прекратить это в ближайшее время. И тем не менее, несмотря на всё это, он удвоил свою решимость. Он должен поговорить с Какаши. Разумеется, ни он, ни Какаши не вели такой образ жизни, что допускал частое уединение для улаживания личных дел. Когда Какаши возвратился в деревню, то фактически скрыл ото всех своё присутствие. Ирука узнал, что он вернулся, в тот момент, когда в толпе увидел Сакуру, направлявшуюся к дому родителей. Значит, их команда вернулась домой. А Ирука не мог почувствовать присутствие Какаши, даже если бы попытался. Кто-то другой мог бы просто воспринять это как признак того, что Какаши хочет побыть один, и признать тот факт, что если такой человек, как Какаши, хотел скрыться, найти его будет довольно трудно. Но Ирука не был похож на большинство людей, только не в том, что касалось Какаши. Вот так Ирука и очутился на пороге квартиры Какаши поздней ночью, твёрдо и громко постучав. Он остановился, уставившись на закрытую дверь и засунув руки поглубже в карманы. В квартире Какаши было темно и тихо, но Ируку это не убеждало. Какаши прятался, но был поблизости. Ирука, может, и не мог чувствовать его присутствие, как других шиноби, но он просто знал. В импульсивном порыве, который сам Ирука не мог объяснить себе должным образом, он отступил от двери и запрыгнул на крышу здания. Его сердце пропустило удар, когда он понял, что был прав: силуэт Какаши вырисовывался на фоне опускающихся сумерек, тот был на дальнем краю крыши, сидя на корточках. Он не пошевелился, когда рядом появился Ирука, но тот не стал допускать мыслей о том, что Какаши не знал о его присутствии. Он не реагировал, пока Ирука не оказался прямо возле него, садясь справа и свешивая ногу с крыши. — Прости, что ушёл не попрощавшись. Ирука издал тихий смешок, мягко покачав головой. — Об этом я беспокоюсь в самую последнюю очередь, Какаши. — Да? — Какаши продолжал смотреть вперёд, на горизонт. — Тогда о чём ты беспокоишься? — О тебе, — честно ответил Ирука. — Я беспокоился о том, как пройдёт твоя миссия. И с тех пор, как ты вернулся, лучше не стало. Какаши промолчал, и Ирука тяжело вздохнул. Он знал, что у них с Какаши не самый лучший опыт обсуждения собственных проблем, но, чёрт возьми, им нужно было хотя бы попытаться. — Так как прошла твоя миссия? — спросил Ирука, надеясь, что, по крайней мере, сможет понять, что не так. — Успешно она прошла только в той части, что у нас появилась новая информация об Учихе Итачи. Голос Какаши был тихим и ровным, и от этого по спине Ируки пробежал холодок. — Это… хорошие новости, да? — Он мёртв. Глаза Ируки расширились, когда до него дошли слова Какаши, он глубоко вздохнул. — Он… — Саске убил его. Вот оно — предчувствие неизбежного. Значит, Саске наконец-то получил то, что хотел. Всё, над чем работал в Академии и на тренировках Какаши, всё, чего он хотел, когда перешёл на сторону Орочимару. Всё, от чего Какаши пытался его отлучить. Тогда Ирука догадывался, что именно заставило Какаши отгородиться от мира. Но он больше не хотел гадать. — Ты… расстроен? Из-за его смерти? — Нет, — сказал Какаши грубым голосом. Он всё ещё отказывался встречаться взглядом с Ирукой. — Я рад, что Итачи мёртв. — Оу. Ладно, — Ирука замолчал на несколько секунд, внимательно наблюдая за лицом Какаши. — Значит, ты расстроен из-за Саске? — он знал, что поднимать эту тему было рискованно. Обычно всё становилось более напряжённым, когда они заговаривали о нём, а Какаши явно уже был на взводе. Как бы сильно им ни нужно было поговорить, Ирука прекрасно понимал, что не стоит принуждать кого-то, кто может выйти из себя. Он заметил, как напряглись плечи Какаши, стоило ему произнести это имя, готовясь отступить, оставляя Какаши в покое, когда тот заговорил. — И да, и нет. Всё из-за меня. Я расстроен из-за самого себя. — Хочешь поговорить об этом или хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Какаши тяжело вздохнул, потирая видимый глаз тыльной стороной ладони. — На самом деле я не хочу ни того, ни другого, — признался он. — Но я… расскажу тебе об этом. — Ты не обязан, — быстро сказал Ирука. — Но я рядом. И я выслушаю. — Я знаю, что не обязан, — тихо фыркнул Какаши. — Но тем, кто сказал, что я бываю честен раз в столетие, был ты. С тех пор я много думал об этом. И спросил себя, почему ты всегда должен быть прав. Ирука слабо улыбнулся, нервно почёсывая шрам на носу. — Я был неправ насчёт многого в последнее время, Какаши, позволь мне признать это. Ирука почувствовал облегчение, когда Какаши коротко рассмеялся, наконец повернувшись к нему лицом. — Я рад, что Итачи мёртв, — повторил он, пристально глядя Ируке в глаза. — И это облегчение от известия о его смерти заставляет меня чувствовать себя дерьмово. — Почему? — наморщил лоб Ирука. — В последний раз, когда ты встречался с Итачи, он отправил тебя в кому после долгих психологических пыток. Думаю, ты имеешь право ощущать облегчение. — Он служил со мной, — голос Какаши звучал напряжённо, а ладони были сжаты в кулаки. — Он был в моём отряде во время службы в АНБУ. Ему было одиннадцать, когда его приняли. Он служил со мной до той резни. — О, — Ирука не мог подобрать слов, понимая, что подобное с ним в последнее время случалось всё чаще. Он с трудом сглотнул, во рту пересохло, пока он прокручивал в уме слова Какаши, пытаясь придумать способ отреагировать на то, что было не просто секретной информацией, но и гигантской информационной бомбой, которую можно было смело бросить поверх всего, что с ними случилось в последнее время. Позже Ируке придётся обдумать последствия того, что Какаши так охотно раскрывал ему секреты, которые нынешние и бывшие АНБУ должны уносить с собой в могилу. Но прямо сейчас более насущной проблемой был сам Какаши и последствия произошедшего во время этой миссии. — Я был его последним капитаном — его последним наставником, прежде чем он вырезал весь свой клан. Последний человек, приказов которого он слушался, и я… я получил задание посреди той самой ночи. Мой отряд отправили в клан Учиха, потому что те собирались организовать переворот. Когда мы добрались туда, все они были мертвы. После того, как мы нашли Саске в том доме и услышали, что он сказал… бывшие товарищи сопроводили меня в допросную. Задержав и связав путами чакры «для их собственной безопасности». А продержав там несколько часов, они, наконец, спросили, оказал ли «убийца друзей Какаши» какое-либо влияние на действия Итачи. Я даже не знал, что это сотворил он, — Какаши сделал паузу, чтобы перевести дыхание, сделав первый перерыв в том, что до сих пор было простым бесстрастным монологом. — Когда они выпустили меня, Тен… другой член нашего отряда тоже очутился там. Его тоже допросили. И мы оба… всё узнали. Мы вернулись, а они… всё пытались навести порядок. Смахнули сор под ковёр, но стереть все последствия было невозможно. Последствия. Того, что он сделал. И всё, о чём я мог думать — о парне из моей команды в АНБУ, который был мал для ношения доспехов, но оказался слишком взрослым для своего юного возраста. В нём поселилась эта тьма, о которой я знал и не сделал ничего, чтобы помочь. Ирука тяжело вздохнул, медленно и осторожно протягивая руку к Какаши. Он скользнул пальцами по сжатому кулаку, чувствуя, как напряжение в кисти Какаши начинает ослабевать от его прикосновения. Медленно взгляд Какаши снова фокусируется, останавливаясь на лице Ируки. — Какаши? — тихо позвал Ирука. Он молча ждал, пока ладонь Какаши двигалась под его рукой, поворачиваясь, чтобы переплести их пальцы. Ирука нежно сжал его руку, надеясь, что это хотя бы немного поможет ему успокоиться. Ответное пожатие Какаши было крепким и отчаянным, но взгляд был сосредоточенным, когда он снова заговорил. — Я отрицал всё это много лет. Его добавили в список преследуемых в Книге Бинго, а я… просто не стал смотреть. Я не хотел убивать члена своей команды, я знал, что недостаточно силён, чтобы сделать это, — Какаши медленно покачал головой. — А потом, когда я увидел его в следующий раз… он пытался убить меня. Подобрался слишком близко. А в тот день прямо перед твоим приходом в госпиталь? Часть меня хотела, чтобы он это сделал. — Кака… — Ты хотел честности, — сказал Какаши внезапно окрепшим голосом. — И если бы Итачи убил меня в тот день, мне не пришлось бы убивать человека, который когда-то смотрел на меня, как на друга. Как на лидера. — Но ты этого не делал, — возразил Ирука. — Ты не убивал Итачи. — С таким же успехом я мог бы сделать это сам, — прорычал Какаши, высвобождая пальцы из хватки Ируки. — Это я не смог уговорить Саске отойти от края. Моё жалкое оправдание для того, чтобы зваться учителем. А сейчас моим долгом станет отправиться убить своего ученика, когда деревня неизбежно отдаст мне такой приказ. — Прекрати, — перебил Ирука Какаши, решительно покачав головой. — Перестань, Какаши, никто не скажет тебе убить Саске! — Пока нет, — ровным тоном сказал Какаши, пока его пристальный взгляд не отрывался от глаз Ируки. — Но до сих пор все попытки вернуть его провалились. Деревня больше не станет тратить на это ресурсы. И они не захотят, чтобы это безнадёжное дело становилось причиной неприятностей для мира шиноби. И как только это произойдёт, единственным шагом, который необходимо будет предпринять, станет устранение. Я видел подобное сотни раз, Ирука, и Саске — не исключение. — Но… — Ирука, пожалуйста, — голос Какаши внезапно стал очень и очень усталым. — Прошу, не надо… я не могу, не сейчас. Ирука с силой прикусил губу, сдерживая каждый рвущийся из уст протест. Он не мог позволить, чтобы этот разговор перерос в спор, и не мог вынести измученного вида Какаши в этот момент. Он посмотрел вниз, медленно передвигая руку с собственного бедра, пока в конечном итоге она не накрыла ладонь Какаши. Какое-то время они сидели неподвижно, пока рука Какаши не дёрнулась, переплетая их пальцы. Дыхание Какаши было ровным и размеренным, пусть каждый вздох и выдавал дрожь. И хотя его тело казалось расслабленным, он сжимал пальцы Ируки слишком сильно, чтобы можно было говорить о комфорте. — Какаши, — пробормотал Ирука, нежно проводя большим пальцем по тыльной стороне чужих костяшек пальцев. — Ты не можешь спасти всех. И никто от тебя этого не ждёт. Никто не винит тебя ни в одной трагедии, случившейся в клане Учиха за последние двадцать шесть лет. — Я должен был сделать больше, — процедил Какаши сквозь зубы, а голос дрожал от усилий держать его под контролем. — Кажется, я никогда не был в состоянии защитить важных для себя людей, Ирука. С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и я… Он оборвал сам себя, но Ирука не мог не заметить, как его рука дёрнулась к левому глазу. Ирука закусил губу, придвигаясь к Какаши чуть ближе. Это был рискованный шаг, и он чертовски хорошо знал, что это, скорее всего, ещё ему аукнется. Но он должен был попытаться. — Какаши? — спросил Ирука тише, чем обычно. — Что… случилось с твоим глазом? Какаши напрягся, и Ирука моментально отступил. Он открыл рот, чтобы забрать свои слова назад, когда хватка Какаши на его руке усилилась, притягивая его ближе. — Всё нормально, — ответил Какаши, и голос его звучал сдавленно. — Я… просто никому не говорил об этом с тех пор. — Нет никакой необходимости обсуждать это сейчас, — заверил его Ирука. — Я знаю. Но ты первый, кто спросил, и кому я действительно хочу об этом рассказать, — пробормотал Какаши. — Единственному, у которого нет причин спрашивать. — Ты не обязан рассказывать мне всё, — Ирука нежно сжал ладонь Какаши. — Просто… то, что сможешь. — Я потерял его во время третьей войны, — начал Какаши. — Это была первая миссия, на которую мы отправились после того, как я стал джоунином. Моя команда разделилась на две группы, двое из нас отправились на спасение третьего. Мы сражались снаружи места, где её держали, и один из врагов нанёс мне ранение. Рассёк глаз, отсюда и шрам, — он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — После того, как мы спасли её, враги вернулись. Один из них владел стихией земли, и он… он разрушил пещеру, в которой мы находились. Один из моих товарищей по команде оттолкнул меня, но сам… не успел выбраться до обрушения. Ирука посмотрел вниз, на свои колени, тяжело вздохнув. Неважно, сколько раз это случалось, скольких товарищей по оружию он терял, слышать об этом снова было не легче, чем раньше. — Половину его тела раздавило валуном. Он был едва жив, когда мы его нашли. Он попросил Рин… попросил её заменить потерянный мной глаз его шаринганом. Сказал, что это его подарок мне, поздравление с тем, что я стал джоунином. Потому что он был единственным, кто не… Какаши снова замолчал, повернув голову так, чтобы смотреть мимо Ируки. — Вот что произошло. Вот как я его получил. Ирука колебался, прежде чем наклониться, перенося вес своего тела на руку Какаши. Он положил голову на плечо Какаши, зная, что тот, вероятно, не позволит себе быть ещё более уязвимым сегодняшним вечером. Он уже достаточно надавил на него. — Спасибо, что рассказал мне, — прошептал Ирука. — И… что сдержал своё обещание. Что вернулся. Он имел в виду не только в смысле физически, Ирука знал, что Какаши его понял. Какаши сделал больше, чем просто вернулся, он впустил Ируку в свою душу. Обнажил часть себя, ту часть, которую другие люди в деревне, независимо от того, насколько высоко они находились в пищевой цепочке, не могли видеть. Такое доверие невозможно было подделать, и его тяжесть осела в груди Ируки. Но эта тяжесть была совсем не гнетущей, она была тёплой и уютной, как мягкое одеяло морозной зимой. — Спасибо, что спросил, — пробормотал Какаши, снова глядя на Ируку. — И… за то, что дал мне то, ради чего можно вернуться.