Несколько слов о любви

— Даочжан. — Сяо Синчэнь уже давно отвык поворачивать голову, когда его зовут; лишь вздрагивает слегка, невольно растягивая губы в ласковой улыбке, стоит ему узнать, кто к нему обращается. Он даже на мгновение откладывает свое рукоделие — так, обереги-талисманы из крепких шнурков, что просили селяне. За плату, конечно; а еще он показывает, что все его внимание направлено на милого друга. Сяо Синчэнь знал его имя — а еще знал, как надрывно, до безумия, его а-Ян нуждался в нем. И даже не был в своей нужде одинок. — А ты знаешь, какой сегодня день? — Сюэ Яна редко когда можно было заткнуть. Он всегда говорил торопливо, едва ли оставлял место для вставки собственной речи, отвечал на свои вопросы сам, возможно, даже иногда слишком додумывая — но даже так был очарователен. Мнимые обиды, что сам себе он сочинял, хотелось разгладить так же, как и гладил Синчэнь морщинки на хмуром лице — и... по сути, даосу удавалось и то, и другое. — Совсем ничего не припоминаю. Не подскажешь мне? — В голосе заклинателя слышен смех; это искриться, пузыриться внутри него счастье, что выходит даже при таких речах. Сюэ Ян был злопамятным — а еще сильнее он помнил те крохи добра, что ему перепадали. От того и помнил различные, важные для него даты, оберегал их в своем сложном, хрупком сердце; и, конечно, куда больше любил на них что-то получать. Кажется, как сейчас. — Даочжан бессердечный, даже не хочет мне подарить сласти, как своему возлюбленному. А ведь для этого выделили целый день! — Паясничает. Сяо Синчэнь улыбается до невозможности теплой, ласковой улыбкой, пока простирает руки — для того, чтобы обнять, держать в руках чужое лицо, очерчивая ласково. Сюэ Ян не привык, что ему дают что-то просто так, что желаемое не надо вырывать — он находит причины, чтобы оправдать свои желания и обязать Синчэня. А даос и совсем не против — не возникает даже, что ему не знать о людских праздниках, что ничего такого не было ни на горе наставницы, ни в быту его земным заклинателем. То, что он не знает — хочет лишь, чтобы губы эти под его пальцами, горячие и сухие, улыбались больше. Так искренне. Так счастливо. — Я исправлюсь, а-Ян. Но, раз таков праздник, неужели ты тоже ничего не подготовил мне? — Это легкое смущение; растерянность, если будет угодно. Сяо Синчэню не нужны подарки — но нужно избавиться от этого легкого чувства вины. Он знает, что его милый друг вовсе не для того, чтобы пристыдить его, напоминает — но таков уж Синчэнь. Отдает всего себя, всю свою душу, нараспашку; просто от того, что такова его любовь. Сладкая. Он не может простить все, но может принять — как и понять, что без Сюэ Яна, столь родного и привычного, жизни нет, есть лишь существование. А Сюэ Ян торжественно улыбается — даос чувствует это кончиками пальцев, чужим подрагиванием из-за избытка эмоций. Словно ребенок, желающий показать что-то свое, чтобы за это похвалили — наверняка и глаза сейчас блестят от предвкушения так же, как он и тянется к его шее, утыкаясь в нее носом. — Я ведь не ты, даочжан. — И пальцы Сяо Синчэня перекладываются с чужого лица на что-то гладкое. Приятное на ощупь. В ширине небольшое, но в длине — внушительно. А еще по краям какие-то шероховатости, что сильнее лишь пестрят ближе к концам. И заклинатель, конечно, понимает, что это. — Это ведь шелк, а-Ян... Он дорог, явно запачкается, а еще на нем вышивка. — “Я явно не тот, кто может его носить и себе позволить” — звучит меж строк растерянного и тронутого Синчэня. Сердце его бьется быстрее; а тепло новой глазной повязки, кажется, куда-то прямо в душу попадает. Как же хорошо. — Мой Сяо-Син прекрасен. Поэтому его должны окружать лучшие вещи. — Легкий шепот у самого уха. Сяо Синчэнь слегка розовеет, обнимает Яна, чувствуя, как медленно и размеренно его сердце стучит. Вот так. Спокойно. Славно — и ведь... вовсе не нужны лучшие вещи. Достаточно одного Сюэ Яна рядом — и его все более успешных попыток проявлять свою любовь. Счастье вот-вот перельется через Сяо Синчэня — пока его не укрывает удушливая волна жгучего стыда. — А вот свой подарок я, все же, заберу. И даочжан пожалеет о том, что забыл о подарке. Ну-ка, подай мне эти ниточки... — Голос звучит угрожающе; но даос лишь ощущает легкую волну возбуждения, что прокатывается по телу. Когда Сюэ Ян говорил таким т о н о м, сам Синчэнь невольно начинал желать исполнения угроз. *** Кто бы знал, что та веревка, которую он не так давно покупал для плетения оберегов, так туго держит. Казалось, тонкие волоски едва обхватывали его тело, не рвясь, но... они были слишком крепки. Сяо Синчэнь ерзает — пытается удобнее устроиться на своих коленях. Его ноги практически свободны, а сам он полностью наг. Разве что, в нижней части тела, обвязан (Синчэнь удушливо краснеет и пытается спрятать свое лицо, но куда там) его член, да и яички перевязаны. Крепко, словно бы выставляя на обозрение его единственного зрителя. Заставляет румянец распускаться на лице еще то, что во время того, как он раздевался и его всего связывали, он успел возбудиться. Не то, чтобы сильно, но все же. Было неловко — и от того куда приятнее. Синчэнь не имел никакого опыта в отношениях, что в плотских, что в платонических; и пусть подобные вещи были слегка неловки, они его привлекали. Потому что для Сюэ Яна. Ново. И... бесконечно приятно. Ян умел делать так, что Синчэнь забывал свое имя — и все учения, что ему вдалбливались годами. Все меркло на фоне и х жизни. Так же меркло, как сейчас отчетливо даос все ощущал. Он был слепым — а сейчас еще и почти полностью обездвиженным. Потому что руки крепко скованы за спиной, на груди, выделяя соски, все та же веревка, переходящая в шею. Заклинатель чувствовал себя беспомощным — а еще ярко слышалось чужое дыхание. Совсем рядом. Жадное, горячее, что пускает мурашки по коже. Сюэ Ян пожирает его глазами — и даос совсем не против, лишь член предательски дергается, ощущая новый прилив возбуждения. Порочно. — Даочжан сам будет моим подарком, верно? Ты согласился на это. — Улыбка в чужом голосе — а Синчэнь лишь ерзает слегка, стараясь не сводить колени вместе, чтобы не упасть. Он кивает — разговоры тут излишни. — Тогда, даочжан... Тебе надо услужить мне сегодня, верно? Ну же, давай, подползи ко мне ближе, чтобы ты смог насладиться сладким. — Тело бросает в жар; тон его милого друга ехидный, ласковый. И, конечно, не понять, о каком сладком идет речь, нельзя. Но Сяо Синчэню не претит. Он лишь трепещет, ощущающий все намного ярче, чем до этого; дуновение чужого дыхания на его коже, усмешку в чужом голосе, желание, что охватывает огнем. И румянец на его щеках уже совсем не от смущения. Потому что восхитительная смесь из стыда и возбуждения сливается воедино, когда он пытается шагнуть вперед — не напрасно Ян так далеко от постели его обвязал. Сяо Синчэнь был заклинателем, но и он не был идеальным — слепой, обездвиженный, он слегка болезненно ткнулся носом в пол — его придержали, тут же убрав руку, когда убедились, что все в порядке. Сюэ Ян не показывал своей заботы, лишь делал, что хотел. А еще даос лишь шире расставил свои ноги, буквально ползя. — Блядь, Сяо Синчэнь. — Стон — ох, кажется, его вид слегка провокационен? Потому что его милый друг явно шуршит своими одеждами — оттягивает штаны, по звукам, не в силах выдерживать возбуждение. Легкое смущение проходится по улыбке даоса — но тот лишь утыкается в чужие ноги. Слегка целует те, пытаясь найти опору, чтобы приподняться на коленях — так, чтобы уткнуться носом прямо в чужой член. Длинные и сильные пальцы сразу вплетаются в его волосы — нет, не принуждают, но настаивают. — Сегодня ты все будешь делать по моим командам. Давай. Открой свой святой рот, чтобы отсосать мне. — Синчэнь слегка вздрагивает — и послушно размыкает горячие и мягкие губы. Головка Яна солоновата — а сам милый друг забавляется, явно не спешит. Ждет исполнения своих слов. И Сяо Синчэнь это сделает. Он мягко обхватывает всю голову, начиная посасывать — слышит со стыдом, как хлюпает собственная слюна, стекает по чужой плоти. Он не может всю ее удержать, как и смазку, что выделяется. Старается лишь особо — голову склоняет, чтобы головка уткнулась в его щеку, вертит головой и так, и сяк — и задыхается от восторга. Потому что Сюэ Ян чувствительный, а Сяо Синчэнь слепой. Он слышит каждый выдох, каждый полустон, каждое ругательство — и это подбадривает. Доказывает, что он все делает правильно. — Хэй, детка. Теперь возьми глубже. Раскрой шире рот, высунь язык и думай, что что-то глотаешь. — Синчэнь даже слегка недоволен — тем, что его отвлекли от его занятия. Однако послушно раскрывает свой язык, ощущая, как внушительный член входит в его горло. Глубоко — медленно скользит вперед; все еще непривычно, даос едва ли много раз брал чужую плоть в рот; но Сюэ Ян поглаживает по волосам, успокаивая. Становится сложно — и принять крупную головку, и сдержать рвотные позывы. Заклинатель сглатывает свою слюну и чужую смазку — лишь для того, чтобы чужой член скользнул глубоко. До конца. Так, что нос его утыкается в паховые волосы. Терпко пахнет мускусом, а Сяо Синчэнь весь сжимается, стонет от осознания того, что он сейчас делает. Связанному нелегко выпрямиться, когда он почти упал — а он так и сделал, когда принял чужой член полностью. — Мх-хороший мальчик, даочжан. Дыши. Не забывай дышать. — Прерывистый, сиплый голос. Сюэ Яну приятно — а еще он толкается в чужое горло, пока Синчэнь пытается выпрямиться. Бесполезно — он лишь сильнее сползает, ощущает, как его горло распирает чужой член — и не двинуться ведь назад, когда его буквально имеют в рот. Нет, Ян не насаживает за волосы его голову, да и толкается не так быстро. Но даже так, для Сяо Синчэня, не столь искушенного, это слишком. Слишком ощущать влажные дорожки, что стекают с уголков рта, чужой запах, который словно отпечатывается на его теле — и толстый, большой член, что толкается внутрь. Даос сжимается — непроизвольно, пытается что-то мычать — нет, не в протест, пока сжимает пальцы в кулаки за своей спиной. Он слышит эти хлюпащие звуки, то, как скользит член по его рту — и, пожалуй, жмурится слишком сильно. Ровно для того, чтобы его горло освободилось от чужого члена. Сюэ Ян пару раз похлопывает им по чужой щеке — все еще возбужденный, не кончивший, заставляя дезориентированного Синчэня подрагивать, ощущая еще большую беспомощность. Хотелось лизнуть еще, чтобы его милый излился, он тянется губами к горячей плоти — поцеловать, приласкать. А Ян лишь смеется — и весело сообщает о том, что пора переходить к следующему этапу. Сяо Синчэнь чувствует себя бабочкой. Нет, честно. Той, которой вгоняют булавку в тело, чтобы сохранить ее тело — но вместо булавки куда более приятный, но не менее остро ощущающийся член. Очень неудобно сидеть, не имея опоры — даже если его колени широко раздвинуты, приходится сохранять равновесие. Да, такому, насаженному на возбужденную плоть — он слегка подрагивает, когда ощущает, как поглаживают его бедра чужие руки. — Давай, Сяо-Син, порадуй меня. Приподнимись. — Сяо Синчэнь всхлипывает даже — чужой член попадает прямо по чувствительной простате — но он едва-едва приподнимается, чтобы вновь сесть — едва ли не обессиленно, чтобы не упасть. И получает шлепок, одновременно с тем, что проходится крупной головкой по чувствительному месту внутри себя. Ноги слабеют, вовсе не имеют силы — даос может лишь слегка приподниматься, чтобы опуститься вновь — медленно, стараясь не упасть, постанывая от своих же действий. И руки Яна не дремлют — гладят, шлепают, пощипывают и ласкают; делают все, чтобы Синчэнь сошел с ума. — Знал бы ты, как выглядишь, даочжан. — Голос Сюэ Яна хриплый, запыхавшийся. И возбуждение проходится по телу волной вновь — ослабляющей, заставляющей вцепиться в собственные руки и сесть всем своим весом. Хорошо. Даже слишком — а Ян лишь изредка подкидывает свои бедра, чтобы Синяэнь уж совсем не зазевался. Позволяет — да, именно так — ему действовать в своей удобной манере, зная, что его благочестивому святоше этого мало, что он хочет больше — но не прикасается к нему. Наблюдает за этой греховной картиной, жадно и голодно, словно бы в этот самый момент Сяо Синчэнь не скачет на его члене. Потому что проходит совсем мало времени — и тот уже высоко вскидывает свои ягодицы, шлепаясь кожа о кожу уж совсем непристойно — лишь прикусывает свою губу, стыдясь и ж е л а я. От того и хлюпы лишь сильнее ласкают слух, пока грубые, мозолистые пальцы стискивают нефритовую кожу. Хорошо. Даже излишне. — Развел колени, ха-а. Скачешь тут, весь красный, связанный... — Подначивающие слова — Сюэ Ян был груб в своих речах и не желал это скрывать, потому что его даочжан восхитительно сжимался от того внутри. — И не понять, что это даочжан. Как же ты вульгарно, бесстыдно и дрянно выглядишь. — Короткий стон — о, его даочжан умел делать хорошо им обоим, еще как. — Похотливый святой... Мой прекрасный, непристойный даочжан... Сяо Синчэню горячо — он сгорает заживо в этом удовольствии, пусть даже руки чужие слишком сильно его сжимают, пусть даже он падает на чужое тело — его хватают за ягодицы и начинают бешено вбиваться, ругаются, когда член даже выскакивает, с остервенением входя вновь — совершенно непристойно, разнузданно и приятно. Даос теряет себя в наслаждении — и слышит лишь, что день длинный, а восхитительных планов на него и еще больше. На утро Сюэ Ян не находит традиционной конфеты — лишь завернутый в бумагу, резко пахнущий шоколад.