Несколько слов о любви

Король демонов умер тысячу лет назад. Была легендарная битва, которая унесла множество жизней; что обычных, что привилегированных. Всему народу пришлось сплотиться для того, чтобы преодолеть этот кризис — демоническая армия даже без своего предводителя свирепа и жестока. Когда, казалось, нет совсем никаких надежд, богиня указала на героев — их было четверо. И именно они могли положить конец страданиям всех. Война была беспощадна — и от того богиня, желающая мира для своих людей, наделила некоторых из них своим особым благословением. И обещала — если беда придет вновь, силы эти помогут преодолеть ее менее болезненно. Многие и позабыли об этих словах. Тысяча лет мирной жизни заставят самого жестокого вояку потерять остроту орудий — и, возможно, на это демоны и рассчитывали. Потому что в тот день, в который во снах возлюбленных богиней священнослужителей возникло пророчество — никто не мог остаться равнодушным. Богиня выбрала героев. Тех, что защитят ее детей — а, значит, появился и тот, от кого надо защищать. Новый король демонов, что нес с собой только разрушения и смерть.

***

Сюэ Ян всегда был отщепенцем. Ублюдком, которого, по сути, никто не принимал — а сам он к тому и не стремился. Ему достаточно было выгрызать себе жизнь всеми честными и бесчестными способами — он не гнушался ничего, чтобы добиться своих целей. И не сказать, что это было плохо — особенно для дна городского, в котором он проживал. Ему рано пришлось повзрослеть — бродяжке-сироте едва ли бы нашлось хорошее место в жизни. Не было ничего удивительного и в том, что он был узнаваем. Разыскиваем, точнее — но, правда не для того, чтобы за ним прислали аж священников. Возможно, он бы сумел и сбежать от паладинов — рыцарей храма, что обеспечивают его защиту; но как бы человек смог сбежать от тисков божественной силы? Она обтекает тело — кажется, просачивается всюду. Заставляет расслабиться, довериться, чуть ли не заснуть — и терять любые свои желания. Хочешь остаться в этом состоянии, в ласковом ветерке, будь ты хоть трижды неверующим. Коварная способность, которой невозможно противиться — она заключает в свои объятья и не дает сбежать, иначе сама твоя душа будет тосковать по разорванному контакту. Благо, священнослужитель был умелым и мог оставлять лишь приятные ощущения после, не допуская плохого влияния. — Не стоит пугаться, герой. Свет богини избавляет тебя от прошлых грехов жизни и подарит новую. — Нежный, но твердый голос. Сяо Синчэнь склоняет голову, протягивая руку — в его видении был этот человек. Он чувствует это бушеванием силы богини внутри — даже если его глаза прикрыты белоснежной повязкой. Сюэ Ян не пугался — но скалился зверем и не желал идти куда-то, заверенный лишь словами. Священник лишь улыбался; представился, увещевал вежливо и осторожно — а еще расплатился со всеми непомерными долгами Яна из своего кошелька (паладины предлагали делать это из выделенной суммы храма, но этот странный Сяо Синчэнь отказался от халявы), да и вообще... Сумел отвести, уговорил пойти и в главный храм — а еще похлопотал о лучших условиях для него, всячески опекая. Чувствовать было такое в новинку; впрочем, против нее Ян ничего не имел. Героев в этот раз было меньше. Грубоватая, но одаренная Вэнь Цин, что в битве будет способна отращивать потерянные конечности; внушительный и выносливый Не Минцзюэ, в чьих силах будет возможность раскрошить череп твари лишь двумя пальцами; смертоносный и неуловимый Сюэ Ян, одним своим ударом сокрушающий неподъемные тела. Их роли были определены — и троих достаточно. Богиня ясно говорила, что лишь они способны одолеть владыку демонов — и принести мир людям. А до этого их стоило обучить — всеми силами и ресурсами королевства. Потому что в них есть зачатки их великих талантов. И лишь тогда, когда они будут взращены, герои обретут полагающееся им могущество. Сильнейшая магия, которая будет в видениях, вовсе не мечты — и пророчество полагалась претворить в жизнь. Вэнь Цин была ученицей одной травницы. Она жила в глуши, изучая лишь лекарственные снадобья. Возможно, от того, что женщина, подобравшая маленькую девочку, была нелюдимой, сама Вэнь переняла эту черту; хотя, скорее, лишь была девушкой, боявшейся поранить душу. Воля ее полыхала зеленым — стойко и непреклонно. И лекарское дело — ее стезя. Просто от того, что, возможно, боялись повредить себя, чтобы не наткнуться на острый язык лекарки. Не Минцзюэ отличался от тех двоих: он происходил из знатной семьи, обучался военному искусству с детства — и, конечно, имел немало опыта. Королевской семье, возможно, даже так будет спокойнее — от того, что доверенный и знакомый человек среди тех, кто принесет им мир. Он был предсказуемое, возможно, даже легче им было управлять. Впрочем, жадные руки дворца не могли добраться до героев. Они расположились в главном храме — и именно там проходило их обучение. Богиня не была легкомысленна — и она понимала, насколько черны могут быть сердца ее детей. Грызня за власть никогда ей не нравилась — и еще с прошлых героев она выставляла строгие правила. Которые, по сути, касались и ее возлюбленных служителей. Они не могли сопровождать в великой битве — но она насылала им видения, чтобы всякий талант героев проявился. Силы богини слишком разнилась с демонами. Те были чистой тьмой, но ни один священник, даже самый одаренный, не мог вынести первородный свет, лишь который мог противостоять демонам. От того ее избранных ждали лишь муки и смерть рядом с большим скоплением тварей — и у храма была роль слегка иной. Впрочем, выдержать легкое присутствие враждебной энергии было можно — тогда, когда вместе с тремя героями и их тренерами шел священник. Это не стычка, не борьба против демонов — не масштабная, точнее. Потому что деревни тварей на территории королевства стоило уничтожить в любом случае — и как тренировка для героев они пригождались вполне. И ведь раны не стоило допускать, пока Вэнь Цин лишь овладевает своей силой? В героях нуждался мир — от того и каждый раз какой-то священник следил за ходом борьбы. В этот раз была очередь Сяо Синчэня — он с легкой улыбкой прислонялся к стволу дерева, пока осязал — священнослужители, обремененные силой, обвязывали свои глаза, чтобы не выплескивать излишнюю энергию в мир, на простых людей. Богиня это позволяла — как и напитывала своей силой, чтобы отсутствие глаз им не мешало. Синчэнь не был таким один — а еще старался держаться слегка в стороне. Великая сила накладывает такие же ограничения. Присутствие теперь уже было чисто формальностью — Вэнь уже могла сама залечивать раны, а священник... Что же, помогал иначе даже — сдерживал выплески сил героев, чтобы те не привели к чему-то непоправимому, возможно, даже их слегка запечатывал — ситуации и демоны были разными, от того в любых условиях стоило знать и готовиться защищать свою жизнь. Это можно было делать и на расстоянии — от того Сяо Синчэнь и не слышал того, что происходило меж сражающимися. Героев обычно обучали и во время непосредственного противостояния — тому, какая тварь напротив них, чего она боится и каковы ее слабые места, чтобы тут же и на практике применять их навыки — простая практика, как и битва на пределах их сил — лишь тогда, когда исчерпаешь себя полностью, можешь задействовать и скрытые ресурсы своего организма. Но тренировка длилась не один час, да и теоретическая база по видам монстров уже была сформирована — от того и была возможность свободно говорить друг меж другом. Герои становились ближе от того — в конце концов, именно им стоит вместе путешествовать и сражаться, они должны сгладить углы в отношениях, чтобы стать прекрасной командой, действующей без разлада. И, вероятно, до объединения перед общим врагом — королем демонов, стоило сплотиться перед другими. — Неужели эти священники не доверяют нашим силам? А сами всегда и виляют хвостами перед нами. — Вэнь Цин фыркает, вонзая короткий кинжал в глаз твари, добираясь и до мозга. Она не является просто бесполезным врачующим, обладает не такой разрушительной, но мощью. И на ее слова отзывается Не Минцзюэ — как тот, кто наиболее сведущ во взаимоотношении властей и причинно-следственных связях. — Теперь они скорее помогают нам воссоздать различные ситуации. Первые герои в итоге были развращены королевским двором, поэтому их и так мало вернулось. — Голос мужчины спокоен, словно он и не сражается прямо сейчас. — Да и нечего думать, что их жизнь сладка. Редкому священнику разрешено вообще касаться другого человека, да и так всю жизнь. О чем-то другом вообще говорить не стоит. Они хранят свою силу. — Только важные шишки могут использовать? — Сюэ Ян кривит губы в усмешке. Подобные принципы совсем были не новы и там, откуда он родом, лишь за звонкую монету можно было получить достижение. Удивительно? Нет — но думать о том, что тот недостижимый священник рядом с ними был таким же продажным, оказывается неожиданно больно. Это чувство раздражало — Ян сжал свои зубы, рывком кроша череп какой-то твари. В подобном не было необходимости, ведь он совсем не специализируется на силе, скорее лишь на точных ударах, да и мощи достаточной у него нет — но о том он не думал. Вцепился лишь во врага, даже не замечая отрицательный моток головой от Не Минцзюэ — нет, за причинами кроется нечто большее; впрочем, новая волна их тренировочного материала не дает продолжить разговор, да и после забывается — почти у всех.

***

Сюэ Ян слишком неожиданно для него самого оказывается отделен от шума пира. Это была прощальная трапеза — веселая, совсем не постная, как большинство блюд в храме (даже если и было мясо, оно было сварено без всяких специй, питательно, но совсем не вкусно для непривычных) — и обильная. Герой хотел нажраться, что едой, что алкоголем, который ему подавали — но у него не получилось. Вино лишь слегка затуманило его разум, когда к нему подошли два священника — и незаметно для самого себя вывели из шумной залы. Пировали не только герои, уходящие в путь — а вообще почти все, кто провожал их, первые лица государства, и те люди, которые принимали участие в подготовке героев для сражений. Возможно, поэтому, уход и не повлиял на веселящуюся компанию — а сам Сюэ вовсе не был рад подобному. Неужели даже в последний расслабленный вечер ему испортят какими-то условностями? Но священники на злостный взгляд героя молчали — лишь обмолвились в самом начале что-то про благословение, не сообщая ничего больше. Ян даже недоумевал: это невозможно сделать с утра, как обычно им давали силы во время тех коротких стычек? Словом, он был раздражен — и даже не планировал скрывать свои чувства, тут же загоревшись идеей обрушить его на того, кто будет его одаривать святой силой. Впрочем... ха, он не смог вымолвить ни слова, когда его привели в незнакомую комнату и велели проследовать в нее — просто от того, что поразился. Огромное помещение, в которой клубится легкий пар; слегка влажно. При входе сразу в глаза бросается огромная ванна — даже не так, купель. Она ограждена ширмами практически со всех сторон, кроме округлой части около двери. И изящный священник в белоснежных одеждах, что огненным камнем зажигает какие-то благовония, которые расположены практически по всей комнате. Приятный запах, скидывающий негативные эмоции, а Сяо Синчэнь улыбается тепло и мягко. — Прошу прощения за то, что пришлось выдернуть Вас с праздничной трапезы, герой. — Мерная речь — он, казалось, улыбается самой душой, пока оставляет в сторону огненный камень, подходя к Сюэ Яну. Священник, пожалуй, слегка взволнован, а теплый пар оставляет на щеках румянец, который он чувствует кожей. Синчэнь осторожно берет в свои руки какой-то легкий халат, неподалеку сложенный на тумбе, передает его Яну. Все его лицо полно вины и неловкости, ведь дальнейшее и правда нарушает личные границы героя — но таковы традиции, и они нужны для того, чтобы уберечь столь славного парнишку. Священнику Ян кажется намного младше себя — так и есть, в принципе, от того необходимая, но нужная для мира битва его пугает — просто от опасностей, которые предостерегают героя. Будет неприятно для самого Сяо Синчэня, если он вернется сильно раненным — искалеченным, или не вернется вовсе. От того он и кладет на чужие руки сверток с легкой одеждой, вновь улыбнувшись — печально и трепетно. — Прошу, облачитесь в это освященное одеяние. Оно поможет сконцентрировать мою силу. Кроме него не должно быть на Вас ничего. И ступайте в воду — о дальнейшем я расскажу. — Синчэнь улыбается, отходит в сторону, чтобы приоткрыть одну ширму — после понадобится пройти через нее. Да и не оборачивается на всплеск воды, лишь развязывает пояс своих одежд, оставаясь в плотном халате — и... стягивает с глаз свою повязку. Сюэ Ян видит два небесных глаза — сверкающих, подобно драгоценным камням. Буквально — это не обычная голубизна неба, это изумруд редкого оттенка; и вовсе не то, что принадлежит человеку. Священник глаза свои опускает, ступает в воду тоже, легкой рукой нажимая на плечо Яна — тот усаживается на дно покорно. — Я поведаю о сегодняшнем таинстве. Прошу, просто слушайте мой голос, не говорите, расслабьтесь и не беспокойтесь ни о чем. — Синчэню слегка неловко: все же, даже с учетом ритуалов, подобное смущает; но что уж поделать, раз именно он избран на роль благословителя — вот и голову героя опускает к себе на колени, остальную часть тела заставив погрузить под воду. И начинает свой рассказ, медленный и неспешный, пока пальцы его светятся едва-едва — и водят по чужой голове, напитывая каждый клочок силой. — Священники — сосуды. Не чистые, смешивающиеся с тем, что они хранят... И для того, чтобы помочь обречь защиту, им нужно тщательно отдавать саму свою сущность. Жизнь. — Голос Сяо Синчэня не дрожит, он лишь ласково перебирает пряди чужих волос, вновь и вновь гладит по лицу; тщательно, отдавая сверкающие капли силы. Ян не двигается — от того, что благовония смешиваются с алкоголем, делая человека податливым — а еще от того, что неожиданно завороженно вслушивается в греховный голос, наслаждаясь прикосновениями. Приятно. — Сейчас я укрепляю тело. Чтобы ничто злое его не взяло — сосредоточьтесь на моем голосе и не смотрите мне в глаза. — Мужчина приподнимает голову, заставляя Яна встать — усаживает его перед собой, вплетая изящные пальцы в волосы, массируя кожу головы — проходится круговыми движениями, вновь и вновь туша в темени прядей свечение. И рассказывает — заставляет впасть в своеобразную медитацию. — Глаза от богини обнажают чужую душу, выдавая все мысли и секреты. Сейчас мне нужно все во мне, нет лишних крупиц. — ”Возьми мою душу”, — хочет сказать Ян. Но молчит — оцепенелый, чувствует, как дразнящие касания переходят на плечи: растирают, гладят и проходится сквозь этот намокший халат, заставляя покрыться мурашками. — Жизнь священника привязана к его силе. Чем больше ее используем, тем раньше умираем. Но не использовать не можем. — Шепот, а Сюэ Ян не думает о смысле, он думает о прохладных ладонях, скользящих по его спине. Хорошо — и даже как-то мало. Хочется сказать, чтобы прижали руки сильнее, но губы не слушаются. Вообще ничего не слушается, даже это тело, которое начинает постепенно нагреваться. — В воде отвары — они, как и одежда, помогают лучше впитать свет. Прошу, не противьтесь — Сяо Синчэнь переходит от темы к теме, словно бы прервали его обет молчания — а еще непозволительно нежен. Пожалуй, излишне, но ничего не может с собой поделать — и строго следует ритуалу, отговаривая себя от искушения погладить дольше необходимого. Слышатся тихие всплески воды, туман в комнате становится лишь сильнее, как и тяжелее дыхание обоих, но Синчэнь куда более стойкий. — Я приношу извинения за то, что нарушаю ваши личные границы. — Мягкий голос. Ян мотает головой, пока следит, как бледные пальцы проходятся по его груди. Его развернули вновь, лицом к лицу, и хочется заорать, чтобы проскользнули сквозь противно мокрый халат — и в то же время хочется отвернуться. Сяо Синчэнь понимающе улыбается, ведь скользит от сосков ниже — ниже и ниже, очерчивая каждый сантиметр тела — но лишь с туловищем заканчивает, принимаясь за руки. — Не стоит стесняться. Это... естественная реакция. Все благодаря благовониям. Вас не подвергнут унижениям, полностью расслабьтесь... Я не наврежу Вам. — Интимный шепот, опущенный куда-то в кожу взгляд. Тон священника ласковый, пусть и алеют кончики ушей и скул — он смущен. А кто бы ни был, увидев возбуждение на свои прикосновения? Даже если оно предсказуемое, нужное; Синчэнь не закостенелый и не бесчувственный, священник часто ощущает разные эмоции. К тому же, и для последующего ритуала возбуждение нужно — это лишь подготовка. Омовение. Мужчина заканчивает с руками. Его собственные пальцы все еще прохладные, пока скользят к паху — уязвимая часть тела. Лишь легкий свет его силы, глаз и луны разливается по комнате, от того и очертания расплывчаты, волнующи. Сюэ Ян сглатывает — и не сдерживает тихого выдоха, когда чужие ладони начинают поглаживать его член. Тот уже давно возбужден, подергивается от прикосновений — манящих, дразнящих и таких неощутимых. Мало — и Сяо Синчэнь не задерживается более, чем на других частях тела, вскоре ладони убирая. — Прошу, поднимитесь. Остались Ваши ноги. — В темноте ночи он бледнеет, холодный пот льется по его лбу; это тяжело. Благовония давят на голову, на тело, а святая сила стремительно утекает. Кажется, он чувствует, как утекает и его жизнь — но что он по сравнению с сотнями спасенных от короля демонов? Он ничто; и выполнит свою миссию тоже, от чего встает на колени — дотянуться до чужих бедер, чтобы развести ноги, начать напитывать силой уже их. Постепенно. Сначала бедра, колени, икры, голени и стопы; медленно, кружащими движениями, словно бы и массажирует кожу. Священник смущается поднимать голову выше — все же, сколь много раз он не слышал о том, каков ритуал, в реальности это все... куда более откровенно. Непривычно для невинного Синчэня, пусть таковым он сейчас и не кажется. Омовение подходит к концу — тогда, когда сам Сяо Синчэнь поднимается, мягко берет чужие руки в свои и выводит из купели в зазор между ширмами. Ян не смотрит по сторонам, он целиком поглощен тем человеком, в чьих ладонях его. Герой даже практически и не замечает, когда его раздевают — развязывают пояс, заставляя мокрый халат упасть на пол. Комната теплая, а еще, кажется, вода и правда необычная — впитывается в тело быстро, точно так же, как и какие-то масла, которыми священник сосредоточенно его обмазывает. Вновь. Трогает своими невозможными ладонями, заставляя всего пылать — и сам Синчэнь тоже пылает, его щеки алые-алые, словно бы бархат на коже. Бархат ему идет, Сюэ Ян видел. Священник что-то шепчет себе под нос, заговаривает, читает молитвы — герой не вслушивается откровенно, любуется этими влажными губами, ощущая невыносимую жажду. — Святая сила в наших телах совсем не чистая, — говорит Синчэнь, когда укладывает Яна на постель; тот в трансе, как и должно быть, священник лишь длинно выдыхает, прикрыв глаза. Льется масло вновь — но уже не на тело героя, а на пальцы его благословителя, сам же мужчина широко разводит ноги, пока усаживается на чужие бедра — медленно и осторожно, словно боится. — В демонах — чистый хаос. Но мы крупицы богини умеем извлекать — и передавать тоже. — Сяо Синчэнь облизывает свои губы, тихо выдыхает, пока приподнимается; он все еще в одеждах, их не следует снимать, даже если те влажные. И Сюэ Ян видит, как священник начинает медленно подготавливать себя. Пальцы мягко массируют меж ягодицами, теплое масло падает на бедра самого героя — но он очарован, не может вздрогнуть, не может оторвать взгляд. От того, как прикусываются чужие, восхитительные губы, а священник шумно выдыхает, когда вводит в себя палец — кажется, до этого он подобным занимался, иначе почему бы период подготовки был бы такой быстрый? Это должно заставить злиться — но эмоций и ощущений нет, кроме неги, томления и плотского желания. Потом... он все спросит потом, сейчас скорее бы опробовать это тело — Сюэ Ян, даже, кажется, тихонько скулит, когда его член начинают медленно вбирать в тело. Сяо Синчэнь выглядит невероятно развратно. И приподнимается с легким выдохом, чтобы едва ли не со всем весом вновь опуститься — он расслаблен изнутри, сжимается приятно — и стенки хорошо смазаны тоже. Скользить удобно, приятно, даже слишком — и тихие хлюпы, совсем отличные от всплесков воды, слышатся. Священник, кажется, берет себя в руки — от того начинает следовать какому-то своему ритму, прикрывает глаза — вверх-вниз, вверх-вниз... вновь подняться, медленно опуститься... не позволить диктовать темп — и шепчет слова неизвестные. Молится. Передает свои силы — словно бы и не обращая внимания на то, что сейчас сам натурально насаживается на чужой член — пусть и владея процессом. Сюэ Ян плывет — в голове его не одной внятной мысли, лишь вожделение; он обнаруживает, что руки его связаны, не может он и сам двигаться. И хочется, чтобы Синчэнь вновь о чем-то говорил, посмотрел на него, и, и... так нужно. Так слишком — ему не дают достичь оргазма. Сжимаются, останавливаются, когда он на самой грани, говорят, что рано — и продолжают сладкую экзекуцию. Трение кожу о кожу, мягкие шлепки и легкие выдохи наполняют комнату — и правда походит на какой-то дикий, но ритуал — слишком все эфемерно. Словно бы все это ему снится — и пьян герой от силы, которой его наделяют, и не может он себя контролировать — лишь ощущает удовольствие невероятное от этого странного действия. Это не благословение — это не секс. Происходит что-то большее, чем просто удовлетворение плотского желания, нечто большее, чем передача силы. И Сяо Синчэнь вновь начинает трогать. Проходится по плечам, ласкает соски, склоняется — влажные волосы щекочут кожу, заставляя покрыться мурашками. Все туманно — не понять ничего, лишь слышны слова священника, что маяком стал в этом состоянии — а еще, в конце молитв, ему разрешают излиться. Но не останавливаются — Синчэнь шумно лишь выдыхает, вздрагивая всем своим телом, красиво выгибается — и заставляет Яна привстать, чтобы опереться на спинку кровати спиной, да и сам разворачивается. Прямо так, на коленях — пылающее, смущенное, в странном наслаждении лицо священника скрыто теперь от него — но никак не тело. Странно даже — его семя выплескивается при очередных толчках, возбуждение не затихает, а Сяо Синчэнь говорит. Мерным, спокойным тоном, словно сейчас ничего и не происходит, словно бы не он, нарушая все мыслимые и немыслимые каноны, нанизывается на член. Словно его ничего не тревожит. Сладко рассказывает, что сила передается так, что впереди долгая ночь — с соблюдением необходимых процедур, со строгим распорядком — а сам весь сжимается, будто просит большего. Будто телу мало — но, развратный, рассказывает о том, что для сохранения силы и нельзя вступать в брак, нельзя раздаривать, нельзя, нельзя, нельзя... Сюэ Ян не слушает — кажется, даже не понимает. Все в тумане, слишком хорошо, чтобы обращать на что-то внимание — лишь выдохи и тихие стоны принимает к своему сведению, испытывая от них еще большее вожделение. Хочется слышать. Священник, что сам руководит и которому он желанен — прекрасен. Сюэ Ян хочет забыться — именно так, словно бы ночь вечна, а более забот никаких. Так, чтобы лишь это оставалось в его последних воспоминаниях перед смертью — и так, чтобы утонуть в этом удовольствии. Он смутно помнит остаток ночи; утро встречает в своей постели. Сяо Синчэнь не выходит его провожать, как и многие другие священники — лишь король, да и глава церкви. Сюэ Яну кажется, что все произошедшее — пьяный, блаженный и порочный сон.