Несколько слов о любви

Милый друг как-то неожиданно подскочил – то был обычный день, а Сяо Синчэнь в кругу своей маленькой семьи плел охранительный оберег, чтобы размять пальцы. Даос лишь брови приподнял на эту поспешность, даже не успевая что-то спросить – его схватили за руку, потащив куда-то в сторону; юноша был словно ужаленный чем-то, лишь пробормотал себе под нос что-то типа «пойдем, даочжан, прелесть какую штуку покажу». А-Цин даже не успела возмутиться своей обычной гневной тирадой про насмешку над слепыми и этим ехидным «покажу», как осталась в доме. Синчэнь не совсем понял, что, в конце концов, это было. — Что случилось?... – Едва его усадили куда-то на… лавочку (?), заклинатель голову приподнимает, чуть улыбается, пусть и озадаченно; а сам чувствует, как его руку, наконец, отпускают, прежде огладив извиняющимся жестом. Милый друг всегда был таким, действовал импульсивно, резко и даже иногда грубо, пусть после и раскаивался из-за этого, пытался загладить вину. Подобный жест заставляет лишь шире улыбнуться – но вот, только, ответ на его вопрос ему и не дали. К слову… он и не понял, куда его привели – на их обычный маршрут это не похоже, да и сам он не в каждом углу городка их был, чтобы знать. Впрочем, и на улицу не особо похоже, ведь шумы далеко, да и, если юноша захотел, чтобы что-то произошло вдали от малышки Цин, то так и сделал бы, не позволяя ей последовать. — Даочжан, даочжан… Скажи мне, хорошо ли сдерживать в себе негативные эмоции и вообще мирскую грязь, переполняться ею? – Вопрос подобный сбивал с толку – но Сяо Синчэнь послушно задумывается над этим вопросом, отвечает обстоятельно, слегка качнув головой. — Нет. Не стоит этого делать, нужно принимать разные успокоительные настои и чаи, медитировать и жизнь свою делать лучше, чтобы мысли не концентрировались на плохом. Тебя что-то беспокоит? – Спокойный, заботливый голос – а еще ласковая рука, что пытается найти наощупь лицо чужое, огладить самыми кончиками пальцев по фигурной скуле. Милый друг от ласки отстраняется – такое не в первый раз, а еще… вместо того, чтобы сесть рядом с ним, слегка… в стороне? Слепому сложно это определить, особенно если он не использует прямо сейчас духовную энергию; но улыбка все так же не сходит с лица, даже если он не понимает. — Беспокоит. То, что даочжан не дает себе никакое расслабление, все улыбается, в себе держит, не сердится… Так не пойдет – и, как-то вычитал я в одной книжке недавно, м-м… — Юноша замолкает – а даос поражен тем, как заботятся о нем; приподнимает брови вверх, смешок испустив от столь пустячных причин, но и ждет продолжения фразы.– В общем, я хочу, чтобы даочжан не болел и вообще не страдал. – Сяо Синчэнь смех свой уже не сдерживает – от того, как беспокоятся о нем, пусть на это и нет причин, да и за своим наивным умилением вовсе не замечает хитрых ноток в чужом голосе. — И что же ты… предлагаешь? – Слова его так и искрятся весельем – впрочем, оно быстро сменяется недоумением, когда ощущаются горячие руки на его… коленях? Милый друг ноги заставляет развести, чтобы сесть меж ними, да и… ох? Что же это? По ощущениям – щекой притерлись о его пах, да и после губами обжигающими касаются туда же. Заклинатель невольно вскидывает руку, чтобы ею прикрыть свое лицо, свой румянец, да и дергается в сторону, пытаясь от столь смущающих действий уйти. — Постой, не здесь… где мы вообще? – Растерянность – а еще его не слушают явно, притираясь и носом. А еще шумный выдох – о небеса, да что он там… вынюхивает? Какой срам – он вновь дергается, бедрами зажимает чужую голову, пытаясь помешать сделать… ну вот знает же, чувствует – постыдное! — Тише, даочжан, иначе нас услышат. М-м… всего лишь хочу высосать твою энергию ян, а если будешь противиться… то, не знаю, придется делать это на виду у всех? Потому что я не намерен тебя отпускать вовсе. – Усмешку он буквально чувствует своей кожей – а еще ощущает, как раздвигают полы его одежд, стягивают штаны. Сяо Синчэнь весь дергается, прикусывает свою ладонь вместе с рукавом, да и чувствует, как краснеет вовсе и до основания шеи. Но… милый друг его знает слишком хорошо – как и понимает, что такие вещи его… будоражат (пусть он и не совсем понимал ранее, но когда касаются губами его плоти, невозможно не просветиться спешно). Бесстыдно – да как вообще можно было подумать сделать такое, что выходит за все рамки – о чем сдавленный, хриплый голос и сообщает. — Да что ты делаешь, это же… грязно, постыдно, перестань… — Сопротивление ли? Сяо Синчэнь не может признаться самому себе, что нет, не сопротивление – ради того, чтобы сохранить остатки репутации, он… Ох, небеса – не остается никаких сил на мысли. Он неожиданно обмякает, полностью скрывая свое лицо, досадливо кусает ткани одежд. С ним просто… играются – меж пальцев проводят его ствол, заставляя едва ли не толкнуться таким образом; а еще и обхватывают после обеими ладонями, начиная весело водить туда-сюда. Заклинатель выгибается – тогда, когда рука чужая уже его яйца начинает перебирать, а губы… так горячо. Влажно. Тесно. Невольно вскидываются бедра, чтобы ощутить лучше эти неизведанные ощущения, а сам не может не застонать. Кажется, на это милый друг смеется – судя по ощущениям, так и происходит, потому что рот чужой, в который взяли так пошло его плоть, сотрясается. С влажным хлюпом головку его члена выпускают – да и милый друг облизывается, судя по звукам же. — Ну что, даочжан, нравится?.. – Ответить ему вовсе не дают – потому что берут уже глубже, не только головку, но и до середины члена; пускают в горло и так потрясающе, так восхитительно сжимаются в нем, а пальцами зажимают основание члена. Другая рука совсем неожиданно начинает сильно придерживать за бедра, чтобы не дернулся, чтобы все контролировалось милым другом. Выходит очень приятно – даос запрокидывает свою голову, сильнее ноги разводит и буквально съезжает ниже по скамейке, не в силах что-то сказать. О, он ведь… никогда и не… совсем не остается мыслей, лишь ощущения; яркие, взрывные, которые заставляют дрожью исходить. Юркий язык, о чьих умениях было понятно еще при речах юноши, начинает обвивать его ствол – лижут жадно, словно лакают, словно бы не желая ни капли смазки упустить, всасывают с похабным звуком, заставляя постыдно скулить от того – и ведь стискивают пальцами сильнее, чтобы раньше времени не извергнулся – Синчэнь, он… никогда такого не чувствовал. А после ему доказывают, что все происходящее – лишь прелюдия – потому что вбирают полностью, останавливаются – Сяо Синчэню кажется, что это остановилось его сердце, потому что становится так ошеломительно хорошо. И ведь дыхание щекочет пах, но недолго – уже начинает неистово водить лицом, то всасывая, то выпуская, заставляя сходить с ума. Он уже не может сдерживаться, стонет в полный голос, пусть и пытается стоны свои заглушить, мотает головой, словно бы в отрицании. Он уже молит – неразумно, непонятно, стараясь получить желанное освобождение, но не получает – до тех пор, пока его милый друг не наиграется, не насытиться его постыдным видом – он уже слабо дергает бедрами, чтобы самому попытаться ухватить удовольствие, но… пальцы чужие разжимаются лишь тогда, когда кончик языка начинает ворошить уретру, словно бы поддразнивая, а кромки зубов касаться чувствительной плоти – ох, болезненно и сладко; милый друг слишком хорош, слишком хорошо знает, как подарить… удовольствие. Сяо Синчэнь может лишь тяжело дышать, распластавшись на этой несчастной поверхности, стыдясь своего положения и семени, что с таким удовольствием собирал милый друг.