Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь был слепым заклинателем, пусть и достаточно сильным. От того, даже если у него был восхитительно-прекрасный меч с зачатками сознания, что позволяло обнаруживать ему, калеке, нечисть, у даоса случались неприятные казусы. К примеру, от того, что меч силен, его иногда будто тянуло – словно он был зверьком на привязи. Вообще, милый друг на это смеялся, нередко подшучивая над Синчэнем, вводя его в неловкость, а он… просто не мог ничего поделать, лишь румянился и принимался с большим усердием совершенствовать себя и связь со своим мечом, чтобы такого более не повторялось. Впрочем, сколько бы он не прикладывал усилий, желанный эффект не сразу наступал; ему предстоял долгий путь. Но во время того, как он совершенствовался, ему вовсе было нельзя откладывать помощь простым людям, пока тут еще есть редкие, но твари. В глухих деревнях сразу в самих редко когда была нечисть, но в округе – вполне. А когда она заканчивалась, надо было идти в соседние; впрочем, в некоторые сезоны нечисть сильнее бушевала, от того забредала из других мест – не столь важно, защита имеет большее значение. Вот и теперь – очередная ночная охота. В последние дни она беспрерывна, что позволило практически обезопасить город И, но не весь. Наверно, какая-то заблудшая сильная тварь, раз его вновь так дернулся меч – Сяо Синчэнь уже разок лбом впечатался в дерево под смешок дорогого друга – но сам он принимал сдержанный и безразличный вид, пусть лоб и оставался красным – нет, конечно, ничего и не происходило, все в порядке, так и нужно (не в первый раз, все же…). Что же, с тем, что его сегодня всю охоту будут так мотать, стоило смириться. А еще… меч был мечом, да и сознание не было сформировано полностью, от того и дорогу не разбирал. Ну да, какое дело Шуанхуа до того, что на его пути дом, или столб? Для меча все можно разрезать, а Сяо Синчэнь не может себе этого позволить – от того приходиться действовать аккуратно, следить за тем, чтобы могучее оружие не разрезало ничего (а оно могло вполне). Собственно, не только резать, но и дырявить, да и не только там что-то тяжелое; камень расходился под лезвием, словно масло. От того… Синчэнь осознает, что его руку и все его тело буквально вытянуло куда-то вперед, заставляя дернуться – и что он даже повредил стену вокруг города. Тяжкий, горестный вздох срывается с его губ под заливистый хохот милого друга; Шуанхуа!... Как бы он не любил и не лелеял свой меч, такие комичные ситуации заставляли его молчаливо тот укорять – ну куда же это годится, не только городу навредил, но и сам попал в плохую ситуацию. Потому что меч раскромсал стену, оставляя за собой ровно столько, чтобы он влез в нее половиной тела (нет, ну, у него не было особо выбора, Шуанхуа слишком сильно тянул, что Сяо Синчэнь даже не понял, что в стену врезался, ведь сильное заклинательское тело не чувствовало боли в таком положении, да и то, что камни крошились вокруг, не доставляло особого дискомфорта. Щеки невольно побагровели сами собой – было стыдно, ему, даосу, оказаться в таком положении, так что он попытался дернуться под очередные чужие свои смешки; нет, высвободиться ему не удалось, все же. Очередной тяжелый вздох – и пришлось уже призывать на помощь милого друга (все же, лучше вытянуться и залатать после дыру, чем своей ци разрушить всю стену). — Пожалуйста, помоги мне высвободиться, дорогой друг. Все же, не хотелось бы портить стену. – Бормочет себе под нос – а еще страдальчески сжимает руки на мече, словно его порицая за такую неловкую ситуацию. Вот же!... Заслышав лязг чужого меча Синчэнь мотает головой, пусть этого никто и не видит – не хотелось бы это отверстие сделать еще больше, и так его придется латать из своих скромных средств. — О, нет-нет, милый друг, давай пока постараемся выбраться так, я же сюда как-то влез. Если не получится, то уж мечом… — Очередной выдох – ох, ну как же стыдно в подобной ситуации. — Даочжан, ты, конечно, шутишь отвратительно, но смешишь еще как. – Со смешком отзывается юноша – но что может противопоставить Сяо Синчэнь? Он лишь качает головой, вздыхая, да и чувствует, как его обхватывают за талию близко. Тянут к себе, чтобы попытаться выдернуть, словно корнеплод из земли, но уже вертикально – заклинатель от неприятных ощущений едва ли не шипит, но… не дергается намертво. Застрял. Действительно ведь застрял – от того милый друг пытается его потянуть вперед, чтобы хоть как-то расшевелить. Уже силу большую прикладывает, от того и ближе подходит, вплотную, от чего Синчэнь вздрагивает – уже не только тепло от рук ощущается, но и от тела чужого. Ну, а Синчэнь упирается ногами сильнее, пытаясь и сам дергаться – помочь, но… какая же польза? — Да из чего делают эти гуевы стены? Бедный городок, а стены словно из адамантия… — Невольно от шутки милого друга Синчэнь смеется, пусть и в таком неудобном положении – но соглашается вслух с такими словами. И правда, словно из этого легендарного металла, но что поделать? Не хотелось бы и еще больше портить жизнь этим людям сносом стены, от того и аккуратно стоит выпутаться… — Все же, раз она такая крепкая, давай не будем ее ломать. Попытаемся и еще пару раз. – Мягкий голос – а еще слегка нервно прикусывает свою губу, когда чувствует еще большую хватку на своей талии – и вновь его пытаются дергать туда-сюда, а верхняя половина туловища уже начинает затекать от такого положения. Надо бы скорее все это закончить, ведь тварь все еще есть здесь, пусть и не рядом, раз Шуанхуа, словно нашкодивший щенок, присмирел. На его слова милый друг отзывается каким-то странным гулом – прижимается близко-близко и скользит руками чуть к себе поближе – да и… трется?... Ожидающий очередных толчков туда-сюда Синчэнь приподнимает бровь изумленно, но и тех дожидается – вперед его дергают, но уже бедрами, не рукой, вжимаясь своим… возбуждением в ягодицы?... Сяо Синчэнь возмущенно вскидывается, раскрасневшись вовсе – но и не успевает и слово промолвить, как вновь впечатываются пахом меж его ягодиц, а их гладят и сжимают. — Милый друг!... Что ты такое?... Прекрати, это не место и не время, нам нужно скорее убить ту тварь!... – Пусть они с его дорогим человеком были спутниками, это не значит, что он был готов в любом месте и в любое время предаваться разврату – от того и сам, праведный, румянится, не в силах выразить свое возмущение, пытается как-то ерзать, отодвинуться – и правда, это же ужасно безнравственно и пошло, не то, что стоит так делать. — Да ладно тебе, даочжан… Тебе понравится. Мертвечина никуда не денется, убежала далеко от города, а тут ночь, никого нет… Ты даже не представляешь, как ты соблазнительно выглядишь… — Хриплый голос – он всегда оказывал на заклинателя странное воздействие, заставлял покрываться мурашками; но слова чужие вовсе не утешают, Синчэнь фыркает и вновь пытается дернуть тазом. На это милый друг лишь задушено стонет, прижимается плотнее, притираясь меж ягодиц с сиплым выдохом. Сяо Синчэнь действительно был возмущен – он берет свой меч, чтобы хоть так раскрошить стену, но… Шуанхуа слишком длинный, лезвие недостаточно хорошо к стене прислоняется, чтобы отверстие было маленьким и не ломало в целом стену, но… он получает шлепок по ягодицам – вздрагивает всем телом, мотая головой и очередной возмущенной тирадой разрядившись. Но милый друг, казалось, его и не слушал. — В темноте твои белые одежды так заметны, а ягодицы в такой позе так хорошо выпячены, так и хочется их потрогать, потискать… А ты сам такой беспомощный, даочжан. А если бы ты был один такой, застрявший, м? И к тебе мог бы подойти любой, любой же мог и потрогать… каково это тебе? Не противься, я знаю, что тебе нравится… Представь, что я просто проходящий мимо человек, который решил выебать эту аппетитную задницу. – Милый друг всегда сквернословил – но сейчас подобное заставляет заклинателя дернуться от возмущения и стыда вновь, мотать головой в отрицании. — Хватит тебе уже, милый друг… достаточно, перестань. – Его спутник всегда был своевольным и нарушал всяческие устоит. А еще он всегда все свое носил с собой в своих рукавах-цянькунь. Поэтому Сяо Синчэнь довольно быстро и ощутил прохладу – его подол задрали, просто оставляя его на талии висеть, а штаны сдернули до колен, прежде огладив вновь ягодицы, стиснув их сильными пальцами. Ягодицы Сяо Синчэня, как и у каждого заклинателя, что практиковался с мечом, не были мягкие – но милому другу нравилось ему мять, сжимать – от того и стыд накатывал вновь. Прохлада заставляла покрываться кожу дрожью, а сам даос безвольно едва ли не упал там, у себя спереди – и от такой разницы в температурах и в положении было не по себе вовсе. Наигравшийся милый друг, который вовсе не слушал никак своего возлюбленного, начал массировать уже не только ягодицы и область около податливого, благодаря частым упражнениям, ануса, да и его самого. Милый друг не жалел масла для него – оно было холодным, от чего Синчэнь подрагивал, но… его тело уже давно привыкло к чужим касаниям. И уже не мог не реагировать на них; и ведь милый друг это слишком хорошо знал. Как же все это было ужасно безнравственно – и ведь рука свободная милого друга, вновь же смазанная маслом, касалась его плоти – тискала раз за разом, растирая, вместе с тем, как и давило на внутренние стенки – юноша и правда знал, как расслабить тело заклинателя, сделать его податливым. Сяо Синчэнь всхлипывает тогда, когда нажимают и на чувствительное место внутри, и сжимают головку его члена – ох, так выходит очень хорошо, что он невольно сжимается, содрогается, да и пытается как-то сам насадиться (тщетно, он все так же накрепко застрял). Милый друг хрипло засмеялся от чужих потуг – да и, не желая растрачивать время на слова, вошел одним единым, сильным движением в его тело. Даос не мог сдержать долгого, жадного стона, безвольно повиснув на стене, сжимаясь тут же – ох, он не разрядился тут же лишь потому, что зажали основание его члена; мужчина подрагивает, мотая головой и тихо скуля. Синчэнь, пусть и после того, как они сошлись с милым другом, не испытывал недостатка с близости, ощущал себя уж крайне заполненным – это ощущение всегда было хорошо, особенно и тогда, когда уже не было боли, он был хорошо растянут и подготовлен. Чистое удовольствие в своей незамутненности – было так приятно, что заклинатель даже всхлипывал, уже не понимая, что он там несет – кажется, молил о том, чтобы убрали руку, позволили ему кончить. Стыда не было – были лишь ощущения, от которых он сходил с ума, молил и просил; ощущал шлепки, несколько унизительные, заклинатель лишь подрагивал, сжимаясь уж слишком тесно – время стерлось в его удовольствии; от того и сам он не понял, когда излился внутрь его милый друг, ранее сжав сильно пальцы на его плоти и отпустить резко. Все потонуло в его оргазме – даос уже вовсе не понимал, что происходит, где он и что – просто не осознавал, практически и сознание потерял. Как милый друг его смог вызволить из стены и принести домой, Сяо Синчэнь вовсе и не помнил – в забытьи, он никак и не осознавал ничего, лишь периодически подрагивал в своем блаженном сне.