Несколько слов о любви

С Сюэ Яном Синчэнь частенько выбирался не только на ночную охоту, но и на тренировки — просто от того, чтобы не растерять форму, совершенствоваться далее тоже; да и ему, благородному даосу, вполне неплохо освоить некоторые хитрые уловки, которыми владел босяк; все же, благородством окружающая среда и, тем более, монстры не отличаются, так что стоит знать, как себя защитить. Да и милому другу стоит знать о том, как вести благородные бои — все же, раз Чэнмэй был его спутником, то ему нужно было знать о том, как утереть нос и заносчивым заклинателям. Не то, чтобы Сяо Синчэнь считал, что они будут жить в их обществе, но он не желает, чтобы его возлюбленный сравнивал себя не в свою пользу с другими, чтобы не боялся и не злился. Впрочем, добрые его намерения не особо помогли Сюэ Яну перестать ворчать — он уж очень любил шутливо поныть, по этой причине выпрашивая себе какие-либо привилегии — о, такого хитреца за время их совместной жизни Синчэнь уже знает практически вдоль и поперек, от того и потакает ему; потому что так радостно наблюдать за чужим счастливым выражением лица, когда милый друг заклинатель ощущает, что в очередной раз надул своего друга, схитрил так. Словно меж ними некоторая игра, каждый из них в которой поддается, играется друг с другом — идиллия, их счастливая. От того сейчас Сюэ Ян тоже пытается после тяжелой тренировки, семь потов после которой сошло, себе кое-что сладкого урвать. — Даочжан, разве мне не полагается награда? Знаешь, как я измучил-… ай! — Чэнмэй не договаривает — просто от того, что Синчэнь ткнул его в бок; он по себе знает, как могут мышцы ныть теперь, даже если они были расслаблены после горячей ванны. Конечно, даос не позволил бы своему милому другу себя плохо чувствовать, от того после тренировок укрепляющие ванны с травами делал, помогал — впрочем, не только с помощью того можно было ему помочь. — Терпи, мой хороший. Боль в мышцах во время тренировок вполне хороший признак, она помогает им. Впрочем, у тебя и без этого вполне хорошее телосложение. — Сяо Синчэнь не особо умеет флиртовать, но такие вскользь комплименты делает, пусть и румянится от этого — все же, смущает. А еще укладывает руки на плечи чужие, приглаживает их с силой, мнет, заставляя Сюэ Яна блаженно застонать. От того улыбается — и слегка надавливает на тело юноши, заставляя слегка склониться. — Но я могу помочь тебе смягчить ее. Ты заслужил, ложись на живот, душа моя, да и распахни одежды. У меня было хорошее масло. — Мягкая улыбка — Заклинатель скляночку вытаскивает, да и слышит шуршание чужих одежд — конечно, милый друг его послушный, когда все идет на его пользу, он же не идиот. Синчэнь подходит ближе к постели, мягко ощупывает чужую спину — проверяет, все ли надлежаще снято. А вот то, что не только ханьфу стянули, заставляет хмыкать — о, его игривый возлюбленный полностью оголился? Ну, заклинатель не удерживается от того, чтобы не менее игриво шлепнуть по ягодицам, да и после перестает так играться, пусть Чэнмэй так возмущенно подрывается — даос заставляет его обратно лечь, да и льет масло на спину согревающее — и начинает растирать. Масло он уже сам отогрел в одеждах, а руки его всегда холодны — подобное слегка неуютно, но милый друг давно привык к этому, да и смеется, наслаждается контрастом температур в жизни и в постели; слова такие слегка смущают, но ласкают слух. Ладони скользят по всей спине — от позвоночника и до боков, сначала пригладить — а потом за плечи схватить, начиная их мять. Не сказать, что Сяо Синчэнь эксперт, но он даос — знает и об иглоукалывании, и о массаже, о чувствительных точках на человеческом теле. Заклинатель не сколько массирует, сколько трогает и ощупывает — ему приятно ощущать мышцы под своими руками, гладить и трогать своего возлюбленного — а он того и не против. О, нет, Синчэнь и не пытается воспользоваться положением — потому что раз за разом проходятся по мышцам, по их узлам, вдоль волокон массируя — раз за разом заставляет милого друга блаженно выдыхать; гладит и щипает, чтобы после размять, впиться пальцами в кожу чужую, круговыми движениями расходясь далее; хорошо, ласково, чтобы тискать и смять нежно; но и не только на спину, но и после скользит ниже — не то, чтобы ягодицы тискает, но ноги, мнет их, оттягивает кожу и мышцы, втирает масло вновь и вновь в чужое тело. Сюэ Ян не может лежать спокойно, ерзает уже, пусть и выдыхает раз за разом — Синчэнь слегка смущается, но... уже догадывается о причинах подобного; от того и слегка разводит бедра чужие, скользя меж ними, да и осторожно так начинает приглаживать промежность, полувозбужденный член — слегка губу прикусывает, не сдержав выдоха и своего. Да и трогает за плечи, чтобы помочь перевернуться, пусть лишь сжимает пальцы свои на чужой плоти; ох, не желает вовсе прервать это отчего-то чувственное, эстетическое удовольствие — нет, не разврат, но эротика; и руки убирает с возбуждения тогда же, когда начинает гладить уже по плечами и груди. Сначала масло распределить, а потом с самой шеи тискать, мять, в пальцах ласкать. — Знаешь, говорят... слепцы — лучшие массажисты. Они чувствуют руками. — С едва слышной хрипотцой отмечает, пока вновь начинает поглаживать, тискать и мять — тянет к себе, едва дыша. О, ведь действительно хочется потрогать, хочется, чтобы было хорошо от его рук. Кроме его фразы вовсе нет никаких звуков — лишь шорох небольшой, скольжение кожи о кожу; и ведь на пах более внимание даже не обращает, словно бы игнорирует, ведь начинает массировать, расслаблять ноги; о, милый друг его вовсе не смущается, лишь дышит часто; знает ведь, что скажи он что-то смущающее, эта неожиданная, сладкая ласка закончится из-за неловкости заклинателя — а ведь после уже обхватывает ладонью чужой член. Нет, не дрочит — масло втирает в плоть, да и движения его такие же, как и на основной части тела. Не обхватывает, а гладит нежно, ощупывает, словно бы изучая — лишь легкие касания, сминает кожу — словно и не с плотью играется, а все так же кожу массирует; о, у обоих уже дыхание сорвано, но таинство это не желают разрушать, лишь продолжать — атмосферу словно бы не желают портить, однако... Сяо Синчэнь ощущает, как пальцы его орошает чужое семя — он вздрагивает от этого, но не перестает ласкать — словно бы и не ощущает чужую развязку, то, как тело чужое содрогнулось, потом покрылось; да и выдыхает он, лишь медленно руку отнимая, мягко губами касается своих испачканных пальцев, слегка лизнув после. — Что же... расслабился, душа моя?... — Смешок мягкий, пусть и пунцовый румянец на щеках; а сам заклинатель не слышит ответ, потому что просто убегает. Даже если он и за все это совестное время привык к разным непристойностям, да и делал подобные вещи, но... все еще не мог свой стыд побороть целиком.