Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь был даосом — они не верили в богов; верили в дао, в восемь изначальных бессмертных и в самих себя, что позволяло и отринуть смертную оболочку. Синчэнь не строил себе кумиров — да и никогда бы не хотел. Он не умел молиться, не знал о соответствующих процедурах, пусть и казался человеком набожным; он не был посвящен в сакральные ритуалы и просто... жил по своим принципам? Даже куда более неприметный, чем обычный человек — не ходил в храмы, не поклонялся никому, да и не творил себе кумира. Не творил — наверное, до сих пор. Потому что его безумную, столь сильную любовь не объяснить ничем, кроме этого — заклинатель буквально поклонялся милому своему сердцу другу; он едва ли не переставал дышать, когда его касались, когда его звали. Дрожала сама душа, сама его суть, когда его просто звали — он не мог контролировать себя, свое сердцебиение, так и льнул. Кажется, просто растворялся в чужом жаре, просто не мог более существовать без его спутника. Его половина — действительно; Сяо Синчэнь не верил до этого, что подобное может быть, но убедился сам — дрощаже-сладко, так, что трепещет он весь сам, не может не выражать свои чувства и ощущения. Заклинатель полон разных изящных слов — те впитывались им еще с самого младенчества, со сказок и преданий — они слетают фразами о любви с его губ словно бабочки, словно бы желая достигнуть самых потаенных уголков души Сюэ Яна; Сяо Синчэнь абсолютно, всецело счастлив. Но счастье не единственное, что он ощущает — просто от того, что его милый друг иногда бывает... слишком горяч. Во всех смыслах — вечно холодному ему так приятно прижиматься к телу, трогать и находиться в чужих объятьях — а еще приятнее, когда тело его спутника наваливается приятной тяжестью на него, а руки чужие сами его трогают. Истома накатывает тут же — о, особенно когда ощущает на себе касания эти, ладони. Они оказывают прямо какое-то магнетическое воздействие — и Синчэнь просто млеет перед ними. Потому что пальцы его всегда невольно гладят, трогают руки чужие — те приятны на ощупь, мышцы развиты у Чэнмэя вовсе не так, как у него; стоит ему начать касаться, как милый друг невольно напрягался, от чего все вены проступали. И это приводило, откровенно, приводило Сяо Синчэня в восторг — вот так прослеживать пальцами их направление, мять ласково, нежно, поглаживающими движениями проходясь по теплой коже; ах, так приятно. Сюэ Ян поначалу удивлялся такому его желанию, но со временем привык — даже начал сам подставлять свои ладони, руки, чтобы оказаться обласканным. И заклинатель никогда не отказывал. Раскрывал ладони, чтобы ласково потереться о них, о тыльную сторону щекой, носом о внутреннюю — и мягко касаться губами. Даос вообще любил касаться целовать так — словно бы лишь крылья цикады коснулись, едва заметно, ласково и нежно — словно бы и не поцелуй, а просто касание, пронизанное нежностью. Сяо Синчэнь сам из нее, казалось, состоял — и дарил ее безвозмездно другому. А еще он не мог удержаться от того, чтобы не касаться поцелуями не только ладоней, но и рук — он очень любил своего спутника, а еще больше любил дарить ему ласки; он, верно, и не понимал, что они это и есть, уж слишком невинные и мягкие. Он и не умел иначе, проявлял свою любовь так, как умел и хотел. А хотел он... многое. Это проявлялось и тогда, когда он губы его вновь возвращались к чужим ладоням — таковы были его привычки; сначала огладить, провести по сильным рукам пальцами, а после и поцелуями очертить, после начиная уделять все свое внимание пальцам и ладони. Сяо Синчэнь был слеп — но изучил каждую черточку в чужих руках, каждую трещинку и щербинку, знал наизусть. А еще касался запястья своими губами, скользил, слегка засасывая кожу, касался губами — чувствует, как оставляет метку на этом месте, скользит после и языком — да и так, чтобы влага оставалась, вся ладонь была в его власти; кожа чужая солоноватая и пахнет сладостями. Не сказать, что когда-то сам заклинатель пробовал на вкус чужую кожу, от того и не может пояснить, отличается ли вкус от других. Обычно Сюэ Ян наблюдал за ним с учащенным дыханием — даос не совсем понимал, почему так, но ему было лишь в удовольствие то, что спутнику его нравилось. И продолжал он самозабвенно свои действия — что же ему остается, когда полностью в его власти чужие руки? Вот и мягко гладит по подушечкам пальцев, скользит, тискает — мнет их, растирает и проходят по всей длине своими — ох, какие чудесные; и еще более радостно от того Чэнмэй ему доверяет настолько, что позволяет ласкать и искалеченную его ладонь. Это трогает даоса до глубины души — от того он и губами обхватывает обласканные расслабленные эти подушечки, втягивает в свой рот, чтобы смочить тщательно — тянет к себе, слегка прикусывает зубами, да и начинает вылизывать тщательно, ласково — словно леденец. И ведь не один палец, два втягивает в свой рот, начиная лезть языком и уже меж ними, гладить своеобразно; и посасывает, кусает, склоняя голову вбок для своего удовольствия. И после пальцы выпускает изо рта, из-за чего и слюна остается на пальцах, на губах — он их облизывает, чтобы вновь приняться мягкими губами ласкать — от чего-то подобные действия его даже будоражат, заставляют подрагивать — и ладонями же сам трогает запястье, притягивает к себе, гладит и по рукам, массируя вздувшиеся мышцы. И языком после лезет в середину ладони, проходится кончиком языка по всем трещинкам, словно бы исследует линию судьбы не пальцами, а языком, так — едва ли не мурлычет тихо себе под нос, склонившийся под чужими руками. И ведь в ласках меняет руку — для того, чтобы примкнуть осторожно к мизинцу. Милый друг вздрагивает, но позволяет — лишь начинает гладить по волосам ласково, словно бы поощряя. И Сяо Синчэнь и правда начинает осторожно мять, тянуть, посасывать — он очень аккуратен, трепетен в данном отношении. Все же, для заклинателя это главнее всего, чтобы Сюэ Яну было лучше всего, от того и в действиях своих просто настолько нежен, насколько возможно. Обычно милый друг под конец просто брал его за подбородок, заставляя его приподнять, раздвигал его губы большим пальцем, начиная поглаживать по губам — а после уже тянул к себе, одарял поцелуем — и тянул в их спаленку, ласкать в ответ; у него это получалось куда более непристойно и куда более приятно. Этот раз не стал исключением тоже.