Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь не умел распределять свои силы — брался за все и сразу, от чего часто и уставал. И усталость эта была не только моральная, но и физическая. Да, он был вполне тренирован, хорошо сложен, но даже у заклинателей, даже у самых сильный и талантливых учеников великой бессмертной была усталость в мышцах — а вместе с той и судороги неожиданные, болезненные. Они обычно случались под вечер, когда, набегавшись, даочжан просто грелся около печки, укрытый одеялами. Он даже не потягивался — просто в один момент болезненно крутило, заставляла гримасу мучения застыть на лице. Такое случалось редко, но случалось — тогда, когда Синчэнь действительно набегался за день, занятый разными делами — и своими, и чужими. Сначала милый друг тому удивлялся — как же так, неужели у заклинателей, что закаляли свое тело, такое бывает? Заклинатель лишь улыбался неловко, качал головой и пожимал плечами, мол, такой уж он. А через некоторое время милый друг начинал гладить его стопы и икры, стараясь массировать. Его спутник не обладал специальными для того знаниями, но старался в меру своих сил — осторожно проходился круговыми движениями, мял до тех пор, пока выражение лица самого даоса не смягчалось. Сяо Синчэнь за это очень благодарен — вот и выражал свою благодарность ласковыми объятьями, едва уловимыми поцелуями и нежностями на ушко. Вскоре подобные поглаживания по ногам стали и традицией — не только тогда, когда судорога схватывала его ноги, а и вообще. Почему-то подобный жест был уж очень заботливым для Сяо Синчэня, словно бы его оберегали таким образом — он не видел никакой подтекст под этим, лишь довольно укладывал голову на чужое плечо, потирался мягко и просто наслаждался всем этим. От милого друга пахло карамелью и полынью, такой для него привычный аромат, уже уют для него обозначает — заклинатель непременно находил свободную руку, мягко пальцы переплетал и сжимал. Было хорошо, особенно если еще был чай рядом. В один из таких вечеров, после ночной охоты, когда а-Цин уже спала, но не было даже часа крысы не было, а они просто сидели, все так же уютно в своем коконе; милый друг мягко поглаживал его ноги, массируя своими крепкими пальцами то тут, то там; за время и он наловчился, и теперь даже знал все места, куда надо жать для лучшего расслабления. Вот Сяо Синчэнь и млел в чужих руках, дремал даже — до тех пор, пока его не ущипнули за бедро, заставляя вздрогнуть всем телом и айкнуть. — Милый друг, что же это ты так?... — Голос звучит слегка хрипло, сонно после его состояния — и ведь слегка обиженно даже. Синчэнь действительно не понимает, что это происходит, но он тянется, потягивается, слегка ойкая от того, что расслабленное тело не подчиняется ему. — Не спи, даочжан, холодно здесь... И вообще, что же это ты так? Все время я тебя тут обхаживаю, чтобы твоим ногам было хорошо, а ты?... Не хочешь, чтобы мне этими ногами было хорошо? — Заклинатель удивленно приподнимает брови на такие заявления — но любопытство побеждает, вот и возмущений нет — особенно на этот хитрый тон. Милый друг иногда был таким славным и очаровательным в своем озорстве, что он только и заслушивался — приятно, и потакать приятно тоже. — Не совсем понимаю, о чем ты, но... кажется, тебе самому было по нраву трогать меня? — Сяо Синчэнь румянится слегка от чужих слов — и правда, было заметно, что милый друг какое-то особое пристрастие к этой части тела имел, да и искал только повод погладить, вот массирование ног и стало традицией вечерней. — Ну, даочжан, не надо мне тут зубы заговаривать, пытается он все на меня спихнуть. — Спутник фыркает — да и разворачивает из одеяла даоса, заставляя его вздрогнуть от холода, да и гладят его по лицу, ласково и нежно, как заклинатель любит. — А насчет того, что ты не понимаешь... Я тебя научу. Ты позволишь? Возможно, тебе и самому понравится — о, ну... как же благородный даос не может не отблагодарить? — Синчэнь смеется, качает головой и слегка ведет плечами, выдыхая. Все же, холодно, тянется к своему теплому другу — но его руки берут, заставляют ощупать пах, от чего даос вовсе краснеет и отворачивает голову. Что же... тут все ясно и без слов, но они уже довольно долгое время вместе да и вещи, предложенные милым другом, всегда были вполне... приятными. — Не стоит ожидать благодарности в ответ на свои добрые поступки... — Шепчет — а еще кивает едва заметно, губу закусывая. Дозволяет — и ведь и правда не жалеет, пусть и стыдно от того, что руки игривые тут же подол одеяний задернули, завязки на штанах распутали, да и самих их сдернули. Носки, тонкие, из дорогих и редких материалов, что были еще в пару комплектов одеяний , которые дарила наставница, милый друг не снял. Даже огладил как-то — прямо с их кромки, которая была где-то на середине игры — Сяо Синчэнь мерз жутко, посему Баошань дарила специальные такие, даже если и тонкие, но длинные и теплые. А еще слышалось шуршание чужих одежд — у Сяо Синчэня разводят ноги, гладят, целуют под коленями, по краю носков, да и просто ласкают — до того, чтобы уложить стопы на что-то... горячее. Очень — заклинатель слегка двигает пальцами, от чего слышит сиплый выдох, да и приподнимает в удивлении свои брови вновь — в таком положении держать ноги слегка неудобно, но... он догадывается, куда уложили его ноги, от того и двинуться боится, жмурится, слегка голову отворачивая. — Ну что же это ты, даочжан, затих? Вроде бы, мы уже достаточно много трахались, чтобы ты мог понять... о, проводи своими ногами мягко так, представь, что это твои руки... гладь нежно, как ты умеешь. — Милого друга несет — конкретно, он говорит сипло, торопливо, руками прижимая эти самые стопы к своей плоти — и ведь даос краснеет-краснеет и слушается, мягко пытается обхватить ногами по кругу, начинает гладить. Слегка пальцы поджимает, чтобы коснуться головки крупной, огладить так — кажется, ощущения не самые ласковые, которые хотел бы милый друг, потому что носки его шершавые слегка, грубоватые — но выдохи и стоны заставляют слегка вздрагивать — да и для собственного удобства ноги он разводит, сводя стопы у плоти — сжимает ее меж ногами, чтобы начать тереть — сверху вниз, обхватить полностью стопой длину — не получается. Сяо Синчэнь румянится безбожно, мотает слегка головой — а еще придавливает одним носком мошонку, тянется пяткой другой ноги огладить основание чужого члена, да и начинает носком гладить по головке — кажется, для милого друга эти ощущения... слишком яркие? Потому что он чувствует самими его ногами, как вздуваются вены на чужой плоти — о, он и сам в размерах увеличивается, заставляет ойкнуть. И ведь когда он сжимает сильнее, меж сводом стопы начинает тереть по всей ширине — милый друг явно чаще начинает дышать, тянется к его собственному паху, чтобы пригладить. О, для Сяо Синчэня ново это, от того он и сам весь взбудоражен, вздрагивает мгновенно, приникая ближе — мышцы ноют сильнее от того, но он сам лишь стопами вновь пытается во всю длину обхватить — и трет, трет сильно, словно стопы меж собой, сдавливая внутри них чужую плоть — о, милый друг не выдерживает — Синчэнь чувствует, как его носки заливают густым горячим семенем, а свою плоть просто сжимают — сильнее. Этого ему оказывается достаточно для того, чтобы позорно себе же в белье излиться. Ох, небеса, он даже весь вздрагивает от своего стыда, прикрывает руками свое лицо, мотая головой. — Ну вот, даочжан, запачкался, как дитя малое... Ну ничего, мы все почистим... и завтра повторим, верно? Ведь моему усталому даочжану обязательно нужно размять его ноги...