Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь был безбожно пьян — сам того он не понимал вовсе, зато все последствия его действий уж очень хорошо понимал Сюэ Ян. Потому что обычное стеснение у заклинателя исчезало, да и сам он в целом становился свободнее, раскованнее. Кажется, идея напоить даоса была не такой уж хорошей — потому что тот стался чрезмерно ласковым, нежным, так и лез липко обниматься и целоваться. Словно бы и мурлыкал в чужие губы и уши, все так же изливая любовь свою; и обнимал, укрывал в своих руках, не желая отлипать вовсе. Он и не понимал, что не давал буквально покою своему возлюбленному — тянулся, целовал, куда придется, потирался — и ведь даже с кухни не давал отойти, просто от того, что прижимал к себе, да так, чтобы и шагу ступить не мог — словно осьминог к себе прижимал, руками и ногами, да и никак не желал ну вот ни на секунду отойти. Сюэ Ян решил, что все, хватит, так сидеть на кухне нельзя, с таким даочжаном — банально неудобно, то будет уместнее в постели — просто от того, что так даочжана и усыпить будет легче... Только вот не все планы сбывались у людей. Потому что стоило Синчэню почувствовать, что его освободили от верхних одежд (в самом деле, это была целая эпопея — мужчина никак не желал отпускать, а его нужно было раздевать, да так, чтобы ничего не повредить, уговаривая всячески закапризничавшего), оставив в нижних, он завертелся, словно бы пытается что-то найти. И ведь действительно искал — для того даже подполз к старательно уложенным своим одеждам (все равно неаккуратно), чтобы шебуршать там в карманах и мешочках со скрытыми пространствами, чтобы найти нужные вещи. Ощущения пьяного, но бесконечно милого заклинателя, давно уже притупились, от того он и не чувствует, как на него смотрят — озадаченно-заинтересованно, дожидаясь дальнейших действий. От Сяо Синчэня пахнет легким вином (даже такое для него оказалось слишком), какими-то травами и чем-то уютно-родным — на Сюэ Яна обрушиваются все эти ощущения, когда нашедший нужное себе заклинатель лезет с очередными поцелуями. Сейчас — прямо в губы, влажно мнет губы чужие, беззастенчиво и нагло, лижет широко языком, лаская нежно. Обычный даочжан для этого был бы слишком смущен — а сейчас весь раскрыт, ласков, сам лезет оглаживать, потираться; теперь же его ласкают безмерно, не давая и выдохнуть, а сам даос лишь стонет прямо в чужие губы, прижимаясь ближе. — Милый друг, я так тебя люблю... — Пьяный шепот; лишь в злости и под алкоголем люди говорят правду, а Сяо Синчэня просто ведет. Он слегка скулит даже, пока умещается на чужих коленях, укладывает руки на груди и начинает гладить, соскользнув за ворот. Даос слишком откровенен, но в этом есть свое очарование, как и в его действиях — Сюэ Ян игриво щипает своего мужчину за бедро, заставляя пьяно ойкнуть. — Даочжан, ты не планируешь сегодня спать? — Он посмеивается — но даже давится своими смешками, когда чувствует, как лезут уже к его рукам, сжимают их вместе, мнут губами его ушко. — Нет, что ты... я хочу тебя, и даже не думай спать до того, пока я не получу твое семя в своем нутре. — Даос и смеется — слегка качает головой, а Чэнмэй просто... ощущает, как стискивается на его запястьях даже какая-то мягкая веревка. Тут становится даже не до смеха — особенно, когда задирают резким движением его руки, чтобы оплести вервием вновь и вновь, привязывают даже к спинке кровати. И уж улыбка его даоса лишь куда более лукавее, когда он удобно устраивается на чужих бедрах, да и вновь гладит по груди. — Даочжан?... Ты не хочешь меня отпустить? — Сяо Синчэнь смеется, качает головой с легким смехом, да и слегка сползает ниже, чтобы и ноги привязать к ножкам кровати. Обездвижил — да и ведь веревка не простая, вервие бессмертных, которые ограничивает силы, не дает полностью противиться — Сюэ Ян даже не знает, откуда у него вообще такие вещи и... масло? Это не то, что вообще у них в городке продается, какое-то другое; брови все выше и выше у темного заклинателя, пока он ощущает, как прохладные пальчики игриво проходятся по кромке его одежд, все так же игриво раздевая. Чэнмэй даже краснеет — необычно видеть своего даоса в таком амплуа, но... это очень даже возбуждает. Сяо Синчэнь ласков — касается поцелуем его кадыка, чтобы после прикусить его со всей силы, оставить свой след, да и после их зализывая — устраивается удобно на чужих нагих бедрах, чтобы развести свои, уперевшись коленями в постель, слегка привстает и садиться, прикусывая свои губы. Сяо Синчэню хорошо; сознание плывет, но тело горит, ему приятно, особенно вот так притираться о чужое возбуждение. Он совсем себя не контролирует — скользит ладонями туда-сюда, очерчивая столь любимое им тело — и ведь рот чужой затыкает поцелуем, не давая ничего ответить. Настойчив очень, не давая и опомниться, невольно мурашки вызывает; слишком непривычно, от чего Сюэ Ян даже теряется. А даос тем временем лишь приподнимается — медленного самого себя раздевает, выдыхая влажно, прикусывая свою губу, всего себя показывает во всей красе. Раздевает себя он медленно, проводит по своему оголившемуся телу раз за разом, словно бы показывая те самые изгибы, которые Чэнмэй с удовольствием сам бы помял, потрогал — он дергается, пытаясь тщетно освободиться, но не может. Сяо Синчэнь смеется. — Смотри на меня, душа моя... Мне очень нравится ощущать твой взгляд... о, ты столь для меня привлекателен... — Шепчет с шумным выдохом, влажно, присаживаясь вновь на чужой возбужденный член, лишь трется сам, кусая свои губы возбужденно, слегка головой качает. И чужие вопросы словно бы не замечает, лишь стаскивает с себя штаны, чтобы показать себя во всей красе — прогибается, упираясь руками о нагой пресс, стонет хрипло, да и слегка проезжается вперед своим тазом. Сюэ Ян расширяет свои глаза — просто от того, что видит, как в бледном лунном свете нефрит блестит, что расположен меж ягодицами его благоверного (!!) даоса, который... который что? — Я же не мог заставить себя ждать... — Легкая усмешка в голосе — Синчэню совсем не стыдно, он лишь с рваным выдохом втаскивает из себя кусочек нефрита определенной формы, даже в таком виде показываясь — он льнет масло на свои пальцы, на чужую кожу и себе меж ягодиц — так, чтобы было ему легче вытаскивать, скользить пальцами внутрь, чотбы показать, как он себя хорошо подготовил, молодец такой, какой он растянутый. И рука свободная начинает поглаживать чужой член, что находится позади него, потирается ягодицами о него тоже — Сюэ Ян не сдерживает свой стон, запрокидывая голову. Невольно бедра он вскидывает, пытаясь потереться, чтобы Синчэнь скорее уже приступил к основному делу — тот лишь смеется, и от чего-то из-за этого темный заклинатель ощущает из-за этого мурашки по своему телу. Вновь. Но даос не медлит и сам — присаживается с легким выдохом, да и, стоит ему всем весом усесться, стонет влажно — и ведь голову запрокидывает, с силой прижимая чужое тело к постели, чтобы не дергался — заклинатель полностью контролирует весь процесс, пару раз приподнимается и опадает — член проходит по его телу хорошо, даже слишком, от чего заклинатель стонет сладко и дрожит; да и потом вовсе меняет позицию, колени вперед вытягивает, пятками упираясь в постель — из-за чего он на весу так сидит, покачивается. Член так чужой не входил полностью, но... слаще — так, что при каждом интенсивном качке попадается по сладкому местечку. Но Сяо Синчэня ведет — он, не лишенный сил, в отличие от своего спутника, ему не дает и движения лишнего, для себя ненужного сделать; пусть сам время от времени и падает полность, то на грудь чужую, то на ноги, не в силах держаться на ногах. Он не понимает себя — откровенно говоря, и не хочет понимать, просто от того, что пьяное удовольствие всю голову заняло; Синчэнь насаживается на чужой член и так, спереди, и просто упираясь ладонями прохладными о чужой пресс, и спиной к чужому лицу, так, чтобы ягодицы пошло и звонко шлепали о чужую кожу. Бутылек смазки заканчивается за эту ночь — а сам заклинатель даже не может сказать, сколько раз доходил до пика он, сколько раз изливался в него его возлюбленный — он уже давно липкий, словно склеенный, весь в белесой жидкости, которая усеивает их бедра — и... усталый он ото всей этой интенсивной деятельности, просто так и засыпает — сжимаясь на чужом члене, опираясь на тело чужое. Сюэ Ян тихо матерится — этот блаженный, жадный до секса даос забыл его развязать!..