Несколько слов о любви

Клан Цзинь был богат, роскошен и гостеприимен — особенно к ученику прославленной Баошань, который зарекомендовал себя сразу же с сильнейшей стороны, как только сошел с горы. Сяо Синчэня мечтали пригласить себе в Орден все заклинатели — в том числе и те, кто предпочитал золото в своих одеждах. Сяо Синчэнь не совсем это осознавал, но чувствовал особое расположение к себе — от того и терялся, в самом деле. Он был прост в своем обиходе, в своих привычках — все же, он был просто даосом, который чурался всей этой роскоши и богатства; но он был любопытен, конечно же. Любопытен до того, как обустроен мир за пределами его горы, любопытен до того, как проводят свои дела различные кланы — потому что даос юн, полон энтузиазма и все еще горит своей мечтой основать свой Орден. О, как же много целей; в самом деле, Сяо Синчэнь похож на стальной клинок, что стремительно несется вперед и раздвигает перед собой все пути, разрезая. Перед ним нет преград, действительно — лишь неловкость некоторая от того, что ему придется отказывать столь любезные приглашения от тех, кто так рьяно пытаются сделать его проживание и жизнь комфортнее. Синчэнь был силен — и именно эта сила была нужна богатому, но бедному на талант заклинателей клану Цзинь. Привязать к клану, можно, в самом деле, разными способами — но Сяо Синчэнь в том не был особо сведущ, да и не желал быть приглашенным адептом; только вот он был слишком бесхитростен, в самом деле, и слишком, слишком чист. Цеплял взгляд чужой — весь в белом, в речах своих старомоден, как и в традициях. Впрочем, это не то, чтобы было удивительно, учитывая, что он воспитывался той, что выросла в давние времена и обучала согласно своим же принципам. Даос действительно выбивался, особенно в своих белоснежных одеждах — просил прощения за то, что не мог примерить клановые одежды (все же, это обозначает принятие приглашения вступить туда), но оставался верен своему стилю. А еще неизменно улыбался, смотрел пронзительно своими чистыми и светлыми глазами, кажется, словно, заглядывая в самую душу и отыскивал в ней самое хорошее. Вот то хорошее отыскал он в Сюэ Яне — забавном пареньке, который все время ерничал, шутил иногда слишком резко и неприятно, чувствовал себя от чего-то неловко. Не сказать, что лишь ему заклинатель уделял свое внимание, общался — но его зацепил, о, конечно. Потому что оказался слишком чист, светел для Чэнмэя, от чего и неизменно привлекал, цеплял; и это не замечал практически никто, кроме, пожалуй... самого хитрого человека в Ордене Цзинь. Гуанъяо смотрел хитро, щурил свои глаза и думал о различных вещах — кажется, он даже просветлел, потому что в голову ему пришла идея, что поможет ему многие проблемы решить. Сюэ Ян был слишком проблемный и импульсивный, особенно в последнее время, было бы лучше его утихомирить; Сяо Синчэнь не прельщался богатствами и перспективами, не желал осесть в их клане — да и в общем, благородного даоса стоило занять чем-то, чтобы он не наткнулся на то, что противоречит его морали, что может вовсе заставить его свой меч наставить на клан Цзинь. Сяо Синчэню казался накрытый торжественный ужин слишком роскошным — он употреблял животную пищу, мясо, конечно — верил в круговорот жизней, но не желал, чтобы еда была слишком расточительной. Потому что ужинал он в тесной компании — буквально шесть людей (удивительно, что среди главной ветви клана Цзинь был и приглашенный ученик), но она была довольно любезной. Правда, неудобной — потому что, конечно, пусть разговоры и обстановка, в целом, утонченная, все не по нутру заклинателя; он может поддерживать разговоры об искусстве, о мастерстве и совершенствовании, но это вопиющее золото его пугало и напрягало — как и то, что подавалось одно вино на столе. Синчэнь не сказать, что не пил — но делал это редко и сейчас явно не тот случай. От того и просил слуг (в самом деле, даже их наличие в таком количестве для него было чем-то диким, он обходился более простым) принести ему воды, пусть от этого и хмурились его сотрапезники — все же, это было некоторым неуважением, но Сяо Синчэнь лишь виновато просил прощения за свое неуважение; а еще приглашенный и явно лишний за этим столом, по составу, ученик убирал его чашу с вином и с игривым подмигиванием отпил. Даос даже тихо засмеялся, ощущая, как на щеках легкий румянец проступает — все же, подобная забота была приятной с чужой стороны — да и ужин далее прошел вполне спокойно, пусть и в странно напряженной обстановке. Заклинатель добрел до своих покоев вполне благополучно — за несколько дней он уже запомнил все пути, от того и сопровождение ему не нужно было. День выдался тяжелый — просто от того, что он желал отплатить за чужое гостеприимство, от того и наставлял учеников этого клана — как временный преподаватель, то и помогало ему в будущем для того, чтобы он понабрался опыта для обучения своих учеников и адептов в будущем; но это было утомительно, не столько действием, сколько различными расспросами других, их любопытство по поводу учений и его жизни. Сяо Синчэнь смеялся и отвечал, иногда оставляя и без ответов. Но, стоило признать, в клане Цзинь действительно могли обеспечить комфортную жизнь гостю — потому что явно убрались в его покоях, сменили цветы и постель, некоторые мелкие аксессуары — да и запах стоял приятный, расслабляющий. Даос знает о разных эффектах благовоний, вот и благостно улыбается — умывается прохладной водой их таза около бронзового зеркала, проводит водой по лицу. Даже жарко становится, камин, кажется, уже начали топить — даос снимает верхний теплый халат и аккуратно его оставляет на стуле; а еще... вздрагивает от стука в дверь. Время уже позднее, кому же он понадобился? Вроде бы и ужин прошел... заклинатель слышит тяжелое дыхание, словно человек бежал, да и нетерпеливую руку, что все так же стучит по двери. Синчэнь недоуменно приподнимает брови, да и идет открывать дверь, наблюдая... за приглашенным адептом? От чего-то он в одеждах темных, едва ли не задыхается, пока опирается рукой о дверной косяк, да и голову приподнимает, чтобы взглянуть на него. — Ян-эр? Что случилось, почему ты в таком виде? — Даочжан явно удивлен — но впускает юношу в комнату, прикладывает ладонь к чужому горячему лбу — хмурится, качая головой. — Мне кажется, что ты заболел?... Но что же, у тебя во время ужина все было хорошо, что же стало так резко? — Он хмурится — а еще пытается пройти внутрь комнаты, чтобы заглянуть в свои вещи, да и лекарства достать — у него были качественные, так что их стоит использовать. Но он не успевает — его хватают за ворот и резко наклоняют, упираясь горячими, обжигающими губами о его. Синчэнь изумленно вскидывается, а в глазах его водянистых истинное непонимание — ему смотрят жадно, кусают остервенело, словно бы желают кусочек оторвать для себя, заставляют дрожать — неожиданно, пылко, от того и мурашки проходятся по всему телу — заклинатель упирается рукой о чужие плечи, желая оттянуть от себя, но его держат уж слишком крепко — он не может просто вдохнуть, мотает головой. — Сучёныш Мэн Яо, да как он только посмел... — Шепот — Чэнмэй не прерывается в своих поцелуев, дает лишь вдохнуть неглубоко, прежде чем вновь приникает к губам — Сяо Синчэнь откровенно не понимает, но и правда не может воспротивиться — стискивает свои пальцы на плечах чужих вместо того, чтобы оттолкнуть — и выдыхает влажно, пытается... хоть что-то сделать, хоть как-то смять губы в ответ. Но уступает — перед напором, перед чужой страстью; а еще, кажется, благовония слишком расслабляют. Юноша никогда не ругался рядом с ним — от того и удивление приходит, но оно мимолетно по сравнению с тем, что происходит прямо сейчас — Сюэ Ян резко стискивает его ворот, чтобы резко раскрыть, приникнуть ближе — горячо, ему слишком горячо, а еще Синчэнь решительно ничего не понимает. — Что... что вообще происходит?... — Как он не может задаться вопросом, особенно когда на него буквально накидываются, хватают за руки и заставляют обнять самому, пригладить — о, Чэнмэй действительно не может вовсе успокоиться, трется всячески и осыпает поцелуями, не в силах остановиться вовсе. — Этот ублюдок... о, даочжан, не ругай меня сейчас... Он подсыпал в твою чашу возбудитель. Он... ха-а, хотел, чтобы ты вел себя, как бордельная девка... — Чэнмэй ругается вновь — да и Синчэнь лишь сильнее удивляется, когда слышит подобное. А еще явственно припоминает, что его алкоголь был выпит этим самым человеком. — Не позволю... тебе стать таким, ты слишком... чист для этого... — Сяо Синчэнь не знает, что делать — но его так трогает чужая злость, готовность принять на себя своеобразный “удар”. Заклинатель тянет к себе человека разгоряченного, дрожащего, поглаживает по спине и касается губами в макушку, увлекает к постели. Сюэ Ян не может, он дрожит, для него оказалась слишком подобная стимуляция — о, он ведь юн, куда более слаб в заклинательском деле, от того и иммунитета у него, как такового, нет — его всего трясет, пока его усаживают на постель, начинают спешно раздевать. Даос весь сам румяный от такой ситуации, но что он может поделать? Он лишь губу прикусывает, головой мотает, да и буквально разбрасывается чужими одеждами. — Потерпи, Ян-эр, я тебе сейчас помогу... О небеса, почему же ты вместо меня решил выпить, что тебя надоумило? — Сяо Синчэнь не сведущ в таких вещах, но кое-что из учений своей наставницы да и знает — тянет к себе, чтобы опирались на его плечо плечами, робко касается чужих губ — он не умеет целоваться, правда, но старается подражать прошлым чужим действиям, учится на них — и ведь скользит прохладными ладонями к возбужденной плоти, начиная поглаживать и сжимать — кажется, прикладывает силу даже излишне, но что поделать? Сюэ Ян дрожит в его руках лишь, остервенело кусается и влажно проходятся по чужим губам, вовсе не сдерживая хриплого выдоха, не может себя сдержать — о, конечно, напичканного лекарствами так не может сдержаться — Сяо Синчэнь тянет юношу к себе, даже вовсе не обращая внимания на то, что пачкается о чужое семя, вновь гладит. Голос его хриплый, сиплый, да и головой он качает, прижимая к себе. — Я... сейчас заблокирую тебе некоторые точки в теле, чтобы тебе стало легче. А после... если ты захочешь, мы... можем продолжить более близкое общение тоже... Как захочешь. Но сейчас твоему обессиленному организму нужно отдохнуть. — Заклинателю стыдно — но сердце его действительно щемит, да и... разве стоит самому себе лгать насчет чувств? Сейчас же ряжом не было ни масла, ни подготовлены они оба не были, да и вовсе... Не то время и не то место.