Несколько слов о любви

Мэн Яо улыбался хитро и ублюдски — Сюэ Ян давно привык к этому отродью, так что игнорировал это выражение — лишь напевал довольно от того, что добился своего; Яо был тем еще скупым подонком, который очень ревностно относился и к своему прошлому — темный заклинатель на это клал смачный такой болт и не считался с какими-то мнимыми травмами — и радостно тащил его в бордель, чтобы предаться сладкому времяпровождению. За чужой счет, естественно — пусть и его лицевой спазм был странным, когда он сообщил о том, что хочет в самый дорогой бордель и самую дорогую проститутку — но на это никакое внимание не было обращено. Потому что вкушать плотские удовольствия было приятно — особенно босяку-сироте из Куйчжоу, который ранее на то только мог облизываться. Бордель был роскошен и шикарен — в лучших традициях ордена Ланьлин Цзинь (Чэнмэй и сам вовсе думал, что они промышляют темными делишками и в торговле, а не только в заклинательских делах, лицемеры гуевы); Мэн Яо встречали тут с ласковыми улыбками и щебетанием, тут же окружая пестрой стайкой, пытаясь расспрашивать о делах и предлагать свои услуги — Сюэ Ян складывал руки на груди и подпирал стену с легкой ухмылкой, золотистой отдаленной каплей стоя около входа — его раздражали эти сладкие голоса, приторные духи и жеманное поведение — если и лучшая куртизанка будет таковой, то и лучше самого Мэн Яо продать сюда же — тот хоть знал, когда говорить, молчать и языком других удовлетворять (о, а еще эти мерзкие его ямочки на щеках). Цзиневский ублюдок не задерживался надолго в объятьях девушек, подошел лишь к распорядительнице, начиная с ней шушкаться. Сюэ Ян лишь скалится на льстивую улыбку немолодой женщины, тем ее изрядно пугая и заставляя вздрогнуть, отводя взгляд — а после к нему подошли к самому, щебеча о том, что уже все готово, господину услужат наилучшим образом и самое все лучшее подадут — Сюэ Ян хватал женщину за локоток, явно оставляя следы на коже, но женщина и не пикнула — боялась, конечно же, не перечила вспыльчивому и явно влиятельному клиенту. Собственно, его довели и до каких-то расписных дверей, поклонились и пожелали хорошего времяпровождения — Сюэ Ян хмыкает и отзывается, что о том уж позаботиться, да и указывает на свой клинок — женщина бледнеет, но мелко кивает головой, спешно уходя — ого, даже не просит быть помягче с этими шлюхами и не наносить увечий — сервис, что уж тут. А после Сюэ Ян открывает двери — пахнет слабо благовониями, да и звучит легкая музыка. Окна раскрыты, звенят нитевые-шторы, на которых и бабочки какие-то прозрачные висят; и как-то даже... спокойствием веет? И в центре комнаты стоит ширма, за которой и силуэт виден — волосы струятся, одежды широкие слегка развеваются от ветерка, да и на коленях какой-то инструмент — в них Чэнмэй не разбирается, но понимает, что струны именно этого инструмента трогают. Даже забавно — сюда ведь пришли вовсе не за музыкой, не театр же, тут скорее кровать нужна... к слову, где же она? Не видно — а еще ширма скрывает того человека. Сюэ Ян подходит ближе, широким, резким жестом в сторону отводя ее — шлюха, заслышав его шаги, слегка вздрагивает, что прерывает его мелодию; да и после на струны просто ладони свои белоснежные складывает, голову приподнимая; бирюза чужих глаз прорывается сквозь кружево ленты на глазах, а полные, подведенные чем-то губы в улыбке раздвигаются. Лучше бы ноги раздвигались, сразу же, а ему не стоило сейчас размениваться на ласки и подготовку. — Драгоценный господин, сей Синчэнь приветствует Вас. — Поклон — ложатся шелковистые, уж очень ухоженные волосы устилают пол, пока шлюха прикладывается лбом к полу — руки складывает перед собой, от того в такой позе. Матушка предупреждала, что гость важный, нужно к нему относиться со всем уважением, никак не сердить и не отказывать ни в чем. — Поднимайся и снимай с себя эти тряпки, я с тобой тут не разговоры вести пришел. Хотя... можешь и не снимать, если их припустить, то ты вполне себе неплохо тоже будешь выглядеть. — Легкий смешок — так названный Синчэнь вскидывает голову, да и раскрывает изумленно свои большие глаза под этой глупой лентой — она же ничего и не скрывает. Полные губы, которые бы просто великолепно смотрелись на его члене, недоуменно приоткрываются — да и выпрямляется он, весь похожий на жертву — румянец трогательный проступает на чужих щеках, но то вовсе не волнует Сюэ Яна — хотя, он не может себе не признать, что эта сучка выглядит уж очень прелестно, ей бы действительно только хуи чужие и принимать. — Господин, но... нань-куй не стоит путать с цзи... Мы предоставляем свою компанию для услаждения слуха и взора, а не плоти... — Он покусывает свои алые губы — гуй дери, тут действительно в них надо трахнуть. Шлюха мнется — а Сюэ Ян решительно не знает ни о какой разницы, да и слышать о ней не желает, лишь хмыкает и вздергивает за локоть, резким движением опрокидывая и ширму, и тот музыкальный инструмент. Проститут ахает — сжимает пальцами края своих одежд, явно мнется — да и пытается воспротивиться, пусть и слабо трепыхается — мужчина, может лучше, но ему явно нельзя, лишь таким образом показывает свое несогласие. — Дырка-то у тебя есть, трахаться можешь, учили? В чем тогда проблема? — Это не вопросы — ультиматумы, которые особо и ответа не требуют — Чэнмэй поразительно для самого себя нежен, даже не ломает ничего, лишь опрокидывает на постель это небесное (в прямом смысле, когда впервые его увидел, аж оробел, слишком уж красивый и ладный) создание — о, соблазнительно смотрится в растрепанных одеждах, волосах и с этим румянцем очередным. — Я обучен, но... — Чэнмэй нетерпеливо фыркает, накрывает губы чужие укусом — те действительно спелые такие, как и яблоки, сладкие такие же, когда и кровь пускают, еще лучше — Ян слизывает с губ их ее, пока сам Синчэнь стискивает плечи чужие, словно бы не в силах отодвинуть от себя, раскрывает податливо и свои губы, начиная вылизывать чужой рот — умелый, в самом деле, а тут что-то говорил себе. Сяо Синчэнь румянится, подрагивает чуть, да и весь румяный такой, робкий. Потому что даже если он с детства воспитывался в этом борделе, обучался искусствам и наукам, весну свою он еще не продавал — да и как-то не хотел, особенно так и с таким резким человеком — не то, чтобы куртизанка могла выбирать, но... такая популярная, как он, имеет множество поклонников (не то, чтобы его это утешает, не о такой жизни он мечтал), которые могли быть намного нежнее, но... Ему и не дают опомниться — распахивают одеяния. Мужчина вновь слегка вздрагивает, но сам тянется руками обнимать, раздевать своего клиента — он нетерпеливый, возможно, стоит смягчить его нрав своей лаской, как он и обучен? Когда-то это все равно бы настало, так что... надо бы хотя бы сделать все лучше. Нет, он и правда не представлял такое — его кусают резко, сильно, раздвигают ноги — а ладони Синчэня лишь скользят по торсу чужому, ощупывая и спину, массируя приятно — он знает, где и как сделать приятно, тем и пользуется. Его не ласкают, в самом деле — какая ласка для цзи? Хотя он ею и не является; приходиться самому уж точно теперь упереться, приподняться в своих одеждах, от чего те шелковой струей спускаются с кожи белоснежной. Клиент окидывает его взглядом — Синчэнь не знает его имени, да и неважно это совсем, кто же будет присматриваться к проституке, представляться? — Драгоценный господин, подождите... было масло, позвольте этому презренному подготовить все для Вас... — Легкий шепот — он достает не только масло, да и зажигает благовония, что позволяет взбудоражить организм — все же, первый опыт был бы слишком грустным, если бы ему хотя бы минимально не было приятно — грустная улыбка украшает его лицо скорбной маской, делает его образ каким-то завершенным. Клиент смотрит на него внимательно, щурится, нетерпеливо развязывая пояс свой и спуская штаны — ну и Синчэнь приподнимается на своих коленях, разводит ноги и льет масло на свою кожу, на свои пальцы — он узкий, в самом деле, как иначе? Но знает, как себя нужно подготавливать — пальцем скользит меж ложбинок своих ягодиц, вздрагивает — показывает все клиенту, что происходит, с легкими выдохами растягивая самого себя — тело становится горячее, а плоть его приподнимается, от чего Сюэ Ян лишь хмыкает, да и к себе подзывает. Синчэнь не тот, кто может отказать — прямо так, на коленях ползет ближе, шумно выдыхая и поглаживает член чужой, льет масло на него, чтобы после просто медленно принять в себя член. Действительно... ох, заполнен, столь непривычно, пусть и болезненно слегка, ведь его первая продажа весны — и ведь его не жалеют, нет, стискивают пальцами бедра, оставляя следы от рук, вбиваются — ох, тяжело принять, Синчэнь вскрикивает, прикрывая свои глаза — да и старается не быть бесполезным; приподнимается, чтобы вновь усесться на чужой член. И ягодицы шлепаются о чужие бедра, влажные такие звуки издаются — он дышит шумно, тихо так стонет, да и укладывает руки на чужие плечи — так удобнее приподниматься и доставлять удовольствие — о самом себе у него нет права думать, да и тело сильное вполне помогает не заставлять клиента действовать самому — Синчэнь шумно раз за разом дышит, мотает слегка головой. И ведь клиенту и того становится недостаточно — его вновь опрокидывают на постель и начинают буквально в нее вбивать — куртизан с удивлением для самого себя стонет, запрокидывает голову и прогибается, покрываясь потом — придерживают его и за шею, начиная душить. Синчэнь краснеет — от нехватки воздуха, от того, что творят с ним, как разводят ноги сильнее — ощущения не слишком приятные, но могло быть и хуже — потому что в этой грубости хотя бы касаются чувствительного места. Синчэнь задыхается, откровенно — и в него выплескивается семя ровно тогда, когда он на грани потери сознания — конечно, какие предосторожности с тем, чтобы не повредить его тело, стенки нежного кишечника. Его просто оставляют после — да и какие слова после близости с цзи? Покидают — Сяо Синчэнь лишь выдыхает, тянется, чтобы слегка укрыть себя одеялом, да и рукой скользит к своему же паху — сейчас тяжесть эту снимет и пойдет обмываться — чтобы, конечно, быть трудоспособным и далее.