Несколько слов о любви

Почему-то Сяо Синчэнь всегда мерз. От того, чтобы его согреть, ему всегда таскали в комнату полную бочку горячей воды, масла пускали и лепестки — о главной причине дохода действительно заботились. И ужаснулись в первый раз, стоило именитым клиентам уйти — матушка охала, давала лучшие лекарства и не пускала более никого до тех пор, пока следы на его теле не зажили. Но Синчэнь понимал — видел по глазам моложавой женщины, что не было бы толка, даже если бы он вызвал охрану, как бывало при клиентах, которые распускали руки без его согласия (согласия никогда и не было ведь, по правде). Слишком уж ничтожны их чувства и даже жизни, если сравнивать с господами — и они с тем ничего не могли поделать. Синчэнь был благодарен только за то, что уже не умер голодной смертью на дорогах и его подобрала матушка — а это... что же, едва ли у него был выбор. А еще после того случая тот именитый клиент... приходил. Но уже в каком-то странном состоянии — нет, едва ли ему рассказали о различиях и, тем более, высмеивали за то, что он перепутал проститута с куртизаном, но... в следующие приходы он явно не был заинтересован в его теле; если бы просто потерял к тому интерес, то явно бы мог обратиться к кому-то другому или в другое заведение вообще. И тогда Сяо Синчэнь уже был в привычных обстоятельствах — уж дарить расслабление и отгонять тревоги он умел лучше всех; это и была его работа. Вначале клиент был молчалив — хмурился лишь, постепенно расслабляясь под звуки гучжэня. Синчэнь подавал еду и вино, рассказывал различные произведения своим тихим, мягким голосом; успокаивал. А после нескольких посещений (все еще было удивительно видеть этого молодого клиента, который приходил просто... за обычными его услугами, а не набрасывался диким зверем) и вовсе разговорился. Так Сяо Синчэнь и узнал имя первого своего мужчины, а так же те жуткие вещи, что он творил. Мужчина... откровенно, не разбирался в заклинательских делах — но слова чужие, различные ритуалы звучали действительно жутко. Синчэнь не лгал — вот и реакция его была искренней, на что Сюэ Ян, так звали того юношу, смеялся. Даже игриво дразнил, мол, не боишься, что тебя тоже на эксперименты пущу? Синчэнь улыбался и качал головой, ведь прок с него вовсе небольшой был. А вскоре матушка сообщила, что других клиентов у него не будет вовсе — распоряжение того самого Сюэ Яна. Было удивительно — но он действительно не имел никакого права голоса. А еще, прямо сейчас, слышал то, как распахивается дверь его покоев — он вздрагивает, прямо так, в воде, от чего та расплескивается по полу. Ширма скрывает бочку от остального помещения, но разве она когда-то была преградой для темного заклинателя? Вот и Синчэнь понимает, когда спешно выходит из воды, накидывает на нагое тело верхнее ханьфу, запахивает его и выходит. Влажная ткань липнет к телу, а волосы к ткани, но полу остается пара капель от того, что Сяо Синчэнь спешно подходит к Сюэ Яну. Тот даже не в обычных золотых одеждах, весь злой и нервный, что уже видно по его самому его виду. — Что-то случилось?... — Так внезапно Чэнмэй не приходил — обычно это случалось в определенные дни, особенно в таком виде. Сюэ Ян поднимает свой взгляд, утыкаясь на бирюзу глаз. Свирепость в чертах лица юноши уходит, да и он неожиданно приобнимает — и правда неожиданно, ведь в прошлые приходы такого не было, не считая того первого — во всех смыслах — раза. — Тебе не нужно это знать, куколка. — Сяо Синчэнь на такое не обижается, лишь улыбается и осторожно укладывает на плечо руки свои, чуть поглаживая по ним. За все это время он как-то... наверно, и проникся? В любом случае, едва ли кто-то еще так ревности относился к его клиентуре и был готов это возместить борделю. — Ты же меня утешишь, куколка? — Хмык — мужчина улыбается, едва заметно кивает, да и тянет за собой в постель. Все же, лучше делать все самому, чтобы после не было неблагоприятных последствий, да и вообще... Сяо Синчэнь не задумывается о своих чувствах, это и запрещено, прежде всего для своей же сохранности; лишь пытается дарить ласки и ласку. Не сказать, что получается у него хорошо — просто от того, что он не особо в том опытен. Но клиент смотрит благосклонно, улыбается, когда Синчэнь укладывает его на постель спиной, усаживается на его бедрах. Снимать ему практически ничего и не нужно, лишь стягивает со своих рук лишь накинутое ханьфу, смущенно улыбаясь — пронзительный взгляд заставляет свой отвести, прикусить губу. Но то и вовсе неважно — потому что тонкие пальцы расстегивают одежду уже чужую, скользят по коже смуглой, оглаживая — у клиента уж точно что-то случилось, но хотя бы в этот раз не срывает на нем свою злость. Мужчина выдыхает, пока вытаскивает масло, льнет его на чужое тело и полутвердый член — начинает его гладить, сжимать — нет, не для того, чтобы таким образом помочь излиться — лишь достичь нужного состояния. А после и начинает разминать себя на чужих глазах — мокрые волосы неприятно лезут под руки, Синчэнь их откидывает на плечо. Клиент непривычно молчалив, смотрит лишь внимательно, не упуская ни одной капельки пота — такой пристальный взгляд на его нагое тело действительно смущает. А после мужчина медленно присаживается на чужой член — в себя впускает, рвано выдыхая — и ведь начинает медленно двигаться, выдыхая. В этот раз выходит лучше — потому что он читал, его обучали тому, чтобы было не так неприятно; да и руководит сам. Клиент выдыхает шумно себе под нос, а после не выдерживает такого темпа — стискивает его бедра с силой, чтобы резко перевернуться, подмять под себя — и таким образом начинает толкаться — даже не так, трахать его бесстыдно, так, что кожа шлепает о кожу — Сяо Синчэнь прогибается, уже стонет сладко. Сюэ Яну нравится — это намного лучше, чем в первый раз; но он, ретивый, этим не может насытиться — потому что вновь меняет их положение. Синчэнь и не думал, что существует столько позиций — и именно такой, когда он упирается коленями и руками о постель, а его голову заставляют запрокинуть — тянут за волосы неприятно, больно, наматывают те на руку — потому что те скользкие, влажные — капли стекают на разгоряченную спину, заставляют вздрагивать — о, а таким образом в него входят куда глубже, куда горячее и куда... приятнее. Мужчина невольно прогибается — и вскрикивает, когда его шлепают по ягодицам, сжимается невольно — он чувствует себя излишне заполненным. Ведь и прошлый раз был давно — его вновь шлепают, заставляют сжаться — становится так пряно-хорошо, будто бы горечь крепкого алкоголя — он стонет вновь, пока кожа головы вовсе немеет. — Ты всего лишь шлюха. — Толчок, а уже такое обижает, ведь он вовсе не продает тело, он продает искусство, пусть и сейчас в таком положении и занимается такими вещами. — Гребанная шлюха, да кто тебе... — Еще толчок, он и стал грубее, так, что Синчэнь вовсе дрожит, едва ли не падая в постель, но рука в его волосах ему это сделать не дает. — Кто позволил тебе... оставаться в моей голове... — Какие-то глупые речи, в самом деле — и ведь он пытается уползти, кусает губы и сжимается вновь. Такие речи действительно унижают, он скулит вовсе. — Тебя надо лишь иметь, шлюха, а ты... — Рычание — и ведь в него вновь толкаются, шлепают вновь и внопь по коже — он жмурится, мотает головой и пытается отойти; но ему не дают, трахают особенно сильно — так, что врезаются костями, сжимают вновь до синяков его бедра — и нутро его заливают горячим семенем, наконец, отпуская. Сяо Синчэнь просто обессиленно падает — на сей раз и ему приятно, ведь и сам он изливается. Кажется, и отношения с этим клиентом становятся лучше?... А на следующий день Синчэнь узнает, что его выкупили.