Несколько слов о любви

Рабочий график полицейского Сяо Синчэня был чертовски ненормированный — и зачастую это проявлялось именно в неопределенности конца рабочего дня; обычно он задерживался всего, как минимум, если повезет, на час. На это, в самом деле, его парень обижался очень даже сильно — показательно фыркал, даже иногда показательно не ел, когда сам Синчэнь садился ужинать. Но ужин был заботливо подогрет к его приходу, все же, у мужчины была привычка спрашивать у Сюэ Яна, купить ли ему что-то в магазине. Вообще, Синчэнь отличался поразительной стабильностью в жизни — от того и всегда ходил в один и тот же магазин, от которого оставалось минут двадцать до дома. Чэнмэй все это знал — а полицейский виновато улыбался и спешил скорее утянуть в свои объятья, чтобы уже таким образом расслабиться. А вообще, у него были выходные — но во время них его зачастую вызывали на работу, тем самым все его планы нарушая. Так было и в этот раз — едва поступил звонок, пришлось прервать их замечательный ленивый завтрак, во время которого Синчэнь кормил сонного Яна блинчиками и смеялся с того, как он заляпывался вареньем и сливками, даже с легким лукавством пальцами оттирал то с чужого лица и облизывал. Чэнмэй был похож на сонного кота, что пытался словить своими губами его пальцы — о, и крайне досадное выражение лица огорчало самого Сяо Синчэня не меньше, чем Сюэ Яна столь знакомый и ненавистный звонок (Ян действительно пытался вырубить его телефон и вообще удалить из контактов этот номер, закинуть в черный список, на что полицейский жутко ругался). В любом случае, Синчэнь очень и очень сильно виновато улыбался, пока спешно одевался для работы и спешно же доедал завтрак, вовсе и не обращая внимание на поникшего парня. Сяо Синчэнь чмокнул уже уныло жующего мужчину и был таков — собрался меньше, чем за полчаса и исчез. Чтобы вернуться за полночь. Его ждали — еще более недовольно и зло, чем было тогда, когда он уходил на работу. Сюэ Ян прислонялся плечом к дверному проему в коридоре, складывал руки на груди и смотрел исподлобья, словно бы желая испепелить. Синчэнь откровенно устал, он даже не переодевался — но все равно лишь улыбался, тянулся ближе, обнимая осторожно по шее. И ведь за ним руки чужие сомкнулись — не руки, а клешни, которые сжимались крепко. И ведь его так и стиснули — не давая и вздохнуть полной грудью, прижимая к себе столь сильно, что Сяо Синчэнь почувствовал трещание своих ребер. — А-Ян?... Чем же ты занимался целый день?.. — Робкий вопрос — полицейский откровенно терялся, когда его возлюбленный злился, ведь совершенно не мог его успокоить, не мог предсказать, как он отреагирует. И тут его резко укусили в плечо — мужчина вздрагивает, но не может даже дернуться, ведь и руки его схватили тоже в объятьях — а еще и ладони чужие соскользнули куда-то в сторону. Его парень действительно имел привычку его ощупывать и тискать, да и не сказать, что мужчина был против. Только вот вместо ожидаемых прикосновений к его ягодицам руки соскользнули ниже — ровно для того, чтобы стянуть с его пояса... наручники. Сяо Синчэнь определил это сразу — потому что те шустро сомкнулись на его запястьях, которые вытянули вперед, к животу. — Меня заебала твоя работа, Синчэнь. Меня даже ты не ебал, а работа заебала. Запиши это, как чистосердечное признание. — Разозлённый голос на ухо — а еще полицейского хватают прямо так, за скованные руки, да и буквально бросали в постель, эти же руки задернув над головой. — Ян, пойми, это моя работа... — Мужчина пытается объясниться, пока его затыкают очередным укусом — он ойкает и вздрагивает, пока бегает глазами туда-сюда, все еще неловко улыбаясь. И эту улыбку зацеловывают — жадно и нетерпеливо, словно действительно не виделись и сотню лет. В конце концов, они и правда давно не были близки — только вот вовсе неизвестно, откуда его Чэнмэй достал вторую пару наручников, которыми и приковал Сяо Синчэня к постели; и еще он начинал оглаживать по всему телу, задирая рубашку. Синчэню очень нравилось, когда пальцы горячие лезли под одежду и прямо так начинали поглаживать и мять его соски — Ян был резковат, правда, в своих ласках, но именно эта резкость возбуждала чрезмерно. Потому что и он соскучился — начинал лезть с поцелуями под смех своего парня, прогибался, чтобы прижаться ближе. — А что, это мне твой пистолет с твоей работы мне в живот упирается, а, Чэнь-Чэнь? — Легкий смех — полицейский дергает своими руками, пытаясь хотя бы как-то обнять, но сам ведь не может — чувствует, как натирают железные наручники его кожу, а ноги его и вовсе раздвигают. — Мы ведь сдаем каждый день свое оружие, глупенький... — Синчэнь шепчет с румяной улыбкой, пока его щипают игриво за бок — хмыкают, да и вовсе стягивают штаны. Рубашку не щадят — пуговицы слетают прямо так, на теле, чтобы буквально присосаться к горошинкам его сосков, прикусывать и посасывать — становится хорошо, так, что его “пистолет” становится и еще тверже. И ладонь чужая скользит ниже, чтобы огладить, сжать — ну и Ян так красноречиво хмыкает. — Хм-м, и правда, на пистолет не похоже... Так, а ну-ка, если сжать сильнее... — Хриплый шепот в его губы — и Сяо Синчэнь не сдерживается, тянется целовать сам, раздвигать эти чудесные губы, чтобы влажно проходиться языком. Они уже давно похожи на старую семейную пару своим бытом — и такие вспышки страсти приходились лишь в радость повседневной жизни — не рутина, но приятные такие действия и традиции. От того и смущения вовсе не было, было лишь нагое возбуждение — точно такое же, когда Сюэ Ян стягивал с себя одежду спешно тоже, прогибался и демонстративно поигрывал мышцами, демонстрируя себя — было горячо, откровенно, от того Синчэнь лишь больше хотел — и сам разводил ноги, слегка приподнимался, чтобы на него тоже не только смотрели, но и оглаживали. Принимать в себя чужие пальцы, что так торопливо его подготавливали, было уже таким привычным делом — Сяо Синчэнь лишь задыхался, просил скорее и дергал своими бедрами, стараясь насаживаясь лишь сильнее. Ему уже давно не доставало лишь пальцев чужих, сколь бы они длинными и искусными не были. И его правда уж не томили — шлепали по бедрам и с игривым смехом отпускали, выходя пальцами из его тела. А пальцы свои Сюэ Ян облизывал демонстративно, показывая это Синчэню — жаловался на то, что это все безвкусно и лучше бы он сам все его изнутри вылизал — от этого мужчина вовсе румянился, отворачивал голову — но все так же не мог отвести взгляда от чужих пальцев, что скользко держали за край упаковку презерватива. А зубами и отрывали упаковку эту — а после Ян, все так же демонстративно его вытаскивал, чтобы натянуть на колом стоящий член. А еще Сяо Синчэню подмигнули — знали, что он смотрит, от того и смущали безбожно — прежде чем вылить масло и на член, прежде чем в него вторглись — стало уж слишком хорошо — о, он и правда скуча по этому ощущению заполненности. — С-сюэ... — Сяо Сичэнь рвано выдыхает — не способен на большее, ведь его трахают коротко и быстро, так и не выходя из его тела полностью. Он не способен связать ни слова в этом бешеном темпе — кажется, по нему скучали так, что оставляют несдержанные следы на бедрах, кусают вновь. Наручники уже натерли и до крови — Синчэнь тихо скулит, прогибаясь и сжимаясь. Их секс быстрый и резкий; от того, что слишком долго его и не было; но от того и насытиться лишь одним разом нельзя. Они тяжело же дышат, пока Ян наваливается всей своей приятной тяжестью на Синчэня; член чужой покидает его тело лишь на мгновение — для того, чтобы стянуть заполненный презерватив. И головкой Чэнмэй касается чужих губ — мужчина послушно их раскрывает, втягивает в свой рот неглубоко, чтобы облизать горячо, выдыхая. Это помогает вновь плоти обрести твердость под трогательный румянец самого Синчэня — да и просто вновь натягивают контрацептив, чтобы в мягкое, все еще чувствительное нутро толкнуться — мужчина блаженно выдыхает, прогибаясь с томным стоном — становится так хорошо-хорошо, что сносит голову вовсе. И лишь под утро они узнают о том, что, оказывается, от второй пары наручников Сюэ Ян ключи и вовсе потерял....