Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь любил — а еще явственно понимал, что его милый друг, его милый Сюэ Ян любить не умел. Потому что сам любви не знал, от того и не мог выразить чувства свои тоже. Иногда даос вообще не был уверен в том, что его любили; эта неуверенность появлялась в явно диких повадках, которые скорее походили на инстинкты, чем на осознанное поведение — о, Синчэню частенько приходилось одергивать своего мужчину от тех или иных действий, чтобы он не натворил дел Потому что кидаться с мечом на того, кто просто случайно столкнулся с ним — бывает и со зрячими, право слово, что же тут такого — вовсе не есть хорошо. Так же и стоит припоминать необоснованную агрессию в сторону продавцов, что, пусть и продавали уже хорошие продукты и товары, но случайно же касались его самого при передаче монет и предметов. Милый друг ярился — и шипел себе под нос, пока заклинатель успокаивающе клал ладонь на чужую, что уже обернулась вокруг рукояти меча. Сяо Синчэнь делал вид, что ничего не происходит, и утаскивал своего спутника домой — говорить с ним на эту тему было действительно бесполезно, но что же он мог поделать? Переупрямить этого человека вовсе не представлялось возможным — даос лишь смиренно выдыхал, говорил вновь бесполезно о том, что стоит и нельзя делать — да и просто погружался в рутину их дней. Иного варианта и не было — да и не сказать, что он был несчастлив. Только вот в один момент Чэнмэй стал каким-то дерганным. Все порывался, стал куда более агрессивнее и грубее — не терпел никаких возражений, шипел себе под нос и перестал его оставлять в одиночестве вовсе. Это было странно, в самом деле — словно он чего-то боялся; но при этом на все расспросы и уговоры дергался, ничего не говорил и всячески от ситуации и вопросов уходил и переводил тему. Словно какая-то муха его укусила, или дух какой вселился в него. Синчэнь тайком даже проводил специальные ритуалы, чтобы проверить и изгнать (было трудно дождаться того, что Чэнмэй заснет и не проснется вместе с ним) — но ничего и не было найдено, лишь сам Сюэ Ян был такой — и изменения действительно было слишком уж... ужасающими. Словно бы он чего-то боялся все время — то, что стоило бы ему жизни; но ведь Сяо Синчэнь уже и о его имени, личности знал, принял — но что же тогда могло быть? Их безмятежная и счастливая жизнь уже не была такой — нет, они и не ссорились, по сути, но это недопонимание и напряженная атмосфера все так же оставалась. Даосу это не нравилось — но даже несмотря на все его усилия он никак и не мог это все сгладить, изменить. В постели... в постели тоже никак не было — почти же. Сюэ Ян был агрессивным, кусался и никак не желал изменять своему настроению, даже если заклинатель прикладывал к этому всячески свои усилия, пытаясь соблазнить в меру своих сил; за совместное время он уже и в том немного разбирался. Только вот без толку — его разве что сжимали резко, крепко, и просто валили на кровать, так и дыша — действительно... странно. В один день, однако, Чэнмэй изменил своим привычкам — пришел ласковый, нежный, весь улыбался — Сяо Синчэнь не видел, но знал о том, уже достаточно изучил привычки. Его спутник обнимал его мягко, тянулся и терся о него, подобно коту. И целовал первым — удивительно осторожно раздвигал его губы своими, тянулся языком и вылизывал изнутри его рот, игриво и касаясь его языка, пытаясь расшевелить. Как даос не мог не улыбнуться, как он мог не поддаться на эту трепетность? Льнул всем своим телом, обнимал в ответ. Только раздевали и трогали его резковато, спешно — будто бы вновь же чего-то боялись. И пальцами горячими касался меж бедер, слегка и выкручивали горошины сосков. Палец вновь проскальзывал туго — Чэнмэй нетерпелив, едва ли его смазывал, растирал лишь больше, что свой член, что его, чтобы естественную смазку использовал — не сказать, что все это сильно стимулировало само по себе, но осознание того, что с ним все это делает его возлюбленный, что уже давно не уделял ему внимание, возбуждало само по себе; даосу действительно было мало, все же, он и вовсе не был во всем этом искушен, чтобы долгое время его разогревали. Перед тем, как в него войти, Сюэ Ян масла действительно не пожалел — но резко вторгнулся; не давая привыкнуть ему к размерам и полноте, что давно не была в его теле, задвигался жестко, сильно, соскользнув руками к чужим бедрам — сжимал их сильно, оставляя явственные синяки. Запахло кровью — острые клыки распарывали его кожу до крови. Мужчина любил оставлять на его теле метки, кусал раз за разом — и ведь лишь рычал на то, что сам Синчэнь сжимается изнутри, шумно выдыхая от таких действий — было горячо, очень, и приятно — он прогибался в спине, складывая колени и пятками упираясь в постель, насаживался под этот бешеный темп, тихо и постанывая. До тех пор, пока его буквально не заставляли задыхаться — тянулись, чтобы перекрыть ладонями его шею, сжать так, что даос кашляет, мотает головой и вскидывает брови. Он не может не хрипеть, и голос его звучит едва-едва; у заклинателя нет какого-то странного пристрастия на удушение, ему это не нравится, как и его спутнику, он знает — но ему и не дают сделать и выдоха. — Что, Сяо Синчэнь, хорошо тебе? — Рычание — теперь уж действительно становится не смешно от того, что происходит, его возлюбленный слишком резок — и Сяо Синчэнь пытается мотнуть головой, пока надавливают на его кадык, заставляя задыхаться. — П-п... пус... пха!... — Он не может выговорить, но его отпускают — кажется, и для того, чтобы он мог ответить; но Синчэнь не может, хватает ртом воздух, словно бы и не хватает, словно воду пьет, глотками и сильно. Ему не дают встать — прижимают уже за плечи, ведь в этом положении очень удобно вновь придушить за шею. — Сюэ Ян, я... мне правда... хорошо с тобой, что же... ты так?... Ты меня пугаешь... Давай перестанем?... — Он просит — пытается и отойти, все же, слегка напуганный такой резкостью, что накладывается на прошлую агрессию — но слышит лишь кривой хмык, когда его вновь насаживают на член — вздрагивает всем телом, вновь пытаясь отойти, но разве ему дадут? Вновь хватают за шею, да и рычат сквозь зубы. — Что, уйти захотел? Поигрался с босяком и все, тебя твой блядский Сун Лань ждет? — Сяо Синчэнь практически и не слышит — чувствует лишь, как воздуха ему не хватает, как елозит его тело по постели — почему-то слух фокусируется лишь на влажных звуках, что исходят от его тел, когда в него очередной раз толкаются. Заклинатель не понимает, о чем говорит его милый спутник — но ему откровенно плохо, он хрипит вновь — не видит, но понимает, что синеет, пытается лишь что-то шептать. — А никто больше тебя не ждет, даочжан. Убил я его. И убил других всех, ты только мой... И никогда не сможешь быть чьим-то еще, думать о других. — Шипение — сознание, вместе и с воздухом, утекает, пока его вновь и вновь берет. Даоса трясет — он уже давно и исцарапал свои пальцы о чужие ладони — возможно, не будь так неожиданно, он бы и смог сопротивление оказать, но... теперь не может — ничего не может, и не чувствует вовсе. Сюэ Ян ничего не замечает — лишь бесится сам по себе — вот и заканчивает — но просто тем, что возбужденное его состояние проходит, ведь и смысла нет — как, по сути, и в его теперь действиях. Он выдыхает — и оправляет волосы на чужом лице, накрывает одеялом бездыханное тело; и наконец-то довольно выдыхает. Теперь Сяо Синчэнь его, целиком и полностью — и так будет до конца его дней.