Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь был щедр на заботу и доброту — и ему было удивительно узнать, что милому другу, этого, по сути, не хватало. От того он и пытался восполнить это досадное упущение — и ведь почти и получалось. Почти — от того, что юноша становился все более и более жадным, уже не довольствуясь простыми касаниями, да и просто лип к нему, соревнуясь за внимание с малышкой Цин. Не только и лаской окружал, но и самому милому другу пытался внушить мысль о его важности, нужности. Нет, по виду, у него и не было с этим проблем, но уж слишком остро он реагировал на любое принижение его внешности или мимолетно брошенным словам. Это не было нормальной реакцией — от того Синчэнь в меру своих сил помогал. Всячески подмечал его лучшие стороны, подчеркивал их и хвалил — и к этому милый друг привык особенно. Потому что реагировал уж слишком очаровательно, когда его погладили по волосам в первый раз — он забавно вздрагивал, притаившись осторожно, словно бы дикий зверь. Кажется, он даже присел слегка, а сам даже распробовал. Потому что после расслабился, начиная уже сам подставляться под поглаживания — и то требовал в дальнейшем тоже, стоило ему едва что-то маленькое и сделать. Сяо Синчэнь от этого смеялся и чужие требования удовлетворял — гладил мягко и нежно, хваля. И нашептывал то, какой милый друг молодец, умница. Юноша и вовсе от этого растекался — уж совсем становился похож на домашнего питомца, что охоч до ласки и нежности. Было ясно, что тот млел — а еще частенько так выжидательно к нему подходил, звал и стоял, молча сопел. Заклинателю это было даже забавно — потому что он знал, что тому нужно, но молчал, слегка тем самым и дразня — ну и, в конце концов, получал свою порцию нежностей. Сяо Синчэнь не хотел, чтобы милый друг возгордился и начал думать о себе невесть что — но когда к нему приходили, обнимали мягко, специально подхватывая под руками, он не мог отказать вовсе никак. Со временем похвала стала привычкой — и не только в жизни. Потому что Сяо Синчэнь неожиданно поймал себя на том, что сладко выговаривает о том, как хорошо его целуют, какой милый друг молодец — расписывал подробно, что и как ему нравилось; от того пыл у него удваивался, заставляя дрожать самого даоса. Потому что и правда — то ли в стремлении угодить, то ли в собственной страсти его целовали более страстно и ярко — покусывали за губы, тянули крепко и сильно, заставляя задыхаться. И ведь Синчэнь сам подрывался ближе, притягивал к себе и скользил руками меж их тел, чтобы поглаживать там осторожно, ощупать пальцами и стиснуть с легким нажимом. — Какой ты уже твердый, какой молодец... — Влажный шепот меж их поцелуями — его губы вылизывают, старательно, а под его руками чужой член лишь больше становится, заставляя восторженно выдыхать — от того становится горячо его телу, ведь осознание чужого желания бьет словно бы поддых. О него потираются — но Сяо Синчэню лишь это нравится, он выстанывает громко, запрокидывая голову — и тут же вздрагивает от поцелуев, что обрушиваются на его кожу — невольно тянет к себе, сжимает чужие волосы. Его усаживают на постель, заставляя развести ноги, хмыкают, пока кусают за плечо. — Даочжан... Ну же, как тебе? — Заклинатель выдыхает, когда его с силой распахивают его ворот, да и начинают тискать его соски, их ореолы, чтобы он стонал — милый друг вовсе и не стесняется его стеснять, мнет его кожу и разводит ноги, чтобы толкнуться так — пахом о пах, имитируя толчок. Потому что ему и не вставят, пока не добьются желаемого, от того он и скулит. Скользкие пальцы тянут чужие одежды, а сам даос хрипловато выговаривает. — Возлюбленный мой... какой же ты великолепный... — Он слышит стон, пока лоб чужой упирается в его плечо, а в него врезаются еще сильнее, притираясь. Заклинателя ведет — он скользит руками к чужому телу, сжимает кожу, слегка царапая, да и сам обнимает ногами. — Ну же, будь хорошим мальчиком, возьми меня... — Он выдыхает — понимает, что милый друг и правда слишком пристрастился к похвале, но он не может потакать этому человеку, особенно тогда, когда его вовсе с ума сводят, заставляя пылать под руками. — О, даочжан... — Очередной стон — от штанов его избавляют спешно, стягивают их и лезут в его нутро — длинные, горячие пальцы смазаны, достают едва ли не до самых его глубин — и разминают изнутри, разводят, нажимая раз за разом на чувствительные места. Даос хрипит — запрокидывает вновь голову, стонет жарко и влажно, насаживаясь. И ведь в ответ то же его лишь интенсивнее начинают растягивать — и кусают, от чего он вздрагивает крупно. — Как хорошо ты... меня растягиваешь... — Он всхлипывает — выговаривает, пока мотает головой и кусает собственные губы. Слышит лишь смех чужой, пока вновь потираются вновь и вновь, да и сам пристраивается, скользя горячей головкой около входа. И в него вставляют — врезаются в чувствительное, сокращающееся тело, заставляя всхлипнуть вновь. Хорошо, даже слишком — он дрожит, стискивает пальцы на чужих плечах и весь содрогается, насаживаясь сам. Они в довольно странном положении — слышится скрип их старой кровати, пока сам Сяо Синчэнь ложится на нее сам — жмурит свои слепые глаза и изнемогает. Хорошо, даже слишком — он не может не ерзать, не насаживаться. Ноги за чужой спиной и не держатся толком — он и сам весь прогибается, льнет ближе, кусая свои губы и мотая головой. — Ну же, как тебе? Хорошо?.. — Ах... в-восхит... льно... — Он не выговаривает — зуб на зуб просто не попадает, ведь уже сам скулит — а милый друг на то лишь сильнее впивается пальцами в чужие бедра, стискивает их, чтобы насадить куда сильнее — умопомрачительно, особенно тогда, когда сжимают его член и начинают его надрачивать, заставляя лишь ближе прижиматься — жмурится он вовсе, мотая слегка головой. Становится излишне горячо — вот он и вскрикивает, когда в него заливается горячее семя — жмет весь к себе, тянет за волосы, так, чтобы кожей к коже, чтобы потираться и в ответ — и долгий, сиплый всхлип, пока изливается он сам меж их телами. — Хороший... мальчик...