Несколько слов о любви

Сяо Синчэнь считал, что его возлюбленный его баловал. Не то, чтобы самому даосу нужно было многое, он обходился как раз, наоборот, малым, но... Он ведь откровенно млел, когда ему дарили разные мелочи — о, не обязательно дорогие, не обязательно какие-то особенные — милые сувенирчики, от которых заклинатель был в восторге. Потому что он действительно ощущал себя любимым в такой заботе — и внимания никогда не получал столько же, сколько ему дарили сейчас. У них были действительно гармоничные отношения — и Сяо Синчэнь любил так сильно, что даже удивлялся, откуда в нем столько чувств — и они все крепли с каждым знаком внимания. И вот однажды он наткнулся на то, что его удивило его чрезмерно. Потому что в тот день милый друг особенно радостно с ним разговаривал, когда возвратился откуда-то после своих дел. Вот и обнимал крепко, тянул к себе и гладил, умасливая. Словно бы заранее его гнев смягчал и пытался уговорить на что-то — и Сяо Синчэнь откровенно не понимал, что происходит — но принимал с ласковой улыбкой, сам обнимая и поглаживая. Только вот тогда, когда из его рук вывернулись, вручили нечто продолговатое, замотанное в ткань, заклинатель даже несколько глупо улыбнулся, склоняя голову, пока пальцами ощупывал то, что ему вручили. Это... было, что-то странное? Сюэ Ян молчал загадочно, дожидаясь его реакции — и, казалось, улыбался себе коварно, пока даос даже из ткани вещь распутывал. Нет, обычно так и было — ему не говорили, что дарят, всегда ощупывал, узнавал. Не всегда, конечно, зачастую ему говорили, что именно в его руках — вот и сейчас, мягко приобнимали за плечи и гладили туда же. — Ну что, даочжан, догадался? — О его плечо потерлись ласковым котом, пока соскользнули по рукам его, поглаживая и заставляя пальцы слепца обратить внимание на некоторые особые... выемки? Выступы? В общем, у Сяо Синчэня были некоторые предположения, но он даже не осмеливался их произносить вслух. От того и мотнул слегка головой, и отвечая соответственно. — Нет... что же это ты принес?.. — Он спрашивает робко, сам даже боясь ответа — потому что его варианты и вовсе дикие, смущающие. — Ты часто говоришь, что скучаешь по мне, когда отвлекаешься... Вот, тебе эта штука поможет меньше скучать... Ты знаешь, как ею пользоваться? — Тихий смех прямо в ушко его краснеющее — кожу слегка прикусывают, мнут губами и тянут в рот, вылизывая языком горячо. И ведь Синчэнь весь подрагивает, слегка мотнув головой. — Н-не знаю, милый друг... — Даосу даже кажется, что зря он о том говорит — потому что вновь слышит этот смех, от которого он сходит с ума, мурашками покрываясь. Все тело слабеет, пока заклинатель откидывает голову на чужое плечо, чуть ерзая. Потому что его ласково же гладят, лезут меж одежды, игриво завязки теребя — если честно, он и правда любит, когда его трогают. Близость — смущает, да, но трепет в его теле вовсе и не отнять. Потому он и алеет весь, едва слышно просит прекратить — потому что действительно могут просто для того, чтобы его дразнить, чтобы он просил уже сам. Такое и бывало — из-за этого Синчэнь прогибается, тянется и разводит послушно ноги, стоит Сюэ Яну соскользнуть меж его бедер и слегка надавить на них с внутренних сторон. Томление сладострастное держит его в своих тисках еще с шепота ласкового в ухо — а когда уж начинают наглаживать его пах, минуя одежды, которые спускают вовсе, заклинатель тихого стона и не выдерживает — касается губами влажными, мягкими чужой шеи — полюбовно, ласково, притираясь. Чэнмэй от того довольно мурлычет, пока сжимает крепче своими руками его плоть. Он вздрагивает невольно, выдыхая — прогибается всем своим телом, пока под ладонь нежную притирается. А после и ощущает, как скользит прохладная смазка меж его ягодиц, заставляя вздрогнуть. Милый возлюбленный слегка и нетерпелив — от того Синчэнь ведет плечами промерзло, ахает тихо и жмурится. Но ничего, он привык и даже от того удовольствие получает. Потому что Чэнмэй искренний — а еще заклинатель понимает, что его спутник с его характером еще и нежен к нему, вполне — и млеет тем он еще больше — слепо нашаривает руку чужую, перебирает пальцами и сжимает — гладит нежно, словно бы стараясь ощутить своего милого везде. Только вот совсем и не ожидает, что после легкой разминки его нутра пальцами в него входит толстое, крепкое. Пальцы стискивают ладонь чужую крепче, а он сам вздрагивает — всем телом прогибается, насаживаясь невольно тем самым куда сильнее — становится... необычно. Внутри него впервые что-то холодное — потому что член Сюэ Яна всегда был обжигающим, а не просто горячим — вот теперь он даже сжимается, тем самым куда сильнее ощущая разные выемки, на которые слегка ранее его пальцам указали. Только ему не дают привыкнуть — потому что тут же дергают рукой, чтобы воткнуться сильнее, он уже своей кожей ощущает руку, что удерживает подобную вещь — настолько глубоко ему всунули. Сяо Синчэнь стонет тихо — по сравнению с членом его милого друга намного меньше, ему и не хватает, если откровенно. Но... то, как орудуют всем этим, просто... он стонет — даже вскрикивает, когда уже согревшимся концом упираются раз за разом в его чувствительное место — он скулит даже, прикусывая губу и подрагивая всем телом. — Ах... он намного меньше... — То он и выговаривает — даос всем телом дрожит, мотает головой, пока насаживается еще сильнее — Сюэ Ян смеется в его ухо вновь, вызывая мурашки. Становится действительно хорошо — ведь его изнутри так ласкают, массируют. Он ведь и жмурится, сжимается — особенно тогда, когда начинают тискать его член уже — милый друг знает, как сделать ему лучше всего — и ведь заклинатель скулит, когда становится невыносимо приятно. Вновь прогибается — кусает губу и ощущает, как заливает своим семенем чужую руку — стыдно, но хорошо. — Теперь знаешь, что это такое, даочжан... Иногда будешь даже носить в себе, чтобы меня встречать, верно? — Смех — а Сяо Синчэнь сходит с ума, чувствительный, пока его все еще поглаживают ласково, вытаскивают из его тела эту игрушку — а после и раздвигают его ягодицы вновь, чтобы толкнуться уже горячим, большим членом — он вздрагивает всем своим телом, дрожит и сжимается — ах, так резко, так сильно, он не выдерживает, в самом деле — уже и мыслить не может, потому что его трахают сильно, короткими движениями, едва-едва выходя — он и задыхается от стонов собственных, вовсе себя и не смысля. Он ведь и едва ли сознание не теряет, уже совсем не понимая, как и что с ним делают — понимает лишь то море наслаждения, в котором утопает.