Несколько слов о любви

Сюэ Ян был заботливым к нему — и всегда после их различных развлечений о его тебе заботились тоже. Даже если бы он уже был не в состоянии что-то сделать, то его спутник его тщательно вымывал, чтобы на утро или после не было ничего плохого с его телом. От того ожидать, что он проснется с неприятными ощущениям, в том числе и с раздражением в каких-либо частях тела — было невозможно. Но... никто не говорил о том, что он не может не проснуться от того, что уже к нему пристают — даже не так. Его будили — скользили горячими поцелуями по лицу, а ладонями — по телу. Обычно ему было холодно спать нагим, от того в нижние одежды его заворачивали — но сейчас те распахнуты и задраны, чтобы его сонное, чувственное тело могло ощутить прикосновение. Сяо Синчэнь выдыхает, слегка запрокидывает голову, чтобы отыскать чужие губы — слышится тихий смешок, но поцелуй ему не дают — лишь щипают за сосок, заставляя выгнуться. Синчэнь ахает, слегка обиженно, да и ощущает, как мурашками покрывается. Потому что он все еще после сна — потому что тело его содрогается от малейшего касания, ведь все еще отходит от своего состояния. — Доброе утро, даочжан... — Легкий, хриплый шепот — а руки скользят к животу, чтобы поглаживать по коже, а сам Синчэнь вскидывает руки, чтобы обнять. Он мягкий, нежный, сонный — и таким его состоянием пользуются. Лижут под кадыком, который от того дергается, а ладонями раздвигают ноги. Ему, тем более, с утра, вовсе и немного нужно, чтобы прийти в горячечное, готовое состояние. — Неужели для тебя... доброе утро — такое?... — Тихий шепот — а после и сиплый стон, когда меж пальцами зажимают горошинку его сосков, тянут в сторону, чтобы после похлопать по тому же. И укус в плечо — от него он вздрагивает вновь, мотая головой и прикусывая губу. — Не хотел тебя будить банальным поцелуем... — Игривый смех — вновь укус, но уже в ключицы, а сам Сюэ Ян прижимается своим телом, своим возбуждением к его бедру. Даос не может не ахнуть — его всегда потрясали эти размеры, потрясало то, что он мог их в себя принимать. Он невольно потирается бедром о член сквозь ткани, тем самым и штаны слегка оттягивая вниз, так, что выглянула головка и часть ствола, по ощущениям. И стон уже выдыхает сам Чэнмэй — сжимает крепче, впивается зубами в плоть его кожи, заставляя вновь дернуться. И пальцы ласковые, растирающие, лезут внутрь его тела — смазанные, теплые, они раздвигают его податливое нутро, пока губы все так же терзают его соски. Кажется, что он уже на грани только от всего происходящего — Сюэ Ян это чувствует, от того и не касается его члена вовсе, сосредотачивая внимание лишь на теле чужом — свободной рукой даже и удерживают член у основания, заставляя истекать смазкой и ерзать в нетерпении. А после заклинателя даже разворачивают — так, что он чувствует горячий член меж ягодицами, что потирается о них же, ощущает, как его кусают в загривок — отмечают в который раз, не оставляя ни одного чистого места на него теле. Да и просто после берут за ногу одну, чтобы потянуть вверх, раскрыть его сокращающуюся дырочку, что жадно ждет наполненности — а сам Синчэнь не может даже и взмолиться, чтобы ему дали член — в него медленно, неспешно входят, сжимают пальцы на коже, чтобы толкнуться всем телом. Почти выходят их него — медленно, невыносимо, заставляя Синчэня дергаться и ерзать — а после вновь резко вталкиваются, выводя из него стон. Хорошо — слишком, он скулит даже, кусая свои губы, пока его тело ведет. Не то, чтобы скорость или резкость была слишком необычны для них, перепробовавших так много разного, но... С утра это так чувственно — так горячо, что он не может не мотать головой, не сжиматься изнутри. Жарко, слишком — его ведет по постели, мотает туда-сюда, словно бы он легкий, бумажный, надо лишь толкнуть — ах, так, как в этот раз-! — чтобы он соскользнул. Сяо Синчэнь стискивает пальцами своими простынь, изнемогая от этого неспешного темпа — нет бешенных толчков, лишь размеренность, словно и не близость вовсе, а какой-либо ритуал — и то заставляет стонать, мотая головой. Сюэ Ян смеется — отпускает его ногу, чтобы вдалбливаться уже так, тазом о ягодицы шлепаться — влажный звук, что заставляет смущаться, но не лишь смущение им владеет, ведь.... руки чужие и стискивают его член вновь. От того он сжимается лишь сильнее, слегка голову поворачивая, словно бы и увидеть хочет, и пристыдить, о чем-то попросить — невыносимо, ведь и естественное состояние организма по утрам никто не отменял. Влажно, липко, и невыносимое наслаждение судорогой схватывает его тело, мешая мыслить. И ведь он сам ощущает, как в его нутре сокращается чужой член — увеличивается, словно бы и вздувается, немного и остается до того, как излиться, горячо, греховно, пачкая его чрезмерно. Сяо Синчэнь не может сдержаться — вскрикивает, стоит едва ощутить в себе обжигающее тепло чужого семени, он сам чувствует, что вот-вот и взорвется — а ведь и стиснутые пальцы на его плоти ему теперь и не помеха, он дергается всем телом вперед, от чего и ладонь чужая соскальзывает с его влажной кожи — и ведь Сяо Синчэнь весь выгибается, сжимает внутри себя сильнее, вот и чувствует, как его буквально выворачивает — сильно, крепко, так, что на мгновение он, кажется, и сознание теряет. Становится... уж слишком блаженно. И из того состояния выходить не хочется вовсе.