Несколько слов о любви

Заклинательские тела разительно отличались от тел обычных людей — то проявлялось во многих отношениях, в том числе и в выносливости. И выносливости разного рода — в том числе и в постели. От того, и Сяо Синчэнь, и С.юэ Ян могли развлекаться долго, различным образом — и близость их была напитана поистине чувственным удовольствием, от которого сносило разум вовсе. И благонравному даосу, и разнузданному босяку, который и сам ранее был весьма развратным. И... после наступления оргазма — пика удовольствия, тело напитывалось такой негой, что сам Сяо Синчэнь, откровенно, ничего не хотел делать. Не от того, что слаб, а от того, что тело напитывалось тяжестью сладкой — и хотелось покапризничать, откровенно. Не то, чтобы заклинатель был склонен к такому, но... после близости то особенно хотелось. И Сюэ Ян, кажется, угадывал его мысли. Сколь много бы они не творили в постели или вне ее, после его возлюбленный был очень нежен. Ласков — не скупился на заботу. Так и целовал — медленно, тягуче, сладко, смакуя ощущения, что все еще не утихли в теле. Если Синчэнь засыпал, уставший, то это происходило не так долго — но и даже его сон не отменял чужой заботы. После поцелуя обычно его оставляли — ненадолго, потому что вскоре и приходили, обнимали крепко и поднимали. Целовали вновь, да и избавляли от остатков одежд, если они были. А после и аккуратно опускали в воду — она была в бочке, нагрета с помощью талисманов, да и с душистыми травами. Было хорошо — а после к нему залезали внутрь. Заклинатель липко обнимал, чтобы вновь целовать, но прямо в лоб — и его начинали обирать мягко, полотенцем, что обернуто вокруг мыльного корня. Поддерживали его чистоту — и просто скользили руками по его телу. Синчэнь даже тихо шипел, когда касались меток на его теле — а еще он вздрагивал от этого. Чэнмэй смеялся и ласково целовал, словно бы стараясь тем самым умаслить, сделать так, чтобы меньше болело. А еще в него, разморенного теплой водой, скользили внутрь пальцами — для того, чтобы все семя, что в его нутре, вышло. Это было хорошо для его тела, в самом деле, и особенно такая трепетная забота умиляла. Сяо Синчэнь позволял себе расслабиться — уложить голову на чужое плечо, да и так лежать. Было... приятно — подобные ритуалы он обожал не меньше, чем удовольствие от их близости. А еще его целовали в висок, скользили руками по волосам, вспенивая их, чтобы отмыть тщательно. А после, Синчэнь, разморенный, уже не спать ложился, а сам скользил руками по чужому телу уже. Заботился в ответ — брал полотенце, чтобы уже чужое тело очищать — и вытирал нежно, стараясь плотно очистить. Чэнмэй не нуждался в настолько глубоком очищении, но сам Синчэнь старательно отмывал своего возлюбленного. Еще и мыл тщательно волосы — расчесывал их пальцами после, вытирал тщательно тканями. А после его брали и на руки — вытаскивали из воды, вытирая тщательно тоже, да и просто в постель уносили. Было очень славно, в самом деле — особенно от того, что и в постели белье новое, чистое — а еще его обнимали крепко-крепко, словно бы он и являлся целыми миром, который он не желал отпускать. И сам Синчэнь в полудреме выдыхал, улыбался мягко и нежно, целуя куда-то в теплую кожу — и обнимал, руками и ногами, тоже не желая отпускать. Так и засыпал — убаюканный нежными касаниями, заботой чужой — и с ума сходил от своей любви, в самом деле. Не было ничего лучше и никогда не могло быть.