Несколько слов о любви

Вообще, то, что с Неизвестной горы бессмертной Баошань спустился очередной (ха, третий!) ученик, сначала вообще никому было неведомо. Ну, конечно же, не станет ведь Сяо Синчэнь в первом же трактире величать себя так и доказывать! Твоё имя должно внушать трепет от твоих достижений, а не от того, что у тебя именитый наставник. Возможно, это даже какой-то глупый образ мыслей — но таковым был уж этот даос. Поэтому его имя и ученичество прозвучало только тогда, когда он самолично обезглавил ночную тварь на заклинательской охоте — о, момент, в котором он доказал, что достоин зваться самостоятельным совершенствующимся! Кто бы мог подумать, что вместе с его разнёсшимся именем и славой (которую Сяо Синчэнь принимал как должное, ведь действительно говорилось о нем и он действительно одержал победу), к нему пришли… И некоторые проблемы. Точнее, даже не так. Заклинатели часто носили с собой какие-либо украшения. Некоторые — артефакты, одни из которых вырезаны из благородных материалов, приносящих благополучие, другие — являются приятным воспоминаниям и дарят силы, или вовсе представляют собой красивые безделицы. Как даос, Сяо Синчэнь не носил ничего — разве что… Наставница говорила, что нашла его вместе с жемчужной подвеской в лесу, это было единственное, за что он цеплялся. С самого детства подвеска казалась тем, что связывало его с неизвестной семьёй, красовалась на другой, такой же дорогой вещи — на мече, подаренном наставницей. И, и, и—..... — Лань-сюн, ты говоришь, что… Подобные украшения отдавал в дар своим… своим женщинам бывший глава ордена Цзинь? — Даос с легким непониманием смотрит на своего молчаливого друга. Сун Цзычэнь кивает — на его лице, обычно столь невыразительном, проступает едва заметная мука. Почему? Понять нетрудно: вместо привычных темных одежд его товарищ и сподвижник, на минутку, в золотом! С пионом. А рядом — молодой, сейчас очень серьёзный и торжественный, нынешний глава Цзинь. Цзинь Цзысюань — который, собственно, и провел политику признания других членов своей семьи, пусть и рожденных вне брака. Молодой заклинатель, сам недавно семью заимевший, с энтузиазмом отнесся к своей политике под предводительством единокровного брата — особенно, когда бастарды обладают талантами. — Мы бы сочли честью, если бы Вы решили войти в нашу семью, даочжан Сяо и со своей стороны можем сказать, что это не повлечет никаких дополнительных для Вас трудностей, лишь наоборот. — Цзинь Цзысюань и Цзинь Гуанъяо очень убедительны в своих речах. А Сяо Синчэнь глупо моргает, не понимая, почему так быстро его желание найти и обрести свою семью так быстро исполнилось, даже с лихвой. Даже слишком… В этом он убеждается еще сильнее, когда в роскошном семейном особняке его знакомят со всеми родичами. Вон та статная госпожа справа от главных мест с супругом — старшая госпожа Цзинь с ушедшим на покой Цзинь Гуаншанем; рядом с госпожой Цзинь милейшее юное создание со странными, белесыми глазами, очень энергичное. Напротив этой четы и девчушки — Цзинь Гуанъяо; странный юноша с… ярким самовыражением (Сяо Синчэнь надеется, что на глазах тени, а не сок свеклы, слишком уж ярко); опасный юноша с оскалом на губах, от которого так и веет чем-то темным; его дорогой друг Сун (или теперь уже Цзинь?) Цзычэнь. Во главе стола глава ордена Цзинь с женой, Сяо Синчэня же… усаживают рядом с юной девушкой с прозрачными глазами. Старшая госпожа Цзинь смотрит приветливо, хозяйка дома — еще более дружелюбно, а уж младшая вовсю лезет с вопросами различными. Дорогой Сун смотрит с жалостью, а юноша рядом с другом — с какой-то пугающей заинтересованностью. Сяо Синчэнь икает — это куда он попал и как отсюда выбраться?!