Несколько слов о любви

Вся столица Китая всполошилась — их взбалмошный, жестокий Император вновь пополнил свой гарем! Пусть при прошлом императоре пополнение гарема сопровождалось натачиванием шпилек и острых, ядовитых языков, сейчас же… За новую шимэй ставили свечи и молились в храме предков. Потому что быть фавориткой при нынешнем императоре было невыносимо, а быть отправленной в холодной дворец — подобно смерти. Чиновники иногда шушукались о том, что воплощение дракона на земле делает это все с их дочерьми не для наслаждения весенними цветами, привлекающий пчел и бабочек, не для продолжения императорского рода, а для того, чтобы поиздеваться над их дочерьми и их судьбами. Потому что вошедшие в гарем там и оставались, в самом деле, и вновь оставалось лишь молиться об их благополучии и о том же молить Императора. Конечно, с щедрыми дарами, иначе властитель даже не обращал внимания. Не то, чтобы Император был жадным или невыносимым, но что ждали чиновники столицы? Ведь на трон взошел не любимчик, не сын Императрицы — а никому неизвестный принц от какой-то небесами забытой служанки. Кажется, об этом принце никто и не помнил — вот он и отомстил. Кроваво, жестоко, сначала сделал себе военную карьеру, подчинил Ханство, которое издавна была противником Великой Китайской Империи, завоевал сердца солдатов (правда даже так подчинённые принца его боялись), и с этими сердцами пошел на своих братьев. Никого из Императорский фамилии не осталось, даже побочные дядюшки-тетушки, были истреблены полностью. Взошедший по трупам на трон Император не оставлял никаких угроз своему правлению. И творил, что хотел. Да и чиновники никак не смели с ним пререкаться, особенно тогда, когда уже заимелись наследники трона. Ими Император не интересовался, как и своим гаремом, вел лишь войны раз за разом — и укреплял свою власть сильнее, делая свой путь кровавее. Впрочем, столица всполошилась еще раз — оказыватся, Император привёл в гарем не новый цветок! И хотя даже были заполнены вакансии мужских наложниц, Властителя Китая это не остановило. Да и еще какое святотатство совершил! Принес монаха! Из храма предков Императорской семьи! Как еще не разрядился гром за такое неуважение?! *** — Супруга. — Сяо Синчэнь вздрагивает от голоса, что звучит прямо у его уха. Он не заметил, что к нему подошли, не заметил, что вошли в покои. За это, в самом деле, его и накажут… Вот, как раз горячие руки касаются его чувствительной (и болезненной после ночи) талии, вжимают в горячее тело, пока еще не воспылавшее желанием. Это хорошо, но кисть, соскользнувшаяся с бумаги и оставившая кляксу — Сяо Синчэнь слегка поморщился, но не в недовольстве, а в досаде от того, что испортил чужую работу. — Мой Император. — Сюэ Ян щурится довольно, когда его наложник поворачивает к нему лицо, но не дает тому встать, сильнее лишь хватает талию, скользя губами по чужой шее. А после и кусает под слабый крик Сяо Синчэня — не слишком неожиданно, просто болезненно. Тонкие брови монаха в недовольстве приподнимаются, а Сюэ Ян ими откровенно любуется — проводит большим пальцем меж ними, разглаживает и склоняется к чужим губам. Маленькое белое лицо, что в детстве, в один из походов всей семьей в храм, помог мальчику, одетому хуже слуги. Наивный человек, что открыл своё сердце и искренне принял его. Ему единственному Сюэ Ян позволяет капризничать и проявлять недовольство, к нему единственному он прислушивается и готов бросить ради него всю Империю — но Сяо Синчэнь хорош тем, что именно это и не даст сделать. Что податливо прогнется под поцелуи, очаровательно заалеет и наивно утянет с собой за стол, есть — пытается отвлечь от весенних забав, хотя бы, по крайней мере, отсрочить и не смущаться при свете дня. Служанка накрывает на стол, пока Сюэ Ян с улыбкой напротив своего наложника усаживается — тот трудолюбиво наливает чай, стирает с кожи своей чернильные пятна, и подкладывает самые аппетитные кусочки своему мужчине. Император наслаждается чужой заботой, пока просматривает свитки своей супруги — какая наглость, его собственные дети забирают время его любимца, желая, чтобы тот их обучал! Будто бы у них нет собственных матерей, будто бы самому Сюэ Яну достаточно того, сколько они вместе. Деликатность Сяо Синчэня нравится детям, но ещё сильнее она по вкусу самом Императору — и правда, намного лучше иметь дело с подобным мужчиной, чем терпеть бесконечный щебет девушек. Хорошо быть рядом с Сяо Синчэнем, что всегда на его стороне, чистый и искренний. Император был околдован, а повинный в этом лишь смягчал его, наконец, принеся в столицу и в страну покой.