Слабая

Дорогой Бог, Я великодушно прошу прощения за то, что я натворила и за то, что я хотела натворить. Я грешная. Я грешила и продолжаю это делать изо дня в день. И я сдаюсь. Я признаю это, я опускаю руки. Я больше не смотрю вперед. И я думаю только об одном, как мне умереть. Я не думаю о других и о том, что, возможно, я причиню кому-нибудь боль (что вряд ли, на самом деле). Для себя я уже давно решила: моя жизнь закончится раньше, чем я смогу успеть полюбить эту жизнь. И я хочу через тебя попросить прощения у всех, кому я когда-либо причинила боль. И, наверное, особенно у Гарри и Рона. И у Драко. Да. Простите. Я бы встала перед ними на колени, но я не могу. Но я хочу. *** - Гермиона, деточка, кушай. Ложечку за папу, ложечку за маму. И за бабушку. Умница! Маленькая девочка со смешными бантами сидит за детским столиком с мишками и открывает рот. Она представляет, что в рот ей летит дракон. И, конечно, если она его проглотит, она спасет весь мир. *** Сумка слишком тяжелая, чтобы тащить ее самой. Гермиона садится на траву и обнимает сумку с книгами. Гермионе двенадцать. Она уже большая девочка. За ней бегают мальчики. - Эй, Грейнджер! Помочь? В поле зрения появляется Томми, ее хороший друг. Гермиона улыбается широко и машет ему рукой, приветствуя. Встает на носочки, когда мальчик подходит ближе, и целует его в щеку. Гермиона любит Томми как друга. Томми любит ее неправильно. *** - Она не реагирует. Голос нервный и обеспокоенный. Это Драко, с ужасом понимаю я. - Все показатели стабильные. - Другой голос звучит приглушенно, но я явно слышу виноватые нотки в его тембре. Он за что-то, похоже, извиняется. Меня вновь клонит в сон, в котором я вновь смогу наблюдать за жизнью девочки по имени Гермиона. Какое глупое имя. И странное. Но у нее интересная жизнь, хорошие друзья и добрый понимающие родители. - Тогда в чем дело, доктор? - Я не могу точно сказать, простите, мистер Малфой. Я предполагаю, что она просто не хочет просыпаться. - И что нам сейчас делать? - устало спрашивает голос мужчины, которого зовут Драко. - Точно я не скажу. Но я считаю, что нужно сделать так, чтобы она сама захотела вернуться сюда. Это логично, что она не хочет открывать глаза, ведь она хотела покончить с собой. Именно уснуть навсегда. Слышится вздох. Стойте. Но я хочу открыть глаза, но у меня не получается, они будто клеем склеены. Но мужчина сказал, что я сама не хочу. Но я же хочу! - Вполне возможно, что она вас слышит, - продолжает мужчина, - в смысле, и нас сейчас тоже. Тогда не исключаем вариант, что ее просто нужно уговорить. А сейчас, простите, я должен идти. Дела. Слышатся удаляющиеся шаги, тихое "до встречи", скрип и хлопок двери. И наступает тишина. Почему я ничего не помню? Я не помню, почему я здесь. Почему вокруг меня темнота? Почему я не могу ничего увидеть? Я помню белый кафель ванной, помню стакан воды, помню россыпь белых и розоватых капсул на полу. Помню головокружение и слабость в ногах. Помню, как безумно хотела добраться до кровати, потому что глаза закрывались. Подождите, это значит, что я пыталась покончить с собой? Я помню, я думала об этом, думала, где мне достать таблетки. Но я не помню, чтобы я их достала. Страшно. Я хочу закричать, задергать руками и ногами. Но потом понимаю: мое тело меня не слушается. Я посылаю команду, а оно игнорирует. Получается, я стала заложником своего собственного тела. А что, если они решат меня похоронить так? Вдруг они подумают, что я не хочу больше жить. Я же хочу вернуться. Или нет?.. Нет, с какой-то стороны. Там я снова буду думать о том, чтобы уснуть. Нужно быть осторожной в своих желаниях. Они имеют свойство иногда, крайне редко, но очень четко, сбываться. И формулировать их тоже нужно уметь. В конце концов, я засыпаю. *** Я чувствую, что передо мной кто-то есть, я слышу его дыхание. А еще я слышу то, как он читает что-то вслух. Я пытаюсь понять, о чем текст. "Алиса в стране чудес". Боже, самая волшебная сказка моего детства. Девочка по имени Гермиона тоже ее читала в моем сне. Она читала ее дома, ночью, боясь, что кто-то войдет в комнату и заругает ее, ведь на часах уже два ночи. Ей восемь. И на дворе зима. Ее потряхивает от страха каждый раз, когда раздается любой звук. Одна рука лежит на выключателе, чтобы в случае чего мгновенно выключить свет и сделать вид, что она спит крепким сном. Воспоминания потихоньку стали возвращаться. И теперь мысль о том, что мне читает Драко крайне абсурдна. Мне. Драко. Читает. Какая редкая глупость. Да он меня ненавидит. Терпеть не может. Уверена, будь у него возможность, он бы задушил меня голыми руками. Взял бы за шею, передавил сонную артерию. И я бы видела, как плывет в моих глазах, как мутнеют его глаза. Я бы, конечно, делала жалкие попытки освободиться. Я бы, разумеется, хрипела, чтобы он отпустил меня И, наверное, я была бы даже рада. На тот момент. Поразительно, мы начинаем ценить жизнь только тогда, когда ее почти лишаемся. Величайшие потребители люди. Но я все еще уверена, что суицид не для слабаков. Те, кто считают наоборот, понятия не имеют, какую силу воли нужно иметь, чтобы добить себя. Потому что убивают люди себя намного раньше. Потому что об этом может задуматься только убитый человек. Причем, обычно, убивают себя не люди сами, а окружение, сами того не замечая. А вот тебе остается добить себя таблетками, лезвиями, верёвкой. Не важно. Выбор велик. На любой вкус. - Драко, потише, пожалуйста. У меня голова болит от твоего бормотания. Голос на секунду затихает, будто он услышал меня, а потом продолжается. Я хочу завыть от бессилия. Что за черт!.. Мужчина кашляет, поднимается со стула, наверное, и уходит. Я слышу его торопливые шаги и скрип пола. - А как же поцелуй на прощание, Малфой? Пару часов я смотрю в потолок. Образно, разумеется, ведь я не могу открыть глаза. Время проходит и утекает. Я чувствую. Когда человека лишают зрительного анализатора, он включает другие рецепторы, поэтому я слышу часы в гостиной, что находится этажом ниже, если учесть, что я лежу в гостевой комнате. В любом случае, тиканье часов я слышу очень отчетливо. *** Я просыпаюсь от шуршания, голосов. Они что-то яростно обсуждают. Ходят туда-сюда. - Что вам здесь нужно? Я хочу поспать. Уйдите. Но они не уходят, и я начинаю раздражаться. В такие моменты я раньше говорила, я лев, и я их покусаю. Они смеялись и говорили: " Рычать сначала научись". Не Малфои, конечно. Другие. - Ладно! Она останется здесь. Я так решил. - Мистер Малфой, я считаю, это не слишком удачная идея. Мне кажется, девушка должна находиться постоянно под присмотром врачей. Драко кашляет. Поворачивается. Я понимаю это по дуновению и шелесту ветра, воздуха. - Поправьте меня, если я не прав. Состояние стабильное. Здоровью Гермионы ничто не угрожает. Ее травма - психологическая. А вы не психолог. Я решил: она остается здесь. - Нет, вы, конечно, правы. Но... - Вот именно, я прав. Прошу, мистер Каросли, покиньте дом. Вас не желают здесь больше видеть. Драко заботится обо мне. Я удивлена. Надо же, его заботит что-то, кроме него самого. Браво. А потом я понимаю: этот врач, мистер Каросли, - человек с другой стороны. Они хотели меня забрать. Хотели. Я хочу завизжать. Вырываться. Убежать. Я пытаюсь дергаться, но тело предательски не слушается. - Помогите! Скрип пола. Дверь захлопнулась.