LINDEN AND MINT

2005 г.

      Больничный запах раздражал слизистую носа. Казалось, что если вдохнуть хоть один раз эту адскую смесь, состоящую из лекарств, смерти и безнадежности, она больше никогда не покинет легкие.       Мимо шмыгал больничный персонал. Белые халаты медсестер развевались от того, насколько быстро они перемещались из палаты в палату. Литу тошнило лишь от одного ритма больницы.       Тошнило от запаха медикаментов и воспоминаний о смерти родителей, когда ей пришлось семь часов сидеть в приемной, чтобы услышать один лишь диагноз — мертвы.       Тогда тётя гладила ее по лопаткам, давала уткнуться носом в свой кардиган крупной вязки и шептала что-то утешающее, пока сердце и легкие Литы разрывались от рыдания навзрыд. Сейчас поддержать ее было некому.       Дерек обещал заглянуть к ней после школы и очередной тренировки в баскетбол, но сейчас она в одиночестве сидела на неудобных креслах, подлокотники которых были рассчитаны на кого-то с излишне длинными руками. Рядом с ней была лишь старушка со светло-розовыми редкими волосами, которая улыбалась чуть более настойчиво, чем следовало бы.       Дверь в палату хлопнула, и девушка в бирюзовом халате сверилась с планшетом в ее руках. — Лита Леверетт, — зачитала она и тут же столкнулась с ней взглядом. — Привет, это ведь ты, верно?       Лита поднялась с места и кивнула. Бэйджик на халате девушки гласил: М. МакКолл. — К сожалению, никаких изменений в лучшую сторону нет, — мисс МакКолл (хотя, судя по кольцу на пальце, миссис) поджала губы, но продолжала смотреть своими мягкими карими глазами.       С таким видом только объявлять о смерти котёнка. Медсестра, которая сообщила Лите о смерти родителей была с жесткими чертами лица, острыми скулами и хищными голубыми глазами. Она могла играть в фильме ужасов без капли грима. — Она… умрет? — Лита задержала дыхание. Миссис МакКолл шумно выдохнула. — О, дорогая, иди сюда, — она подалась вперед и сомкнула руки вокруг девушкиных плеч. От медсестры пахло таблетками и чаем с бергамотом, а ее пышные кучерявые волосы щекотили Литу по щеке. — Она сейчас в коме. Есть вероятность, что она из нее выйдет, и тогда врачи помогут ей. Но все зависит только от нее.       Она отстранилась, но продолжила держать руки на литиных плечах. — Скажи, у тебя есть кто-то еще? Возможно, я могу кому-то позвонить? — Нет, — Лита покачала головой. — Боюсь, что нет.       В горле запершило, а грудь сдавило что-то раскаленное и жгучее. Из груди будто выкачали весь воздух, а внутрь залили острый соус.       Миссис МакКолл участливо поджала губы. Она ничего не сказала, но выглядела так, словно полностью разделяла каждое чувство. От нее исходило тепло, которое можно было почувствовать кожей. — Тогда я хотя бы уведу отсюда старушку Роуз, пока она не начала свой двухчасовой рассказ о временах, когда она была хиппи, — миссис МакКолл похлопала Литу по плечу и, взявшись за ручки инвалидного кресла, укатила женщину дальше по коридору.       Лита встала на носочки и взглянула в стеклянное окошко на двери, заглядывая в палату. Тётя Ливви лежала на белых простынях с закрытыми глазами. Ее грудь вздымалась, означая вдохи и выдохи, но происходило это лишь благодаря многочисленным трубкам, тянувшимся к аппаратуре рядом.       В голове раз за разом всплывали картинки возможного будущего, словно пленка заевшего кино-снимка. Кадр за кадром это вертелось перед глазами, затмевая собой реальную сцену — больничную палату с бледной женщиной.       Лита опустилась на сидение и рухнула лицом в ладони. Она не знала, сколько просидела в таком положении, пока чья-то тень не упала на ее фигуру.       Кто-то сел рядом (кресло скрипнуло) и мягко сжал её предплечье. — Нам очень жаль, — Одри положила голову Лите на плечо и всхлипнула.       Коди плюхнулся на сидение по другую сторону и взял ладонь подруги в свою, теплую и мягкую. От него пахло его излюбленным одеколоном с ванилью и табаком, который Лита и Одри подарили ему на прошлое Рождество. — Что с ней такое? — он мотнул головой на запертую дверь палаты.       Лита подняла взгляд и постаралась улыбнуться (больше самой себе, чем друзьям), но вместо даже легкого поднятия уголков губ они задрожали. И она сделала единственное, на что была способна: разрыдалась в голос.       Руки друзей легли ей на плечи, замыкая собой все пространство. Лита уткнулась в плечо Коди и зажмурилась. — Прости нас, — Одри погладила подругу по волосам. — Всё будет хорошо. Она справится.       Лита не решилась сказать, что если что-то случится, не справится она. В области груди щипало, точно на ссадину высыпали добрую горсть соли. — Нам надо было тебе все рассказать, — шепнула Одри. — Ещё в тот день, когда все случилось. Особенно, когда тот бешеный парень из Хейлов напал на тебя. — Если бы мы не отвлеклись, — Коди скуксился на этом слове, понимая, как оно звучит. — То он бы ничего не сделал.       Лита инстинктивно коснулась шеи — в том самом месте, где цепкие лапы дядюшки Дерека сомкнулись на её горле. Явных царапин уже не было, но вот четыре дугообразных шрамика осталось. Они побелели, и если не приглядываться, то можно было вовсе не различить их на общем фоне бледной кожи. — Скажите мне, что мы останемся друзьями, — Лита ожидала, что голос сорвётся на писк, но он звучал ровно. Глаза все ещё жгло, но слезы уже не бежали сплошным потоком. — Конечно! — Одри закричала так громко, что одна из медсестёр высунулась из соседней палаты, чтобы грозно шикнуть. — Естественно, Леверетт. Ты так от нас не отделаешься, — Коди провел рукой по литиной спине, а другой растрепал свои волосы. — То, что Одри теперь моя подружка, это ничего не меняет. Ну, для нашего Трио. — О боже, как ты сказал? — Лита сморщилась и не смогла сдержать улыбки. — Подружка? Нам что, по четырнадцать, Шиффер? — Да ну тебя, — Коди легко пихнул подругу локтем, а Одри засмеялась, прикрывая ладонью рот. — Тем более, у тебя, кажется, тоже скоро кое-кто появится, — хитрая улыбка растянулась по её лицу. И Лита дернулась, поднимая брови.       Она говорит о Дереке?       Лицо Хейла тут же встало перед глазами: его яркие глаза цвета молодого леса, вечно растрепанные волосы, которые знать не знают о существовании расчески, и то, как он забавно прищуривается, когда луч света попадает ему в глаза.       Какой бред. С чего ей вообще заикаться о Дереке Хейле? — Хамфри, — намекнула Одри, и Лита расслабленно выдохнула. — Хэллоуин у Синтии. — О боже, это же Хамфри. Тот самый Хамфри, что в начальной школе опрокинул на меня горячий шоколад и начал заикаться.       Одри поднялась с кресла и поправила цветастую юбку. Она вздернула палец, готовясь зачитать лекцию «тысяча и один плюс Хамфри Лотфера». — Вообще-то он сходит по тебе с ума с третьего класса. И уже как два года не заикается. А ещё он умный, в меру весёлый, ответственный… — Эй, я начинаю ревновать! — Коди вскочил с места и обиженно надул губу. Одри хлопнула его по рукам, посылая взгляд, полный подростковой первой любви. — И все же это Хамфри Лотфер, — резонно покачала головой Лита. — Я лучше буду встречаться с лягушкой.       Одри прыснула и потянула подругу за руки, увлекая за собой. — Спустимся вниз? С нас минимум две пачки M&M's.       Лита прищурилась, переводя взгляд с подруги на друга. — Минимум три.       Коди закатил глаза и, подхватив её под руки, потащил к лестнице. Почти у самого пролёта Лита заметила фигуру Дерека в конце коридора. Он кивнул ей, без слов отвечая, что подождёт здесь.       Троица, из которой Лита выделялась своими светлыми волосами до середины лопаток, удалилась вниз по лестнице, и Дерек скользнул к палате, за дверями которой лежала женщина, та самая «тётя Ливви».       Он заглянул в окошко и увидел то же, что Лита ранее: бледная кожа, лежащие вдоль тела руки и очень слабое дыхание. Писк приборов раздражал слух оборотня, мешая сконцентрироваться на других звуках.       Дерек подергал дверь за ручку. Заперто. Оглянувшись, он заметил лишь пару медсестёр в дальнем углу коридора, занятых своими делами, и пожилого мужчину, который пытался дозвониться до доставки пиццы.       Аккуратно обнажив коготь, Дерек просунул его в скважину, и замок щёлкнул. — Мама говорила, что только врачи могут заходить в палаты, — раздалось из-за спины, и, сжав зубы, Дерек обернулся.       Мальчик лет восьми с копной каштановых волос стоял около него и задумчиво жевал губу. На примере Коры, Дерек знал, что если сказать что-то не так, то может подняться крик и тогда придётся спасаться бегством. — Мама здесь работает, и она знает правила.       Дерек едко улыбнулся и, продолжая сжимать дверную ручку в руке, обернулся. — Как тебя зовут? — Скотт.       Дерек глубоко вдохнул и также шумно выдохнул. Писк аппаратов жизнеобеспечения начинал действовать на нервы и отбиваться во лбу. — Знаешь что, Скотт? — мальчик вопросительно уставился на него, и Дерек резко сверкнул янтарными глазами.       Скотт взвизгнул и сорвался с места, уносясь по коридору. Дерек мельком улыбнулся и скользнул в палату, закрывая за собой дверь.       Внутри пахло медикаментами и чем-то спиртовым. Он редко бывал в больнице — по понятным причинам никто из его семьи не болел. Лишь когда он был совсем маленьким, мать сообщила ему о смерти отца, а, когда он подрос, ему рассказали, кто такие охотники на оборотней. — Не знаю, слышите вы или нет, — тихо начал Дерек, чувствуя себя в каком-то роде умалишенным. Мама говорила, что люди в коме все чувствуют и слышат: своего рода, они пассажиры в своей скорлупе.       Дерек присел на стул рядом и взял женщину за руку. Её кожа оказалась холодной и какой-то неживой. Сейчас, когда он видел её лицо, он мог судить о том, как сильно она была похожа на Литу. Те же светлые волосы, острый курносый нос и пушистые брови.       Если так выглядела её тётя, то насколько же литина мама была похожа на Литу?       Дерек посильнее перехватил руку женщины, и его вены наполнились серым. Ей было практически не больно, но дышала она медленнее положенного. — У неё никого кроме вас нет, — Дерек вздохнул. Что он вообще творил? — Вам надо прийти в себя. Лита не может потерять ещё и вас, понимаете?       Он отпустил руку и поднялся. Пальцы сами нашли шнурок худи и подергали за него несколько раз. — Вы нужны ей. Даже больше, чем просто нужны. Вы единственная, в ком Лита действительно нуждается. Я не знаю, какие между вами отношения, но она… Она любит вас. И очень боится. Не знаю, слышите вы или нет, — Дерек откашлялся. — Но если да, вы должны постараться. Видели бы вы ужас на лице Литы, когда она вас нашла…       За дверью что-то зашумело: надо было убираться, пока Скотт не привёл кого-нибудь или не вернулась сама Лита. — Пожалуйста.       Дерек бросил на женщину последний взгляд и выскользнул в коридор.       Система жизнеобеспечения запищала, казалось, на всю больницу.

***

2014 г.

      Дерек приезжает за четыре минуты тридцать семь секунд. Его сердце бешено колотится у корня языка, а чёрная камаро летит на предельной скорости — под сто миль в час. Если он врежется во что-нибудь, то она превратится в смятую консервную банку, а он — в зажатую внутри сардину, но даже с осознанием этого он сильнее вжимает педаль газа в пол.       Дерек не различает ничего за окном; дома, магазины и остальные машины сливаются в единую картинку на экране сломанного телевизора. В его голове стучит лишь одна мысль — только бы не опоздать, только бы не.       Шины стираются, кажется, в хлам, а скрип, с которым камаро тормозит, заставляет съежиться из-за приступа боли в ушных перепонках.       Дерек видит Литу на земле: та сидит на асфальте, оперевшись спиной о бок машины, голова — на коленях, руки — вдоль туловища.       Опоздал.       Когда он бежит в ее сторону, что-то внутри него с грохотом срывается и летит вниз. Единственное, о чем он думает — опоздал. Он вновь потерял все, что имел.       Его руки хватают Литу за оба плеча, заставляя её принять вертикальное положение. Она открывает глаза и испуганно моргает. — Ты в порядке?       Вокруг воняет кровью — ей буквально несёт, и Дерек не выпускает девушку из рук, бегая взглядом по каждому сантиметру на предмет увечий. — Ты не ранена?       Он встряхивает Литу ещё раз, хотя она твёрдо стоит на ногах. У неё на щеке несколько капель крови, и Дерек аккуратно растирает их подушечкой пальца, чтобы убедиться, что это все не её. — Кажется, нет, — Лита сглатывает, и тогда Дерек делает к ней финальный шаг, чтобы буквально впечатать её в свое тело.       Ему хочется спасти, защитить, помочь — сделать то, что он не смог девять лет назад.       Лита прижимается щекой к его груди, и крепкие руки на какое-то мгновение огораживают её от окружающего мира. От Дерека пахнет чем-то металлическим и солоноватым, а объятия настолько сильные, что не дают остраниться. Комфорт и безопасность — вот, что Лита чувствует каждой клеткой тела. — Ты в порядке? — Дерек зачем-то шепчет это ей в волосы, прижимая к себе так сильно, что её ответ тонет в его синей футболке. — Ты в порядке.       Он шумно выдыхает, ощущая, как литина спина дрожит под его ладонями.       Он успел.       Лита что-то говорит, но Дерек различает лишь отдельные фразы типа «он ещё здесь», «водитель мёртв», «я пыталась». Он держит руку у неё на лопатках, почему-то не смея провести по ним вверх-вниз.       У Дерека есть проблемы с прикосновениями. Он относится к ним с осторожностью и неприязнью в большинстве случаев. В первые разы, когда Малия или Стайлз плюхали свои ладони ему на спину, чтобы привлечь внимание, он дёргался, скалился и обещал им выдернуть эту руку с корнем.       Однако сейчас, тот, кто обнимает Литу за оба плеча, это не он — вернее, не совсем он. Это Дерек, по уши влюблённый в девчонку с театрального кружка; в её волосы, шутки и манеру речи. В этот момент ему снова семнадцать.       Лита упирается руками ему в грудь и отстраняется. Её лицо выглядит измотанно, но так, будто она держится. — Они здесь, — она мотает головой вправо, и тогда Дерек видит разодранное тело мужчины и скрючившегося парня рядом. — Он появился из ниоткуда, разъяренный и… — Лита вздыхает. Чувствует, как её все ещё колотит, и обхватывает корпус руками. — Предельно целеустремленный.       Дерек едва заметно кивает; помимо запаха крови в воздухе витает ещё кое-что. Настоящая свирепая животная ярость. Даже в полнолуние оборотни испытывают не такой отравляющий гнев.       Парень уже полностью принял человеческий облик и, кажется, отключился. Кровь из его раны окрасила толстовку так густо, что лишь в паре мест видно, что некогда она была светло-голубой. Его грудная клетка медленно вздымается, а сам он болезненно хрипит.       Дерек подходит ближе, нащупывает носком кроссовка руку парня и, отпинывая ее в сторону, разворачивает его лицом вверх. Тот перекатывается со вздохом раненого животного.       Дерек присаживается на корточки и рассматривает рану; она больше не шипит и не дымится, но выглядит так, словно гниёт изнутри. — Лита? — он оборачивается через плечо. — Это сделала ты? — Я.       Дерек больше ничего не говорит: либо не может подобрать слова, либо ему мешают фары подъезжающего джипа, которые прорезают темноту улицы. Он выпрямляется и встречает Стайлза и Скотта сложенными на груди руками.       Если первый, запинаясь о свои ноги, бежит к телам, то второй тут же оказывается рядом с Литой. — Ты не ранена? — он осматривает её с ног до головы, и Лита отрицательно ведёт головой. — Нет, нормально. Ему, — она кивает в сторону мужчины, — объективно хуже. — Хей, Скотт, — отчётливо громко зовёт Стайлз. Его воротит от одного вида крови, поэтому он припадает лбом к боку машины.       Скотт вновь обращается к Лите и даже касается её предплечья — он видел, как мама не раз проделывала это с пациентами, заставляя их довериться себе. — Что произошло?       На улице давно темно, и лишь фары дают представление о том, что происходит вокруг — и даже в их слишком резком свете Лита видит взгляд Скотта, мягкий и заботливый. Совсем как у его матери. — Он просто вылетел на нас из темноты. Набросился на водителя и… — Лита хочет добавить «съел какую-то его часть», но не успевает, потому что Стайлз довольно громко кричит. — Скотт! Будь добр, взгляни на это, — он машет рукой в сторону парня на земле.       Скотт подходит ближе, и Лита видит, как он удивлённо хмурится и охает. Брови Стайлза выразительно мечутся вверх. — Что такое? — Дерек подаётся вперёд, и теперь они втроём стоят у тел: живого и мёртвого. — Вы его знаете? — Да, — выдыхает Стайлз так, словно старается скинуть с плеч тяжеленный камень. — Это Бретт. Бретт из стаи Сатоми.       На какое-то время повисает тишина. Замирают даже улицы, больше не слышно ни машин, ни птиц. Скотт с помощью Дерека пытается заставить Бретта прийти в сознание, но тот издает лишь нечленораздельное мычание, по которому ясно лишь то, что рана доставляет ему сильную боль.       Стайлз достает телефон и набирает чей-то номер. После короткого разговора он отходит к Лите, и они оба прислоняются спинами к машине мёртвого водителя. Воздух ощущается разряженным, как на вершине горы, дышать становится тяжело.       Стайлз несколько раз бросает взгляд на литин профиль, подпрыгивает на пятках и заламывает пальцы. — Я вижу, что ты хочешь спросить, — Лита устало трёт ребром ладони лоб. — Я? Я не… — Это аконит, — обрывает она. Скотт настороженно поднимает голову. — Кинжал с ручкой из рябины и лезвием, сдобренным аконитом. Вид не подскажу.       Стайлз несколько раз долго моргает, точно решая, задать ли самый главный вопрос, и в итоге решает промолчать. Он бьёт себя ладонями по коленям и откашливается. — Ясно. То есть, ага, понятно, — он чуть слышно прыскает. — Ха, ручка из рябины.       Они продолжают молча стоять, пока Стайлз не отходит к своему джипу, говоря, что ещё секунда на вид крови, и он не справится со своим желудком. А Лита почему-то думает о больницах — там происходят вещи либо страшные до жути, либо те, что заставляют поверить в чудеса. Но несмотря на то, что вся атмосфера там вылизана до последнего уголка, от того она более пугающая, чем место преступления.       Лита не знает, сколько проходит времени, прежде чем приезжает помощник шерифа Пэрриш, почему-то вместе с Лидией. Он осматривается, на его лице не дергается ни единый мускул, когда он начинает задавать вопросы.       Лита рассказывает ему две истории: правду и ту, что они придумали с ребятами. Колесо прокололось, водитель вышел устранить неполадку, и на него напало дикое животное. Потом его что-то спугнуло, и оно умчалось в неизвестном направлении.       Вторую версию Джордан Пэрриш фиксирует у себя в планшете, и, когда на место преступления съезжаются другие полицейские, включая шерифа Стилински, он передаёт ее ему в руки. К тому времени Стайлза, Скотта и Бретта уже нет — они увозят последнего к кому-то по имени доктор Дитон.       Полицейские устало трут глаза, трогают переносицы и касаются своих бровей, когда наконец коронер забирает труп на углубленную экспертизу, а Литу отпускают домой.       Туда-то она и собирается, когда ладонь Дерека падает ей на плечо. — Ты не поедешь одна, — констатирует он, строго смотря из-под густых бровей. — И не поедешь в отель.       Лита усмехается уголком губ. В момент, когда Дерек обнимал её, стоя у трупа и оборотня в едва ли живом состоянии, он казался ей тем семнадцатилетним мальчишкой, в которого она влюбилась. Теперь она как никогда чётко понимает, что это не он.       Семнадцатилетний Дерек просил остаться, двадцатипятилетний говорит «ты остаёшься». — Всё обошлось, — Лита едва заметно дёргает плечом, которое болит от резкого столкновения с дверцей машины. — Я в порядке. Тем более, если не забыл, у меня с собой аконитовый кинжал.       Дерек отрицательно качает головой, а потом холодно чеканит каждое слово. — Обошлось — ты понимаешь, что это значит? — То, что сейчас все в порядке? — за спиной Литы полицейский участок, и почему-то ей кажется, что она лопатками чувствует чей-то взгляд из окна. — Нет. Это значит, что на данный момент тебе повезло, — отрубает Дерек. На сегодня все закончилось, но его спина слишком прямая, а подбородок слишком напряжен. — Мы не знаем, что это было, и не знаем, был ли таксист настоящей целью. — Ты хочешь сказать…? — Да, я хочу сказать «забирайся в машину».       Даже если Лита и хочет что-то добавить, то сдерживается. Она слишком устала, чтобы спорить и выяснять отношения. Поэтому она оказывается в салоне камаро, вытягивая гудящие ноги, пока Дерек везёт её к себе в лофт. Он не задаёт вопросов, хотя они то и дело крутятся на языке, как пластинки в граммофоне.       Лофт встречает их пустотой и тишиной: Питера нет, и от этого обоим даже дышится легче. Дерек предлагает Лите фланелевые шорты, оставшиеся от Коры, и свою футболку, которая дотягивается чуть ли не до самых литиных коленей.       Она рада сменить свою одежду на предоставленную, поэтому быстро сбрасывает рубашку в тонкую полоску и джинсовую юбку. За секунду, как она успевает оттянуть футболку, Дерек оборачивается и видит, как часть её грудной клетки исполосана шрамами: длинными и не очень, но в основном довольно глубокими. Некоторые из них тянутся на спину и плечи.       Лита ловит его взгляд и кивает, думая, что раскусила эмоции на его лице. — Согласна, выглядит пугающе, — она поправляет футболку и присаживается на край расправленной кровати. — На мне все не заживает, как на собаке.       Дерек не может сдержать оскомины, точно ему в рот попал целый лимон. Ему не страшно видеть шрамы, ему страшно знать, что Лита понятия не имеет об их происхождении, тогда как он помнит всё. — Это была шутка, — Лита забирается с ногами на постель и только сейчас замечает, что Дерек тоже переоделся.       Теперь на нем пижамные штаны в серую клетку и однотонная футболка, намного просторнее той, что была до этого. По-видимому, он даже успел принять душ, потому что теперь капли падают с его чёрных взъерошенных волос. — Ты спишь на кровати, я — кину матрас на пол, — распоряжается он, расправляя полотенце по плечам.       Однако не успевает Дерек дойти до шкафа, где на нижнем ярусе лежит сложенный в огромный рулон матрас, как Лита спрыгивает с кровати и останавливает его руку. — Я не буду выгонять тебя с твоей постели, — она треплет пальцами одной рукой чёлку, а вторую опускает Дереку на плечо. — Это я у тебя в гостях. — Что ж, второй кровати у меня нет, — он улыбается ей поджатыми губами, и тогда вполне закономерно Лита указывает на ту единственную, что имеется. — Я у стены, ты — с краю, — она легко пихает его плечом и забирается на постель со свежими голубыми простынями.       Только сейчас Лита чувствует, как на самом деле устала. Изнемождение наваливается на её плечи, как если бы было материальным мешком картошки. При всем желании она понимает, что не сможет сейчас подняться без вреда самой себе.       Дерек какое-то время смотрит на неё, не двигаясь и едва заметно дергая ногой в серой пижамной штанине. — Что? — Лита падает на спину и позже переворачивается набок. — Не говори, что ты спишь только у стены. — А если и так? — Дерек улыбается ей, оголяя края зубов.       Эта картина напоминает ему о дне, когда они заснули у Литы дома после школы. Он не приглашал её к себе, в основном из-за Питера, зато часто оставался у неё. — Что ж, — Лита прикрывает глаза и засовывает руки под подушку. Слава богу, что хотя бы их у Дерека две. — Тогда сегодня тобой придётся пожертвовать.       Лита почти упирается спиной в стену и чувствует, как кровать на другом крае проминается, видимо, от того, что Дерек опускается на свое место напротив неё.       Какое-то время они лежат молча. Он слушает её ровно стучащее сердце, а она слышит единственное, что способен уловить человеческий слух — его сопение.       Дерек одновременно хочет спросить о многом, но также вместе с этим о многом он знать и вовсе не хочет — ни почему Лита носит с собой аконитовый кинжал, ни откуда она знает об оборотнях.       На все это есть один ответ, который он ни за что не сможет пережить, услышав из её уст.       «Это все ты, Дерек, разве не помнишь? Это все из-за тебя».       Лита почти не шевелится, потому что голова настолько тяжёлая, что давит в подушку, будто весит три тонны, зато она открывает глаза, всматриваясь в лицо перед собой.       Это одновременно и тот Дерек, которого она помнит, и тот, которого ей только предстоит узнать. — Как называется сольный концерт, на который пришло мало зрителей? — шёпотом подаёт голос она.       Дерек распахивает глаза. До этого он лежал на спине, теперь же переворачивается набок, лицом к Лите — и от этого движения расстояние между ними существенно сокращается. — Малосольный.       Лита хихикает, и Дерек узнает этот смех каждой клеткой тела — он всегда заставлял и его присоединяться к ней.       Сейчас же он широко улыбается, пока она смотрит на его лицо из-под густых ресниц. В комнате темно, не помогает даже большое окно, поэтому велика вероятность, что она и не видит его вовсе, лишь очертания. Тогда как он может наблюдать за каждой мимической морщинкой.        Литина чёлка падает ей на лицо, и он тянется свободной рукой, чтобы убрать её с глаз. Лита из старшей школы ненавидела чёлки — ей казалось, её лицо слишком круглое для них. — Дерек, — зовёт она, шумно выдыхая. Он подаётся подбородком вперёд; Лита этого не видит, но чувствует колебание воздуха. — Покажи мне свои глаза. — Они прямо перед тобой.       Лита крутит головой, и тут до него доходит, что она имеет в виду. — Те, другие, глаза.       Дерек прикрывает веки и концентрируется. Его грудная клетка с шумом вздымается и опускается. Он стесняется своих электрических голубых глаз лишь перед одним человеком — той, что сейчас перед ним.       И тем не менее он распахивает глаза, и Лита видит его холодные светящиеся радужки. Почему-то он уверен, что сейчас она отпрянет и испугается, но вместо этого она касается кончиками пальцев его небритой щеки. — Спокойной ночи, Дерек.