Мёд из одуванчиков

      Леви никогда не считал себя красивым, он редко задумывался о своей внешности — некогда, незачем, и вообще, он не баба. Рост никогда не доставлял ему проблем, наоборот, позволял быть очень быстрым и ловким. Даже сейчас годами тренированное, гибкое тело практически не изменилось — старые травмы не могли удержать Леви от ежедневных тренировок. Шрам, пересекавший правую половину лица, был аккуратным — спасибо Ханджи, — а раненый глаз, хоть и оставался слишком чувствительным к свету, особых проблем не доставлял, несмотря на нечеткое зрение.       Вся надеваемая одежда должна была соответствовать только двум требованиям: чистота и аккуратность. В последние пару лет к этому списку добавилось удобство.       Однако сегодня, в день встречи, Леви почему-то уделил своему внешнему виду особое внимание: выглаженные тёмные брюки, строгий жилет с цепочкой, светло-серая, почти жемчужная рубашка и галстук в тон. Усмехнувшись своему отражению в маленьком зеркале, Леви осторожно уселся в кресло и привычным движением выехал из комнаты в просторный зал.       Увидев Аккермана в общем зале в непривычно-новой одежде, Габи сначала комично вытаращилась на него, а затем понимающе хмыкнула, не скрывая весёлой улыбки. Однако от комментариев воздержалась, на что мужчина закатил глаза.       — Я ничего не сказала, — насупилась девушка, — хотя, думаю, Пик заценит.       Но Фингер не пришла.       — Пик не стала напрягать вас своим вниманием, и так слишком много народу, — шепнула Энни, присаживаясь около кресла капитана и заправляя за ухо светлую прядь. Теперь от неё веяло мягкостью: в голосе, походке, движениях, мимике не было ни капли резкости и высокомерности. Энни Леонхардт очень изменилась в последнее время. Впрочем, как и все они.       Где-то на середине встречи, слабо улыбаясь восторгам Габи и Фалько, Леви извинился и направился в кухню. Он немного устал от шума и всеобщих эмоций, ему требовалась передышка. Он аккуратно вкатил кресло в маленькую, но уютную столовую. На столе у окна переплетом вверх лежала недочитанная им книга…

***

      Леви видел перед собой бескрайнее синее море, которое на горизонте переходило в лазурно-синее небо. Солнце отражалось от глянцевой поверхности и слепило глаза, шум волн, шелест листвы и крики птиц (крики чаек) — всё это складывалось в странную убаюкивающую музыку. А впереди он видел силуэт, который узнал бы из тысячи. Который был выжжен клеймом и на сетчатке глаза, и в израненном сердце.       Ханджи.       Она стояла к нему спиной, но он почему-то знал — она улыбалась. Улыбалась, освещенная ярким зенитным солнцем. А ещё он знал, что, когда проснётся, не почувствует привычного разочарования от сумбурного сна.       — Леви?       — Леви… — голос был не Ханджи.       Леви резко раскрыл глаза.       Солнце уже закатилось за горизонт, но в комнате было достаточно светло. Остро почувствовав, что он не один, мужчина резко схватил чужую руку, уже почти протянутую в его сторону.       Книга, лежавшая на коленях, грохнулась на пол, и Леви услышал слабый возглас: его хватка была по прежнему сильной.       — Тц! Опять уснул за столом, как какой-то старик, — невнятно пробормотал он.       Пик смотрела прямо на него глубокими серыми глазами — Леви буквально видел своё отражение в её расширившихся зрачках.       Она несмело коснулась тёплыми пальцами его изуродованной щеки. Провела от тонкой чернильной брови вниз, к узким твёрдым губам. Леви выпустил тонкое запястье, и его лицо тут же попалось в мягкий надёжный плен обеих рук. Краем глаза от заметил на столе две горячие чашки с чаем, а ещё… молодой ароматный мёд, налитый кем-то в плоскую чашку с синим узором.       Тот самый мёд, которым отдавали тёплые губы девушки, когда она наконец наклонилась, чтобы коснуться чужих губ коротким, но чувственным поцелуем. Тот самый мёд, который тек по взбудораженным венам, когда Леви крепко прижал к себе Пик, возвращая поцелуй.