Падая в бездну

Всякий, кто хоть раз заглянул в стеклянеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну.

Отто фон Бисмарк

Первое, что ощутил Гарольд, когда вязкие и притворно-ласковые щупальца тьмы неохотно отпустили его разум, было острое чувство подвоха. Изматывающее подобно зубной боли, оно ютилось где-то на самом краешке сознания, постепенно доводя до предела нервы. Мутное, непонятное предчувствие было совершено неуместно, когда Первелл и так знал, что ему не придется ждать ничего хорошего от своих стражей, которые сейчас, вероятно, были очень близко. Мужчина попытался отогнать от своего разума дымку тумана, застилавшую мысли, стараясь в бесплодном порыве ухватить за нечёткие очертания самые важные. Однако они, словно насмехаясь над его тщетными попытками, лишь быстрее мельтешили из стороны в сторону в совершенно немыслимых направлениях, тем самым лишь сильнее разжигая головную боль. Продираясь сквозь вязкое нечто, неожиданно обнаруженное в своей голове, Гарольд заскрипел зубами и дернулся от рези, прошившей измученное тело, лишённое и капли магии. Мужчина выгнулся дугой, изо всех сил умоляя себя встать, но был не в силах сбросить с себя неожиданно появившуюся усталость и только тяжело дышал, прокручивая в голове необходимую последовательность своих действий. Между тем, постепенно вникая в какофонию вокруг и отделяя друг от друга окружающие его звуки, он догадался, что рядом с ним идёт бой. Крики ужаса, звон оружия, выкрики заклинаний и грохот выстрелов, сопровождавшийся запахом пороха - всё это было давно ему знакомо. Неожиданная битва насторожила его, но Гарольд решил, что на остров напали. Он не стал мучить себя домыслами и поборол свою слабость, всё же открыв глаза. Голову в тот же момент прострелила резкая боль, но через мгновение исчезла, оставив после себя лишь неприятное воспоминание, почти тотчас заслонённое другими мыслями. Взор Первелла, ещё затуманенный после тяжёлого забытья, потонул в громоздких и сердитых тучах, которые под порывами ветра налетали друг на друга, порой глухо рокоча. Отяжелевшие, они были готовы вот-вот разразиться потоками до этого сдерживаемой воды. Гарольд был даже рад неожиданно быстро образовавшимся тучам и грозившему дождю. Капли воды могли хоть немного очистить это грязное место от всей скверны, что годами копилась на его стенах, проникнуть в недры проклятой земли, вымывая оттуда всю гниль и смыть с узника всю мерзость, что за долгие годы въелась в его кожу. В груди Первелла всё ещё теплела надежда почувствовать чистоту на своей коже. Некоторое время мужчина продолжал лежать на спине и провожать взглядом облака, но желание действовать пробудило в нем силу воли и заставило со стоном встать на слабые и дрожащие ноги. Перед глазами всё качнулось и поплыло, а мир словно подёрнулся невидимой пеленой, мешающей видеть, что впрочем не помешало ему рассмотреть место своего нахождения. Глаза его расширились, и Гарольд едва сдержал рвущееся с губ ругательство, когда он рассмотрел обстановку в подробностях. Глупая шутка, случившаяся с Первеллом, оправдывала его изумление. Сейчас, вместо того чтобы стоять на твёрдой и каменистой земле острова, он находился на покачивающейся палубе потрёпанного временем парохода, который, подобно старым служакам, продолжал упорно тянуть свою лямку, невзирая на собственное запущенное состояние. Долгие годы службы оставили на этом судне свой отпечаток: когда-то белая его обшивка теперь представляла печальное зрелище, потемнев от ржавчины, морской соли и пара, валящего из большой трубы, от которой постепенно отходила краска. Множество людей побывало здесь. Поручни хранили прикосновения тысяч рук, отполировавших их до сверкающего блеска, а доски половиц, давно подтачиваемые жуками, трещали и скрипели, не выдерживая давления попадающей на них ледяных волн морской стихии, беснующей вокруг. Та простиралась со всех сторон и лишь в одном месте открывала вид на полоску надёжной суши. Воды стихии в беспокойстве пенились и налетали друг на друга, предвещая скорый шторм. Ныне цвета расплавленной стали, они обещали стать чёрными и хорошенько потрепать непутёвое судёнышко, осмелившееся встать на их пути. Однако сейчас волны были слабы и, не способные потопить пароход, лишь утробно рычали, окатывая его борта. Непонимание происходящего захлестнуло Гарольда. Он начал напряжённо озираться и попытался вникнуть в окружающую действительность. Бой на корабле, до этого не трогавший его, теперь обрёл значимость в его глазах и предстал во всех своих мрачных красках. На палубе царила фактическая бойня. По другому Первелл не мог охарактеризовать то, что творилось кругом. Волшебники, дорвавшиеся в конце концов до беззащитных маглов, на которых можно было не опасаясь выместить злость и показать свою удаль, отрывались по полной, порой весело смеясь над очередной интересной выдумкой товарищей. Теперь до Гарольда дошло, почему немагическая часть населения Земли до дрожи в коленях боялась волшебников и объявила тех вне закона. Твари, что в данный момент предстали перед ним, заслуживали подобного. Его сердце, огрубевшее от многих сражений и от потерь дорогих людей, дрогнуло от жалости к несчастным, которых ранее он ненавидел всей душой. Их кровь смешивалась с грязью в одно целое и делала скользким настил, а их покорёженные тела с распахнутыми в ужасе остекленевшими глазами валялись повсюду, мешая другим таким же жертвам спастись от настигающих их хищников. Маглы спотыкались о раскинутые руки, поскальзывались на внутренностях и путались в чужих кишках, оплетающих их ноги подобно скользким щупальцам. В бессилии они кричали и плакали, умоляли о пощаде, но маги лишь скалили зубы, видя их ужас. Картины, вырисовывающиеся пред Поттером, казались ему одним из страшных снов, прервать который ему было не под силу. Пошатнувшись, он закрыл рот руками, сдерживая стон. На языке вдруг стало солоно от свежей крови. Первелл дёрнулся и отнял руки - те были все в крови. Видимо он, поднимаясь, их запачкал. Гарольд вздрогнул и в непонимании стал разглядывать свои кисти. Нетронутые шрамами, слегка загорелые - это были не его руки. Очередной сон? Да, да, он спит. Это всё сон, страшный сон и ничего более. Он сейчас отсидится где-то в сторонке и проснется, а затем всё будет хорошо. Хорошо. Он сбежит с проклятого острова и вновь увидит свою команду. Рядом раздался громкий взрыв гогота. Он выдернул мужчину из раздумий и вынудил того оглянуться на звук. Совсем недалеко от него стояли несколько волшебников, смеющихся при виде малыша, который бился в предсмертных конвульсиях, с хрипами извергая из перерезанной глотки обильные ручьи крови. Его мать стояла рядом с ним на коленях и, сотрясаясь в рыданиях, прижимала ребенка к себе, а по её грязным щекам текли, проложив сверкающие дорожки, слёзы. Она зашлась очередным приступом рыданий и внезапно опрокинулась вперёд, а её мозги под хохот убийц вытекли из раздробленного заклинанием черепа. Гарольд резко отвернулся. В душе его боролась гамма чувств. Сердце, глупое и самоотверженное сердце гриффиндорца, рвалось к неизвестной женщине и ребенку в надежде, что не все потеряно. Однако холодный рассудок, которому он привык доверять, твердил о бесполезности данного поступка. Это ведь была не его битва. Кто знает, может эти маглы навредили чем-то этим магам. Так? И он нерешительно пошёл в противоположную сторону. Поттер ощущал себя самой последней сволочью, но продолжал идти, низко опустив голову. Каждый шаг ложился тяжёлым камнем на его плечи и придавливал к земле. Гарольд понимал, что ему потом будет долго сниться этот момент и молящий взор несчастной матери. Как понимал, что будет напиваться и винить себя в том, что мог, но не совершил. На его совести образовалось очередное грязное пятно, и только он был ответственен за это. Однако тем не менее Первелл знал, что ничем не мог облегчить страдания этих несчастных. Вместо бесплодных метаний ему следовало сосредоточиться на дальнейших действиях. Наилучшим вариантом будет забиться в какой-нибудь угол и не отсвечивать. Он не имел ответа на вопрос, удастся ли ему сохранить хладнокровие и не ринуться в самую гущу схватки или нет, однако другого хорошего решения не нашел. Нужно было рискнуть. Это ведь сон, так? Просто сон. Мужчина огляделся и заметил место, где он мог бы переждать битву - на верхнем ярусе было почти пустынно и Гарри мог отсидеться в одной из кают. Стараясь не обращать внимание на зверства вокруг, он начал постепенно пробираться вперёд, к намеченной цели. Бессмысленная жестокость волшебников выводила Первелла из себя, принуждая как мантру повторять, куда он идёт. Но всё же порой мысли его возвращались к творившемуся вокруг безумию. В действиях магов не было смысла. Те были глупцами и не понимали, что тем самым подтверждают все самые ужасные слухи о себе. Теперь Гарольд сомневался, что байки о жестокости чародеев были вымыслом. Голова ближайшего к нему дряхлого и сморщенного старика вдруг отделилась от туловища и, удивлённо моргая, покатилась в сторону Гарольда. Это не его дело. Это просто плохой сон. Он закончится, и всё будет хорошо. В двух шагах от него мужчина загородил собой жену, но, беспомощный перед одаренными, лишь нашел свою смерть. Женщина закричала и в панике бросилась в сторону от убийц, но не пробежав и трёх шагов, упала, связанная верёвками. Выродки схватили её, измываясь и поливая её мужа грязью, и прямо на палубе задрали ей юбку. ...Просто плохой сон. Всё будет хорошо. Маленькая девочка, спотыкаясь, попятилась назад, спасаясь от подходящих людей в чёрном, которые, однако, в отличие от персонажей фильма, отнюдь не так благородны. Рядом лежала старая женщина, видимо её бабушка, развороченная клетка которой ещё еле-еле вздымалась. Всё будет... Мысль обрывается, ведь мужчина забывает, что, собственно, хотел сказать. Он поворачивается и мчится к девочке. Поттер знает - это не имеет никакого смысла, глупо и совершенно иррационально. "Она маггла!"- кричит его разум, однако мужчина не может пройти мимо. Он перестанет себя уважать, если сейчас не сделает, что должен. - Пошли вон! - хрипло говорит Гарри незнакомым и слишком высоким для себя голосом, загородив малявку спиной, - Вы глухие?! Я сказал "Пошли вон"! Но те, кто преследовал девчонку, не собирались лишаться предмета развлечения. Он понял это, когда один из них, худой, среднего роста, видимо и убивший старую женщину, неприкрыто ухмыльнулся, и, вертя в пальцах волшебную палочку, насмешливо проговорил: - Смотри, Бэн, крысёныш решил заступиться за нашу малышку. Произнеся такие слова, он продолжил надвигаться на Гарольда и девочку, что мёртвой хваткой вцепилась в его одежду. Рука Первелла инстинктивно дёрнулась к остролисту, однако вместо него нащупала лишь пустоту. Гарольд непроизвольно отступил назад, после чего почувствовал, как его лопатки упираются в стену. Тихий мягкий смех послужил ответом на его действия. - Ну же, мальчик, куда ты? Не бойся... Иди ко мне. - волшебник ласково поманил Первелла пальцем, - мы не причинам тебе и твоей подопечной зла. Тот же лишь стиснул зубы и незаметно начал собирать всю имеющуюся в его распоряжении энергию в кулак. Второй маг, наблюдающий за разворачивающейся картиной со стороны, вдруг подал голос и несколько недовольно произнёс: - Джон, мы пришли сюда для другого. Потом успеешь поиграть с этими мышатами, а сейчас нужно сделать то, зачем пришли. Мужчина, до этого постепенно приближающийся, остановился, повернул голову в сторону говорившего и раздражённо произнёс: - Бэн, но Он же не узнает. - мужчина сощурил глаза, - Или же об этом расскажешь ему ты? Бэн побледнел и остервенело замотал головой, отрицая слова товарища. Наполненный неподдельным страхом, он не заметил, как у одной из их жертв в руке засветился призрачный шар, и тем самым решил свою судьбу. Светящийся клубок вонзился волшебнику в грудь и разорвал его на мелкие части, которые с противным хлюпом осели на палубу. Пожалуй, маги не отставали от простых людей в своей гнусности. Такие же грязные, похотливые животные, равнодушные к чужим бедам. Большинство из них не заслуживали снисхождения. И теперь, после того как он лишил жизни очередного волшебника, мужчина не испытывал ничего кроме, разве что досады и желания понять, что тут, чёрт побери, происходит. На его памяти волшебники не были такими. Да, они были готовы предать своих друзей ради малейшего шанса выжить, они являлись трусливыми тварями, что прятались за спиной мальчика во время войны, они были слабы и не стремились стать сильнее. И в то же время они были тем, за кого Поттер был готов сложить буйную голову. Добрыми и надёжными, сильными и смелыми, теми, кто не страшась шли наперекор предрассудкам и самому Волан-де-Морту. Они были его опорой и самой большой слабостью. Теперь он видел не их. Чужаков. Между тем, оставшийся в живых маг уже обернулся, и луч заклинания готов был сорваться в любой момент. Гарольд толкнул девчонку в сторону от проклятия, но сам не успел полностью уйти с траектории луча, отчего его руку полоснуло болью, и на том месте, где ее коснулось заклинание, образовался рваный кровоточащий порез, тянущийся от сгиба локтя до плеча. Перед глазами на секунду потемнело, но уже через мгновение Первелл уклонился от очередной атаки и сразу же сделал перекат. Он вновь вскочил на ноги, но те подлейшим образом подкосились, повинуясь банальному Ступефаю. С грохотом Гарольд рухнул на дощатый пол. Он попытался подняться, но потерпел досадное поражение и был вынужден наблюдать, как подходит его противник. Маг, оставшийся в живых, был насторожен. Не сводя глаз с Гарольда он очень медленно подошёл к нему, держа на прицеле. Когда мужчина подошёл, по-птичьи склонив голову, в его глазах Первелл уловил искры жгучего интереса. - А ты необычный малыш... - задумчиво протянул Джон, и на его лице вдруг проступило веселье. - А знаешь... Я, пожалуй, дам тебе шанс. Слышишь, шанс! - на лице мужчины появилась доброжелательная улыбка, которая, однако казалась совершенно чуждой волшебнику. Первелл подумал о том, что этот человек ненормален. Между тем маг продолжил: - Ты ведь хочешь жить? Да, знаю, хочешь. Ну так вот - на этот раз я отпускаю тебя! - с неким пафосом проговорил Джон, а затем, приподняв несуществующую шляпу и многообещающе улыбнувшись, добавил, - А теперь мне пора доделать то, зачем я пришёл. Надеюсь, в следующий раз наша встреча продлится дольше. Он озорно улыбнулся, почувствовав тяжёлый взгляд Гарольда, и направился на нижние ярусы. Как только странный человек скрылся за поворотом, к Первеллу подползла напуганная девчушка, про которую он уже забыл, и прижалась к нему, сильно дрожа. В течение некоторого времени Первелл напряжённо ждал последующих событий. Рукав его одежды уже успел хорошенько пропитаться кровью, когда послышалась команда к отходу. Чародеи бросили все свои дела и начали отбывать. Вокруг начали раздаваться множественные хлопки аппарации и через несколько секунд на корабле не осталось ни одного мага за исключением Гарольда. Как только последний волшебник покинул судно, с мужчины спало заклятие. Тихо выдохнув, он полностью расслабился и прикрыл отчего-то тяжёлые веки, не имея ни малейшего желания подняться. Вот только покой его был нарушен маленькой девочкой, до этого тихонько лежавшей рядом. Она села и начала его тормошить, невзирая на попытки оттолкнуть её. - Уйди, - пробормотал в конце концов он, отведя руки ребенка в сторону. - Inigo, ne t'endors pas! S'il te plait ne dors pas! Vous ne devez pas dormir! - залепетала о чём-то девочка на французском, но Гарольд уже не вслушивался, провалившись в удушающую темноту. Последним, что пришло ему на ум, была мысль: "Что могли приспешники Грин-де-Вальда забыть на пароходе с беженцами? Поистине дурацкий сон."

* * *

...С уважением, Джозеф Уилсон Дописав последнюю букву, мужчина рвано выдохнул, отбросил ненужное теперь перо в сторону и начал бегло просматривать только что написанное. Свет камина мягко очерчивал его усталое лицо, полное тихой задумчивости, пробегал по сведённым напряжением плечам и робко замирал в складках мятой аврорской мантии. Несколько приглушённый, он ложился неровными, неуклюжими мазками на окружающие вещи, словно повинуясь кисти художника, который, стараясь запечатлеть картину как можно скорее в ее мимолётном обличье, пытается охватить все целиком. И тем не менее каждая деталь, даже кажущаяся небрежной и совсем не нужной, идеально вписывалась в эту картину. Ведь даже тени, вырывающиеся из-под кисти художника в непредсказуемых и неправильных направлениях и как бесы пляшущие на стенах комнатки, лишь дополняли картину, подчёркивая все незаметные детали, вплоть до темных кругов под глазами мужчины, склонившегося над пергаментом. Тот долго хмурился, раз за разом перечитывая одно и то же, и хотел было скомкать лист, отправив его следом за предшественниками, что потихоньку догорали в огне камина, но сдержался и лишь тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и закурил, по привычке стараясь уловить движения на снимках, обитатели которых беззаботно улыбались и махали руками, не имея ни малейшего представления о том, что их общий знакомый сейчас в полном изнеможении пускал клубы дыма около обшарпанного письменного стола. Пожалуй, даже Джозеф, а именно так звали этого мужчину, не мог с точностью сказать, когда эти карточки - яркие, пропитанные счастьем, не вяжущиеся с убогой и мрачной обстановкой места и тем самым лишь сильнее подчёркивающие его недостатки - начали появляться в этой тесной каморке, ютящейся почти на самом верху покосившегося здания в одной из подворотен Лондона. Теперь же фотографии почти полностью закрыли собой стену напротив грязного окна, закрытого комканой шторкой. Если бы не она, сейчас, возможно, было бы видно стоящее рядом здание, что разбитыми проемами окон укоризненно взирало на все вокруг. Слышало ли оно когда-нибудь счастливый смех? Мужчина думал, что нет, не слышало. Разве мог кто-то смеяться в этом провонявшем преступлениями месте? Передёрнувшись от отвращения, Джозеф повел плечами, невольно опустившимися под тяжестью трудного, отвратительного дня. Уилсон многое видел за свое полное лишений детство в Лютном и за бытность служения аврором, и считал, что этого достаточно для того, чтобы больше не испытывать мерзенького чувства страха. Впрочем, сегодняшние происшествия показали всю глубину его заблуждений. Задание, которое совсем недавно поступило в аврорат, с первого взгляда казалось самым обычным, но даже оно смогло принести неприятности на пустом, казалось бы, месте. Ничем не примечательное, даже чересчур простое - увидев его, любой маг просто пожал бы плечами, не заметив ничего необычного. Действительно, что такого сложного в задании встретить в проливе Ла-Манш судно с грузом и доставить в целости и сохранности, особенно когда за дело берётся отряд из лучших авроров? Вот только сам факт того, что подобное задание поручили сильнейшим из группы, настораживал, как настораживала и делегация из чужого министерства, что должна была втайне передать из рук в руки корабль. Джозеф не сомневался, что их командир знает что-то, чего не знают они - простые бойцы. Уилсон видел, как тот хмурился и беспокойно кусал губы, когда получил приказание. После прочтения он будто сорвался с цепи, обещая тем, кто пренебрежет работой, все небесные кары. Сейчас, взглянув назад, Уилсон спрашивал себя, зачем согласился на эти обязательства, не давшие ему ничего, кроме дополнительных неприятных воспоминаний. Мужчина с содроганием вспомнил развернувшееся пред ним зрелище и тяжело сглотнул. Когда Авроры с огромным трудом, наконец найдя решение проблемы неисправных порталов, что не желали их перемещать, и добившись разрешения на создание новых, прибыли на место, обозначенное в приказе, на корабле уже не было ни нападавших, ни живых иностранных бойцов. Множество из людей, в основном беженцев-магглов, которых использовали для прикрытия операции, были убиты, все остальные, вместе со странным парнишкой-сквибом, внезапно обретшем способности к магии, были покалечены и ранены различными способами. И даже при самых благоприятных прогнозах врачи не обещали, что выживет хоть треть из и так небольшой горстки людей. Джозеф не ожидал чего-то другого. Обладая феноменальным нюхом на неприятности, он чувствовал, что на палубе стражей правопорядка встретят горы трупов. Однако он продолжал надеяться до последнего, несмотря на очевидные факты, говорящие против магглов на палубе парохода. Неужели что-то несомненно важное на судне стоило таких жертв? Мужчина горько усмехнулся, чувствуя небывалое доселе отвращение к магам и сам же ответил на заданный самим вопрос: "Жизнь бесценна. Ничто не стоит таких жертв." Джозеф потёр уставшие глаза, потушил сигару и с трудом поднялся. Минуту он стоял в раздумье, потом взял уже законченное послание, сложил бумагу в несколько раз и положил в желтый конверт. Запечатав тот, мужчина, поколебавшись, подписал его своим полным именем. После, отложив перо, он подошёл к окну, отдёрнул в сторону пыльную шторку, открыл ставни, впустив в комнату смрад переулка, и тихо свистнул. Некоторое время Уилсон безрезультатно вслушивался в темноту за окном, где особенно чётко темнел грязный переулок между домами, но затем его слух уловил шум ударяющихся о воздух крыльев. Вскоре стало видно и того, кто был источником звука: большая, отяжелевшая от времени сипуха грузно приземлилась на подоконник, оставив на нем едва заметные следы от когтей. Мужчина облегчённо улыбнулся и в поощрение выдал сове засушенную мышь. Та незамедлительно съела её и неохотно протянула лапу. Аврор, несколько помедлив, всё же воспользовался предложением и привязал к лапе послание, после чего высунулся из окна, оглядел безлюдную улочку и наконец столкнул сипуху с окна. Она несколько раз перевернулась в воздухе, не справившись с управлением, затем всё же выправилась, сердито ухнула и полетела, неуклюже переваливаясь с боку на бок и тяжело взмахивая большими крыльями. Уилсон посмотрел ей вслед, точно сомневаясь, не окликнуть ли животное, но лишь проводил его взглядом, после чего, заметив внизу движение, резко отпрянул назад, тотчас закрыл ставни и задёрнул окно занавеской. Сейчас, когда дело было сделано, его одолели тяжкие сомнения относительно необходимости данного поступка. Если о подобном узнают министерские псы, то Джозеф лишится работы - единственного источника пропитания, а, возможно, и жизни. Но не отправить письмо было страшнее и опаснее в стократ. Он не имел понятия, кому поставляет информацию о происходящем в аврорате, но знал, что полностью от него зависим. Человек был покровителем Уилсона, благодаря которому тот получил образование в хорошей магической школе* и устроился на престижную работу. Естественно, Джозеф понимал, что этот странный человек, никогда не называющий своего имени, создал своим вмешательством нужного ему или кому-то другому человека в огромной системе министерства. Вот только выбора у аврора не было, ведь пожелай этот некто - и его, Джозефа Майкла Уилсона, найдут с перерезанной глоткой. Мужчина помотал головой, отгоняя упаднические мысли. Он не мог назвать себя счастливым человеком и считал, что видел больше плохого, чем хорошего в своей жизни, но не считал себя в праве жаловаться. У него была хорошая работа, что давала ему средства на достойное существование, он был здоров, а что ещё ему нужно? Аврор широко зевнул, размял шею, потушил все свечи, раздул посильнее огонь в камине и, признав, что не железный, прямо в одежде лёг в постель. Завтра его ждал новый день. Или не ждал.