Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История вторая.

Юля прикрыла глаза. Навалилась сонливость. Всю ночь она спала урывками, просыпаясь каждый раз, когда до неё доносился шум. Теперь, когда боль стихла, а она сама понимала, что не одна и в относительной безопасности, организм требовал своё — спать и восстанавливаться. — Юля, — позвал Трегубов. Девушка встрепенулась и заморгала. — Постарайся не засыпать сейчас. Я должен понимать, от чего ты бежала, чтобы защитить себя. — Да, да, я сейчас. Юлия провела рукой по лбу, стирая пот, и почувствовала, что температура спадает. Машины лекарства действовали. Мария принесла еще одну чашку чая и поставила рядом. Юля благодарно кивнула. Пить хотелось страшно. — Я тогда будто с ума сошла! — сказала она, взглянув на брата. — Я смотрела на отца, а видела человека, который лишил меня матери. Он её обидел. Она там рыдала навзрыд. У меня сердце разрывалось. А он на неё так смотрел, будто она… блоха или что-то такое отвратительное, что у него лицо скривилось от омерзения. Я… такого ему наговорила! Я… хотела сделать ему больно! Чтобы он понял, как было больно ей, как было больно мне! Эмоции снова взяли верх, и Юля заплакала, даже завыла будто, и Трегубов понял, что она сейчас страшно ненавидит саму себя за то, что сделала тогда. Она могла убедить окружающих и даже саму себя в том, что отец был монстром, который заставлял мать делать что-то против её воли, что он был тираном и отвратительным человеком, но это всё равно не укладывалось в образ мужчины, который шестнадцать лет подряд растил их вместе с Юрой и был неплохим отцом. Не укладывалось, царапало изнутри, пугало до дрожи, когда вылезало из подсознания наружу. Юра не мог сейчас исправить то, что произошло двенадцать лет назад. Он не мог зачеркнуть чувство вины и страх, которые терзали сейчас его сестру. Он мог поступить как обычный мужчина, которому требуется утешить женщину. Трегубов подался вперед, пересел на кровать и крепко обнял Юлю, успокаивающе поглаживая по спине. Она на секунду застыла, а потом зарыдала еще сильнее, из-за того, что её брат не стал её ругать или винить. Юрий ничего не говорил - что тут скажешь? Он давал сестре возможность выплеснуть всё страшное и гнилое, накопившееся внутри. Она была последним родным человеком, который у него остался. Он не мог сейчас поступить по-другому. Нельзя было давать волю своим чувствам, с ними он потом разберется. Пока нельзя! Нельзя! Он поднял глаза и увидел, что Маша на своей табуретке тоже плачет. Она замахала руками, увидев, что он на неё смотрит, и вытерла щёки. Юра вдруг усмехнулся. Приятно было осознавать, что есть кто-то, кто понимает его чувства. И так переживает за него. Это придало ему уверенности в том, что он правильно всё делает. — Он пытался меня остановить, — продолжила Юля, когда немного успокоилась и Трегубов вернул её на подушки. — Когда я сказала, что ухожу. Мама меня поддержала! Отец пытался, но я не стала слушать. Я убежала, почти ударила его, когда он попытался меня остановить. Убежала, не взяв с собой ничего. Бабушке было плохо, я даже не видела её. Я пришла в себя во дворе, когда мама вышла ко мне. Мы уехали. А дальше… другая история. Трегубов молчал. — Я понимаю, почему ты ушла из дома, — сказал он наконец. — Но почему ты не давала бабушке и мне ни малейшего шанса хоть на миллиметр приблизиться к тебе? Я был с тобой в одинаковых условиях. Я рос, не зная ничего о том, что произошло тогда. Почему ты не пришла ко мне? Пусть не сразу, а после, когда накал страстей поутих? Это мучило его все эти годы. Почему она его так отталкивала от себя? Почему в один миг она перестала ему доверять? Они росли вместе, и не было между ними секретов. Юля стиснула зубы. — Это сложно. Бабушка обо всем знала, так сказала мама. Знала и поощряла. — Не может этого быть! — твердо и почти со злостью ответил Трегубов. — Бабушка никогда бы не совершила ничего, что могло бы принести вред членам её семьи, а мама стала её частью. Ты могла бы об этом и сама подумать! Юлино лицо скривилось, она сжала пальцы на одеяле. — Я знаю, знаю! — выкрикнула она. — Но тогда все казалось таким правдивым! Таким ясным. Папа — помешанный на своей службе фанатик, бабушка — его помощница, а ты — новый патрон в государственной обойме. — Что-о-о? — изумление Юры было таким глубоким, что он отшатнулся, причинив этим Юле непонятную боль. Ей казалось, что всё уже отболело, а оно вон как! — Да! — горько сказала девушка. — Мама убедила меня в том, что ты пошел по стопам отца и вовсю ему помогаешь. Все вокруг только винтики для тебя и для него. И скоро и меня возьмут в оборот. И вам все равно, пострадаю я при этом или нет! Трегубов рассматривал лежащую перед ним измученную и заплаканную Юлю как инопланетянина. Она говорила, как хорошо знакомый Юрию человек, но что на самом деле скрывалось в её голове, он не мог и предугадать. — И ты поверила? — спросил он. В сердце ворочался острый и ржавый гвоздь. За двенадцать лет он не думал, что ему можно сделать больнее, чем есть, а оказалось, что вполне себе. — Нет, — тут же сказала Юлька, испугавшись его лица. — Я даже приехала. Хотела тебя увидеть и поговорить. Втайне, разумеется. И тут оказалось, что ты взял академический отпуск в институте и уехал в неизвестном направлении на неопределенный срок. Мама так и сказала, что ты теперь примешь на себя новые обязанности. Вместо папы. И уедешь под благовидным предлогом, чтобы уладить дела. Трегубов вскочил с места и принялся расхаживать из стороны в сторону, запустив руки в волосы. — У меня только что умер отец, — со злостью процедил он, немного успокоившись. — Наша бабушка провела в больнице месяц. Дом, наследство и вся гадская бюрократическая круговерть была на мне. Меня бабушка принудительно отправила в санаторий, чтобы я с катушек не слетел. Вот такое долбанное простое объяснение не приходило тебе в голову? Не шпионские страсти, которые сейчас взрывают мне мозг, а простое человеческое нервное истощение? Он сделал усилие, вернул себя в относительно уравновешенное состояние и снова зашагал по комнате. Сидеть он был не в силах. Юлька открыла рот и смотрела, как её брат пытается укротить все те эмоции, которые, оказывается, бушевали все это время под маской невозмутимости. Она совершила огромную ошибку. Юля догадывалась об этом уже довольно давно, но теперь осознание содеянного обрушилось на неё со всей силой и придавило к постели. Ложь и правда смешались в одно и отделить одно от другого было невозможно.