Единожды солгавши...
22 июня 2022 г., 19:43
Трегубов устал сам от себя. Он казался себе этаким картинным героем, который не может совладать с нервами, поэтому грустно и трагично смотрит в залитое дождем окно, а камера приближается и снимает его мятущееся лицо крупным планом. Дождя не предвиделось, стекло было грязное и с трещиной, а он сам смахивал скорее на истерика, но тем не менее это ощущение его не покидало.
— Дай ей время, — теплая ладонь опустилась на его плечо, и Трегубов вздрогнул. Обернувшись, он увидел, что Юля заснула, а Маша стоит рядом и сочувственно смотрит на него. Что-то внутри него встало на дыбы и хотело уже заставить его сказать что-нибудь резкое и ей. Не нужно его жалеть. Он не мокрый котенок, найденный под машиной. Его эго взбрыкнуло на секунду, но тут же улеглось обратно. Это не жалость светилась в глубине её глаз, а сопереживание. Она стояла на одной стороне с ним и переживала всю эту ситуацию вместе с ним, а не смотрела свысока.
— У неё было двенадцать лет, — покачал Юра головой, но благодарно пожал Машину руку и эгоистично не отпустил. Её тонкая и прохладная ладошка сейчас представляла собой что-то вроде якоря, связующего его с реальностью. — Как она могла? Отец вырастил нас, дал нам все, что мы имели. Бабушку в таком подозревать! И я — оголтелый приверженец… чёрт побери чего? Разведки? Контрразведки? Тайной полиции? Как вообще в голову могло такое прийти?
Маша опустила голову и сказала, немного помолчав:
— Юра, я не становлюсь ни на чью сторону и понимаю твои злость, обиду и даже страх. Но я была в том же положении, что и твоя сестра.
— Что? — удивился Юрий и на целую секунду мерзкая когтистая лапа, сжимающая его сердце, разжалась.
— Ну, без спецслужб, конечно, — улыбнулась Маша. — Я уже говорила, что росла без родителей. И я понимаю, что побуждает человека отрицать очевидное и желать, чтобы смерть близкого человека была досадным недоразумением. Если бы мне в восемнадцать лет сказали, что родители живы, я бы поверила во что угодно. В то, что они были в коме всё это время, что их похитили инопланетяне с Сириуса. Во что угодно. А я росла в любви и заботе. И любила своих родных. Вашей сестре было семнадцать, когда ваша мать наладила с ней контакт. Очень уязвимый возраст. Иллюзия взрослости и понимания сути вещей. Когда мне было восемнадцать, я стала бунтовать против того, что происходило в моей жизни. Это было неправильно, совершенно неправильно, но из песни слов не выкинешь. У меня была постоянная поддержка от Якова Платоновича и Анны Викторовны, и это меня спасло. Они вообще наши ангелы-хранители. Во всех смыслах. Они у меня были, и я смогла сделать правильный выбор. У твоей сестры не было таких помощников. Так вышло.
Совесть снова укусила Трегубова. Он мог стараться больше. Мог выбить чертову дверь и утащить сестру обратно в нормальную жизнь.
— Ты не мог, — покачала головой Маша, будто прочитав его мысли. — Тебе было двадцать. И ты испытывал всё то же самое, только с другой стороны. Тебе самому нужна была помощь.
Юра сглотнул. Нет, эта женщина слишком опасна. Она понимает слишком многое и заставляет его чувствовать себя обнаженным. Не физически. Душевно. Странное и болезненное ощущение.
— Я пыталась, — раздался сзади голос Юлии. — Ты не прав, думая, что я поверила безоговорочно.
Юра повернулся и увидел, что сестра проснулась смотрит на него.
— Эмоции схлынули, и я стала сомневаться. Не потому, что в словах мамы мне чудилась фальшь, а потому что я не могла поверить до конца. Не могла и всё.
— Так почему не пришла домой?
— Я пришла. И поговорила с бабушкой.
Трегубов открыл рот. Она общалась с бабушкой?
— И что же? — спросил он.
— Мы… нет, не помирились. Хотя, пусть будет так. Помирились.
— Она попыталась тебе объяснить, что история со отцом и матерью — это полный бред?
Тут Юлька усмехнулась.
— Нет, Юрочка. Она, конечно, отмела все обвинения в отношении отца, но не стала отрицать, что он работал не просто прокурором.
— Что? — пораженно переспросил Юра.
— Именно так, — кивнула Юля. — Всё это прикрытие, не больше. А единожды солгавши… Сам знаешь! Я не могла больше никому верить. Я должна была разобраться во всем сама. И разобралась. Но оказалось, что врут все. Все и во всем. Поэтому всё, что я полагала правдой всё это время, — зыбучий песок и болото лжи.
