Спасти... любой ценою...

«Попался в сети! Размяк, как сухарь в теплой воде, — думал Базаров. — Нет, нет! Все это совершенно неправильно! Разве это не физиология?.. Но тогда отчего, отчего так тоскливо сжимается сердце при мысли о разлуке с нею? Отчего я не могу жить как прежде?» — Анна Сергеевна, я должен незамедлительно ехать! В вашем обществе я расслабился, а мне сие непростительно, — с усилием проговорил он. — В деревне ждут, я обязался проведать с утра младенцев… Совершенно верно, в Крючково. И у флигеля наверняка народ толпится, меня дожидается… Но я не могу вот так… расстаться с вами. Не хотелось бы обременять вас просьбою… Анна Сергеевна! Прошу поехать со мною в мою усадьбу. Матушка моя давно ищет случая выразить вам свою признательность… — Я еду с вами, — после небольшой заминки согласилась Одинцова. Ей льстило смущение Базарова. — Не беспокойтесь, я вас сильно не задержу. Только приведу себя в порядок, кофею выпью, и мы тронемся!.. А вы неужели откажетесь от кофея со сливками, Евгений Васильич? Я велю подать в номер. Путь нам предстоит неблизкий. — Не откажусь, Анна Сергеевна. За особенное счастие почту, — едва заметно склонив голову, отвечал Базаров. Он не смог сдержать улыбки, и она преобразила суровое его лицо. Одинцова дернула за сонетку, и в комнату вошла молоденькая служанка. Базаров поспешил выйти. «Я сделался сентиментальнейшим дураком, — подумал он, затворив за собою двери, и со всего маху рухнул на софу. Та угрожающе заскрипела. — Но как же это хорошо: любить и быть любимым…» *** Утренний воздух казался совершенно прозрачен и чист. Белые кони лихо неслись по проселочной дороге, помахивая гривами и заплетенными в косу светлыми хвостами. Когда экипаж свернул на шоссе, Базаров повернулся к Одинцовой, завладел ее ладонью. Глубоко вздохнув, он откашлялся и прервал неловкое молчание. — Анна Сергеевна, прежде чем я решусь… прежде чем я осмелюсь… Позвольте мне высказаться… Чувства, которые я питаю к вам… Одним словом, я прошу — будьте… моей… женой!.. — Вашей женой… — как завороженная повторила Одинцова. Не ожидала она, что Евгений Васильевич решится так скоро. — Вам известно, Анна Сергеевна, человек я простой и выражаюсь просто, — взволнованно продолжал Базаров. — К чему ломать комедию и ходить вокруг да около. Выскажу всё, что на душе лежит. Я привык трудиться, считаю непростительной низостью жить за чужой счет, а посему… сразу хочу обозначить… Базаров не договорил, сбился на полуслове. Он не был сторонником брака, отвергал его в принципе, однако прекрасно понимал, что с Анной Сергеевной иначе поступить нельзя — он рискует потерять ее. Не желал он дожить до того несчастливого дня, когда она выйдет замуж, пусть не по большой любви, но хотя бы по убеждению, за кого-нибудь «себе под стать»: умного, красноречивого, добродушного, но рассудительного и чрезвычайно спокойного. «Полюбив впервые в жизни, я обнаружил в себе столько дурного! — мысленно сокрушался Базаров. — Я эгоистичен и страшно ревнив, я собственник! И ради обладания этой женщиной я способен на безумство, готов поступиться своими принципами и навеки окольцевать себя, лишиться самого дорогого — свободы…» Одинцова не показала виду, что слова Базарова очень взволновали и удивили ее. Однако она удивила его еще сильней. — Евгений Васильевич, вы мне сделали предложение… И я даю вам свое согласие! Да! Я согласна!.. Что же до остального… Насколько мне известно, имущество, приобретённое каждым из супругов до брака и в период брака, является отдельной собственностью каждого из них. Таким образом, своим имуществом я могу распоряжаться по собственному усмотрению, — твердо проговорила Анна Сергеевна и, не отнимая своей руки, подняла на Базарова глаза, которые выражали столько противоречивых чувств, что он растерялся. Она выдержала паузу, глубоко задумалась. — Я слушаю вас, Анна Сергеевна! Продолжайте, — тихо попросил Базаров. Он едва удерживался от романтических порывов. Ему снова хотелось осыпать ее всю поцелуями, крепко стиснуть в объятиях и шептать, шептать о любви. И благодарить ее, благодарить Судьбу… Но Одинцова казалась в эту минуту такою собранной, такою безмятежной, даже строгой, что ему стало неловко и грустно: слишком различались они с нею во всем. В особенности по темпераменту. — Да, Евгений Васильич… по своему усмотрению. Я желаю употребить средства, доставшиеся мне даром, с пользою, — рассудительно и спокойно продолжала Анна Сергеевна. — Хочу построить странноприимный дом, больницу в Никольском для малоимущих, и в вашей деревеньке построить нечто вроде лазарета, где вы могли бы принимать своих больных… Базаров недоуменно поглядел на свою собеседницу. Перестук колес перемежался с цоканьем копыт и мешал ему думать. Ему вообще думалось тяжело после почти бессонной ночи. — Вы действительно желаете расквитаться с вашими средствами, Анна Сергеевна?.. Но позвольте… Я не жду от вас жертв! — Голос его был тверд и грозен. — Я полюбил и принял вас такою, какая вы есть, со всеми достоинствами и недостатками. И другой мне не нужно! — Вы хотите сказать, что, ежели вдруг… со временем вы обнаружите во мне нечто новое, вы меня разлюбите? — с мягкой укоризной спросила Одинцова и устремила на него искрящийся счастьем взгляд. Он протянул руку и легонько коснулся ее лица, волос, уложенных в незатейливую прическу. — Не разлюблю я вас никогда! Но хочу, чтобы вы помнили: я не требую и никогда не потребую от вас никаких жертв! Все весьма просто: будьте всегда собою… *** Через два с половиною часа экипаж подкатил к деревушке, где жили родители Базарова. Из дворянского домика под соломенной крышей вышли навстречу прибывшим отец и мать. Возле флигеля, по обыкновению, собрались хворые мужики и бабы. Завидев доктора, сошедшего с экипажа, самые смелые гурьбой рванули было к нему, но грозная тучная Настасья преградила им путь и велела обождать. Глянули Василий Иванович с Ариной Власьевной на сына и ахнули, — так заметно он преобразился, словно исцелился от хронической болезни. Его мужественное лицо дышало счастьем. Догадка родителей подтвердилась, когда Евгений помог Анне Сергеевне сойти с экипажа и подвел ее к ним. — Матушка, отец! Я вам будущую невестку привез! Вы уж приласкайте ее. Не позвольте скучать, — небрежно сказал Базаров, словно речь шла о сенокосе или же о посадке картофеля. Одинцова сдержанно улыбнулась старикам. Рука у Василия Ивановича дрогнула, он оборонил дымящуюся трубку, воззрился на сына и некоторое время стоял неподвижно, то приоткрывая, то закрывая рот. — Голубушка наша! Спасительница! Невестушка! Ангел! Сущий ангел! — всхлипнула Арина Власьевна и бросилась обнимать Одинцову. Василий Иванович подозвал Настасью и велел вынести икону. Настасья метнулась в дом и через пару минут вернулась в сопровождении Тимофеича, несшего образ Казанской Божией Матери. Василий Иванович бережно забрал у него икону и с торжественным выражением лица благословил сына и Анну Сергеевну, опустившихся на колени. В этот самый миг из-за туч показалось солнце и озарило все вокруг. Старики переглянулись. — Добрый знак… Добрый знак, — часто закивала головою Арина Власьевна и кинулась к сыну, обняла его крепко, прижалась к его груди влажным от слез лицом. — Ах, Енюшенька, Енюшенька мой дорогой! Как я рада, как рада! — Довольно, довольно, матушка, еще успеете нарадоваться. Мне ехать надобно, — проговорил Евгений ласково, но вместе с тем строго, и осторожно отстранился. — Пройдемте-ка лучше скорее в дом! Добро пожаловать, Анна Сергеевна, в нашу скромную обитель! Проводив Одинцову в горницу и оставив ее на попечение стариков, Евгений Васильевич прошел во флигель, наскоро осмотрел самых хворых, назначил им лечение, а остальным велел явиться к нему завтра. Затем, неслышно ступая, дабы остаться незамеченным, воротился в дом, заглянул в кабинет, собрал в саквояж необходимые лекарства и, ни с кем не простившись, выехал на тарантасе в Крючково. …Анна Сергеевна покинула дом Базаровых только под вечер, когда об обручении и венчании все было обговорено. Одинцова совершенно очаровала стариков. Она была очень мила и любезна, выпила с ними чаю, не побрезговала смородиновым вареньем и пирогами из щавеля и яблок. За чаем старики с явным удовольствием рассказывали гостье о Евгении. Одинцова, снисходя к родительской гордости, старалась быть внимательной слушательницей. Время от времени Анна Сергеевна незаметно посматривала на часы. Она надеялась, что Евгений Васильевич вот-вот воротится из Крючково. Очень ей хотелось поскорее увидеть его. Смеркалось. Над усадьбой навис легкий туман. Евгений Васильевич все не возвращался. Старики Базаровы проводили дорогую гостью до экипажа и долго потом глядели ему вслед, благоговейно крестясь и прославляя Всемогущего Бога.