Спасти... любой ценою...

Поначалу все складывалось самым прекрасным образом. Базаров и Одинцова виделись каждую неделю, прогуливались по Никольскому, строили планы. Теплым солнечным августовским утром 1860 года они наконец договорились о дате своей свадьбы — назначили ее на 4 сентября. Евгений Васильевич был безоговорочно счастлив, а Анну Сергеевну порою одолевали сомнения. Впрочем, они никак не отражались на ее красивом, всегда спокойном и приветливом лице. Одинцова ловила себя на мысли, что стала чересчур задумчивой, не пускалась с Базаровым в горячие споры и не позволяла ему, как прежде, себя целовать. А за месяц до намеченного венчания Одинцову посетила дальняя родственница — госпожа Сорокина, пятидесятидвухлетняя вдова, почти безвыездно жившая в своей усадьбе под названием Маковка в тридцати верстах от Никольского. Вера Львовна (так звали Сорокину) была двоюродной сестрою покойного Локтева, отца Анны Сергеевны. Виделись Одинцова с Сорокиной нечасто. Последняя немногим более года назад две недели гостила в Никольском. Анна Сергеевна и Вера Львовна всегда были довольно откровенны друг с другом. Как известно читателю, Одинцову потрясло знакомство с Базаровым, он не на шутку растревожил ее спокойствие, и она отвергла его. Ей в ту пору требовалось с кем-нибудь поделиться, испросить совету, удостовериться в правильности своего поступка. Вера Львовна была несчастлива в замужестве и, подобно Одинцовой, считала мужчин неопрятными, тяжелыми и докучливыми существами. — Мужчины очень скоро пресыщаются женами, в особенности молодые, — вздохнула Сорокина, узнав об обручении Базарова и Одинцовой. — Отсутствуют целыми днями, а жены смирненько дожидаются их, берегут семейный очаг. Неужто и ты стремишься к подобной пресной и безотрадной жизни, моя дорогая Анна? Одинцова не отвечала. Она напряженно думала. — Отправимся с тобою в путешествие, развеемся, — предложила с улыбкой Сорокина. — А там, глядишь, и забудешь ты своего Базарова. На что он тебе, право слово, этот неотесанный мужлан, уездный лекарь… С ним хлопот не оберешься, он лишь омрачит тебе жизнь. Ни вздохнуть свободно не даст, ни шагу ступить! Разговор с родственницей еще пуще растревожил Анну Сергеевну. Как вообразила она себя в том ужасном положении, когда Базаров вдруг «пресытится ею», а она, униженная, жалкая, станет хиреть от неразделенной мужниной любви, от унижения; как будет, подобно иным женам, терзаемая ревностию, ожидать, уж не едет ли он… Одинцовой некстати вспомнились бал, восхищенные взоры молодых дам, устремленные на Евгения Васильевича, и она совсем приуныла. Сильнейшее искушение овладело Одинцовой, червь сомнения прочно поселился в ее душе. Она провела ужасную ночь. А наутро служанка известила Анну Сергеевну о приезде Базарова. Его внезапный визит застал ее врасплох, не успела она подготовиться к разговору с ним. Одинцова хотела поначалу сказаться больною, что, впрочем, было не так далеко от истины, но Базаров по праву доктора мог совершенно беспрепятственно войти к ней в комнаты. И Анна Сергеевна предпочла спуститься в гостиную. *** Ни о чем дурном не подозревавший, в прекрасном расположении духа Базаров вошел в залу, в которой Анна Сергеевна первый раз принимала их с Аркадием, где их так неприятно поразил висевший над столом грозный портрет покойного Одинцова. Анна Сергеевна сидела в креслах, возле стола, под тем самым портретом. При приближении Базарова она как будто сжалась вся, еще пуще побледнела. Губы ее едва заметно подрагивали, словно она силилась что-то сказать — и не решалась. Базаров остановился от хозяйки дома в двух шагах. — Что с вами, Анна Сергеевна? — нарочито ровным голосом спросил он. Она молча подняла на Евгения Васильевича глаза, и он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, как в один короткий миг рушится их счастье. — Простите меня, Евгений Васильич… Бога ради, простите меня, — едва слышно простонала она, не меняя положения и глядя куда-то мимо него. — За что мне следует простить вас? Я решительно ничего не понимаю! — Голос подвел Базарова, он сорвался на фальцет. — Объясните мне, прошу вас, Анна Сергеевна, что… у вас… стряслось? — уже чуточку спокойнее спросил он, хотя внутри у него все клокотало. — У меня был… доктор. Я… я не вполне здорова, мне требуются лечение, покой. Необходимо время, чтобы отдохнуть… поразмыслить, — тихим голосом промолвила Одинцова и решительно встала с кресел. — Все, что мы с вами затеяли… не вполне… не вполне своевременно. Решение было принято нами под влиянием сильных эмоций… Простите меня, Евгений Васильевич! Дайте мне, прошу вас, год… полгода… Базаров хотел было броситься перед ней на колени — и не смог: тело его одеревенело. Стоявшая перед ним молодая женщина казалась уже не той, что была прежде; не той, которой он стал дорог. — Полгода? Год?! Одинцова отступила на шаг. — Вы забудете… забудете меня, — с болью проговорила она, опустив голову. — Как вам будет угодно, Анна Сергеевна! Базаров понял, что все кончено. Он с полминуты постоял возле Одинцовой, как громом пораженный, хватая ртом воздух, затем развернулся на каблуках и бросился вон из гостиной. *** Прошла неделя. Базаров чувствовал себя так, словно у него душу вырвали. С корнем, с кровью. На днях он послал все же Егорку разузнать, как обстоят дела в Никольском. Верный мальчишка довольно скоро воротился с докладом: Анна Сергеевна в сопровождении родственницы Сорокиной Веры Львовны в минувшую субботу отбыла во Флоренцию… А жизнь не стояла на месте. Василию Ивановичу постоянно требовалась помощь по хозяйству, возле флигеля всё так же толпились мужики и бабы, жаловались на болезни, на нелегкую свою долю. Но Базарова все это нисколько не трогало. Он как будто окаменел. Между тем слегла с тяжелой простудой Арина Власьевна, а следом за нею захворал и Василий Иванович. На Базарова все это подействовало крайне удручающе. Он засобирался было в Петербург в надежде развеяться немного, но болезнь матери не позволила ему этого сделать. Евгений Васильевич взялся лечить матушку. Всякий раз, когда Арине Власьевне становилось чуточку легче, она приподымала голову и просила засветить лампу. — Вижу, вижу, совсем худо тебе, Енюшенька! — сипло вздыхала она и брала сына за руку. Приподымалась на постели и, щурясь, старалась разглядеть его лицо.— Что же Анна Сергеевна? Неужто расстроилась твоя свадьба с нею? Базаров осторожно высвобождал руку, придерживал мать за плечо и качал головой, принужденно улыбаясь. — Все хорошо, матушка. Приболела она немного, уехала на воды, — отвечал он, протягивая ей пилюлю. — Вот, прими и поспи. Поспи…