Right choice

      19 сентября 1977 г.       Слушая рассказ Сириуса, Гермиона совершенно потеряла счёт времени. Блэк был прирождённым рассказчиком и мог удерживать внимание до самой последней секунды. Он описал всю историю становления Мародёров в мельчайших подробностях, не забывая вставлять свои едкие комментарии. Сириус опустил только одну важную деталь — часть про Римуса и всё, что с ней связано.       После истории от первого лица девушка посмотрела на Сириуса другими глазами — она знала, что ещё во времена учёбы в Хогвартсе он прекратил общение со своей семьёй, но никогда до этого не задумывалась о его чувствах. Гермиона познакомилась с Сириусом Блэком, когда он был взрослым мужчиной с тяжёлой судьбой, и в тот момент семья была меньшей из его проблем. Но это было в другой вселенной. Сейчас же перед ней сидел молодой парень, которому тяжело давался этот рассказ, хоть он и до последнего пытался скрыть свои эмоции. Прошло уже несколько лет, но его рана до сих пор не зажила.       Гермиона постаралась представить себя на его месте. Каково это, когда тебя не принимают самые близкие люди? Когда у тебя всего два выбора: или переступить через себя, ломая свои убеждения и принципы, или вырвать близких из своего сердца, не давая им ни малейшего шанса прорасти обратно. Ей тяжело было даже думать об этом, ведь родители были её главной поддержкой и опорой, особенно на первых курсах.       Грейнджер ещё раз прошлась взглядом по Сириусу. Она всегда знала, что он — сильный человек, и восхищалась им, но сейчас это чувство только усилилось. Ему по плечу любые сложности, даже если он сам ещё об этом не догадывается. Гермиона посчитала лишним говорить это вслух, поэтому решила сменить тему.       — Поверить не могу, что вы с Джеймсом невзлюбили друг друга, — девушка в очередной раз представила, как мокрые Сириус и Джеймс стоят в библиотеке, и не смогла сдержать смеха.       — О, ещё как, — Блэк тихо рассмеялся и поднялся со ступенек, вглядываясь в окно.       — Зато сейчас вашей дружбе можно позавидовать, — девушка мечтательно посмотрела на звёзды. Она тоже была близка с Гарри и Роном, но дружба Мародёров казалась ей совсем другой. Они были словно отдельная вселенная, понятная и доступная только им самим. Чем-то вечным и неразрывным. Чем-то недосягаемым.       — Все так и делают, — ответил Блэк, и Гермиона в очередной раз с улыбкой закатила глаза. Какого ещё ответа можно было ожидать от Сириуса? Девушка перевела на него взгляд и заметила отражение луны в тёмно-серых глазах.       — Пойдём, — Сириус неотрывно глядел на ночное небо, думая о чём-то своём. — Завтра будет долгий день, — он устало улыбнулся, ещё больше распустил галстук и подал Грейнджер руку, намереваясь проводить её в гриффиндорскую спальню.       Гермиона через плечо бросила последний взгляд в окно, замечая практически полную луну. Конечно, она сразу увидела её отражение в глазах Сириуса, и от этого осознания её ладошки вспотели. Она никогда не знала, как профессор Люпин справлялся с полнолунием, но, судя по тому, что его боггартом была луна, получалось у него не очень.       Может быть, столь большой страх возник после того, как не стало остальных Мародёров? Ей только оставалось надеяться, что сейчас всё пройдёт достаточно легко.

***

      20 сентября 1977 г.       Ровно в семь утра Гермиона уже была готова к встрече нового дня. Она поправила галстук перед зеркалом, собрала волосы в высокий хвост и направилась на завтрак. Прошедшая ночь выдалась не самой удачной — девушка долго ворочалась, пытаясь вспомнить всю известную ей информацию об оборотнях. Кажется, профессор Снейп готовил профессору Люпину зелье, помогавшее ему справляться с болезнью. Если в этом времени подобное зелье ещё не придумали, как тогда можно помочь молодому Римусу?       Пары пролетели незаметно, даже несмотря на то, что девушка буквально молила время замедлить свой ход. Гермиона не могла понять или объяснить свои чувства, но она очень переживала за однокурсника. Впервые она сама находилась в центре событий, и её извечное желание помочь близким проснулось с новой силой.       Но за весь день они только пересеклись на завтраке. Уже тогда Люпин выглядел болезненно: красные глаза казались стеклянными и без остановки слезились, кожа была бледной, отчего шрамы на руках и шее виднелись отчётливее.       Гермиона хотела поинтересоваться его самочувствием и немного поговорить, но Римус даже не взглянул на неё. Зато Сириус Блэк не отходил ни на шаг. Видимо, его попросили отвлекать девушку от общего настроения всей компании, потому что беспокойство витало в воздухе и с каждой минутой только сильнее нарастало.       После уроков Гермиона зашла в Башню старост и быстро прошла к дивану, как она делала все последние дни. Грейнджер прекрасно понимала, что сегодня она здесь лишняя, но упорно не желала оставаться в стороне.       Девушка села и в очередной раз нервно одёрнула юбку. В эту же секунду с сильным грохотом на диван завалился Блэк. Нет, сегодня он от неё точно не отстанет. Сириус закинул руку на спинку дивана, ненавязчиво касаясь плеча Гермионы, и молча уставился на камин. В комнате воцарилась давящая тишина.       — Какие планы на вечер? — Грейнджер постаралась заполнить неловкую паузу, но только потом поняла, как неуместна была эта фраза.       — О, — ехидно улыбнулся Сириус, — большие. У нас появилась новая гениальная идея, и на её осуществление понадобится много сил и времени, но твоего любопытного красивого носика это не касается, — Сириус постарался отшутиться и сменить тему.       Девушка закатила глаза. Даже в такой ситуации Блэк оставался Блэком.       — Учитывая ваши прошлые гениальные идеи, каковы ваши шансы на новое наказание? — Гермиона приняла правила игры и поддержала разговор. Если задуматься об этом серьёзно, то за прошлую неделю их наказали тринадцать раз. Такое было слишком даже для двух Ронов и трёх Гарри вместе взятых.       — О нет, — Блэк откинулся на спинку дивана и шуточно схватился за сердце, — то, что ты не веришь в нас, разбивает моё сердце.       — Я всего лишь полагаюсь на статистику, — продолжила Гермиона, — на две ваши удачные идеи приходится минимум тринадцать неудачных. Вам стоило бы стараться получше, — девушка подсчитала в уме и с победной улыбкой закончила свою речь.       — Ну всё. Ты разбила моё сердце, довольна? — он ухмыльнулся и поправил выбившуюся прядку волос. Гермиона нервно сглотнула, не отрывая взгляд от серых глаз, но постаралась взять себя в руки.       — Ты вообще умеешь принимать критику? Тем более основанную на реальных фактах.       — Не без слёз, конечно, — наигранно закатил глаза Сириус, — но с большим усердием и собрав всю волю в кулак, я могу сделать это.       Девушка в очередной раз рассмеялась. С ним просто невозможно серьёзно разговаривать.       Наконец Лили и Марлин зашли в Башню, кинув на стол огромную стопку учебников и тетрадей. Сегодня они были более напряжёнными, чем все остальные, но Гермиона искренне была рада их видеть. Казалось, что, находясь вместе, они все становились сильнее. Это было непередаваемое чувство.       — Я смотрю, у вас тоже большие планы на эту ночь, — лениво протянул Сириус и перевёл взгляд с учебников на девушек. Как ему удаётся оставаться таким спокойным, когда все буквально сходят с ума от переизбытка эмоций?       — Очень смешно, Блэк, — огрызнулась явно раздражённая Марлин. — И вообще, — она демонстративно посмотрела на часы, — тебя там не ждут твои друзья?       — Вы разве не будете ужинать? — поинтересовалась Гермиона. Казалось, что им нужны силы для всего… этого.       — Не сегодня, новенькая, — он подмигнул ей и направился к выходу. — Можете пожелать нам удачи. Поцелуй тоже сойдёт, — не успокаивался Сириус.       — Иди ты уже, Блэк, — Марлин кинула на него злобный взгляд.       Гермиона слегка усмехнулась, но обеспокоенно посмотрела на блондинку. Почему МакКиннон сегодня настолько нервная?       — Иду-иду, — Сириус выскользнул за дверь, — не скучайте! Хотя, — он помедлил, — я знаю, что это невозможно.       Блэк хлопнул дверью, и по комнате в очередной раз пробежалась звенящая тишина. Казалось, Гермиона слышала, как колотится её собственное сердце. Она осмотрела гостиную и постаралась придумать, с чего начать разговор.       — Вы планируете сделать домашнее задание? — девушка перевела взгляд на стопку учебников.       — Да, — замялась Лили, — Римус попросил помочь ему с домашней работой. Неизвестно, сколько у них времени уйдёт на их… эксперименты, — она неуверенно улыбнулась. Странно называть ночь, которую они каждый месяц ждали и боялись больше всего, экспериментом. Уже шёл второй год, как они узнали о секрете Римуса, но каждый раз беспокоились за всех ребят, как в первый.       — Я помогу вам, — Гермиона не знала, куда себя деть, поэтому решила помочь хотя бы тем, в чём действительно была сильна.       — Это будет очень кстати, — улыбнулась Марлин и, казалось, впервые за день выдохнула.       Девушки принялись выполнять домашнюю работу, меняясь друг с другом учебниками и тетрадками. Гермиона не позволяла себе спросить ничего лишнего, но до последнего надеялась, что Мародёры вернутся как можно скорее.       Марлин и Лили, видимо, тоже ждали их скорейшего возвращения, поэтому отказались расходиться по комнатам. После долгого вечера и кучи выполненных заданий они вместе уселись на диван и сами не заметили, как уснули, обнимаясь и накрываясь тёплым пледом.

***

      Сириус, Джеймс и Питер вели Римуса по секретному проходу в Визжащую хижину. Сегодня он выглядел хуже обычного, а его тело горело, как раскалённый металл. Явно плохой знак.       Когда они дошли, парни усадили Римуса в кресло и закрыли дверь на засов. В считанные секунды трое друзей приняли свою анимагическую форму. Чёрный пёс подошёл к креслу, заглядывая Люпину в глаза и утыкаясь влажным носом в руку. Тот слабо улыбнулся. Что бы он без них делал?       Когда луна попала в окно и осветила комнату, Римус почувствовал, как начинает ломать его кости. Температура тела повысилась до сорока пяти градусов, отчего сознание стало затуманиваться. Всё, что он сейчас чувствовал — нестерпимую ярость. На себя, на того, кто его заразил, на Дамблдора, который дал ему шанс. Потому что Римус не достоин этого чёртового шанса.       Жуткий хруст разнёсся по всей комнате, и пёс заскулил, поджав хвост и уши, но не отступил от друга ни на шаг. Каждый из Мародёров хотел забрать себе хоть капельку той боли, что испытывал Римус, но, к их сожалению, это было просто невозможно.       Лунатик старался оставаться в сознании и хватался за любые детали — прямо сейчас он до боли впился ногтями в кресло и посмотрел в глаза оленю, стоявшему перед ним. Сегодня это действие стало его ошибкой — вместе с его взглядом он вспомнил тошнотворно приторный запах Хогвартса. Вспомнил те моменты, которые разделил с друзьями, и представил, что его ждёт дальше — там, за стенами школы. Казалось, что с этим запахом в его мозг поступал яд и только усугублял ситуацию.       На всю Хижину раздался злобный рык, который тут же сменился отчаянным криком. Так кричат, когда умирают в мучениях. Так кричат, когда получают пытки Круциатусом. Бродяга сжал зубы. Он не представлял, как можно переживать подобное каждый месяц.       Наконец превращение Римуса закончилось, и в Хижине уже не осталось ничего от того весёлого студента Хогвартса, которого все знают. Это был опасный зверь, наполненный непереносимой грустью и тоской. Петтигрю постарался забежать по его ноге и сесть на плечо, как он делал это обычно, но Люпин с силой отшвырнул его в сторону.       Сохатый и Бродяга удивлённо переглянулись. Это превращение не было похоже на другие. Римус крушил всё, что видел. Казалось, ещё немного, и от хижины не останется и следа.       Он смог прийти в себя только под утро. Израненный студент лежал в кресле, будучи не в силах даже пошевелиться. Его губы пересохли, а на лице остался новый шрам, проходивший от подбородка до рта.       Каждый раз Римус думал, что не сможет пережить такие ненавистные ему превращения. Но каждый раз друзья находились рядом, снова и снова спасая его тело и душу.

***

      21 сентября 1997 г.       — Лили! Марлин! — девушек разбудил громкий крик в коридоре.       Они проснулись и тут же подскочили с мест, едва удержавшись на ногах. Всё-таки волнение и беспокойный сон сказались на их самочувствии. В комнату забежал перепуганный Джеймс с галстуком набекрень, выправленной рубашкой и растрёпанными волосами.       — Лили, он… — Джеймс остановился, заметив Грейнджер. — О, Гермиона. Ты тоже здесь, — он натянул самую искусственную улыбку из всех, что видела Гермиона. — Нам там это… надо поговорить, — он кивнул головой Лили, и они отошли в сторону.       Гермиона неотрывно следила за сменой эмоций на её лице. И, кажется, это не предвещало ничего хорошего. Взволнованные Лили и Джеймс стояли в углу комнаты и пытались понять, как им лучше поступить. Попросить Гермиону уйти — невежливо, и после им всё равно придётся перед ней объясниться, но на это не было времени и сил.       — Что случилось? — не сдержалась и спросила Марлин. Она старалась не выдавать своего волнения, но получалось это не очень хорошо.       — Нам нужно в Больничное крыло. Кажется, эксперимент вышел из-под контроля, — как можно мягче ответила Лили.       Лицо Гермионы изменилось. Что там произошло? Она встала, снова не желая уступать.       — Я с вами, — решительно сказала девушка.       — Гермиона, я думаю… — начала Лили.       — Я бы хотела быть с вами в этот момент, — снова повторила она, и все трое синхронно вздохнули. Хорошо, пусть будет так. Они просто не скажут ей всей правды.       Компания быстрым шагом направилась в Больничное крыло, периодически срываясь на бег. Запыхавшиеся Лили и Джеймс шли немного впереди, на ходу переговариваясь о случившемся. Гермиона смогла услышать только обрывки:       — Такого уже давно не было… — испуганно шептал Джеймс, — мы ничего не смогли сделать.       — Какой ужас, — прошептала в ответ Эванс, стараясь сдерживать слёзы.       Наконец дверь в Больничное крыло распахнулась, и все четверо встали, уперевшись взглядами в спящего Римуса. Он потерял слишком много сил, и даже целебные зелья мадам Помфри не смогли его поставить на ноги так скоро, как этого бы всем хотелось.       Влажные волосы Люпина спадали на лоб, на губе запеклась кровь, а его ладони были перемотаны. Гермиона подавила отчаянный вздох. Последний раз она видела Римуса в таком же состоянии, когда… Когда война подошла к концу и тело Римуса лежало рядом с Тонкс. Прямо перед её путешествием во времени.       Гермиона поймала взгляд измученного Сириуса. Сейчас на его лице не осталось и следа былого веселья. Он приветственно кивнул Гермионе и, поджав губы, перевёл взгляд на Римуса.       Они пропустили обед и просидели в Больничном крыле четыре часа, не желая оставлять друга до его пробуждения ни на минуту. Когда Римус очнулся, все начали спорить, кто должен подойти к нему первым. Гермиона поджала губы и отошла в сторону, даже не пытаясь в этом участвовать. Они не были настолько близки, чтобы она в первых рядах пыталась пробиться к однокурснику, но и не переживать за него у неё тоже не получалось.       Римус слабо улыбнулся, когда к нему подошёл Джеймс и что-то прошептал на ухо. Поттер ещё раз что-то прошептал, коротко кивнул другу и сразу вышел из крыла, так как мадам Помфри настояла на том, что Люпину нужен отдых, и разрешила каждому пообщаться всего пару минут. Остальные продолжили по очереди подходить к больному.       — Ну смотри, Лунатик, если ты не восстановишься и не придёшь болеть за нас на следующем матче, я тебе этого не прощу, — отшутился Сириус. Конечно, он простит. Он готов ему простить всё на свете, лишь бы только друг почувствовал себя лучше. Но все давно привыкли к тому, что эти двое просто не могут не скрасить любую ситуацию смехом и улыбкой.       — Если я не приду, вы точно проиграете, — ответил Люпин и постарался улыбнуться. Было видно, что это требует от него огромных усилий. Сириус усмехнулся, утвердительно кивнул и вышел из крыла.       Марлин и Гермиона остались последними. Блондинка подошла к Люпину и торопливо произнесла ободряющую речь, после чего направилась к выходу.       — Гермиона, ты идёшь? — девушка задержалась, чтобы подождать Грейнджер.       — Да, я сейчас. Ты можешь не ждать меня, — слабо улыбнулась Гермиона и перевела взгляд на Римуса.       Когда дверь за МакКиннон захлопнулась, Гермиона продолжила стоять, опасаясь даже сдвинуться с места. Всё это время она думала, что ему сказать, но когда подошёл её черёд, в голове остался только белый лист.       Римус поднял на неё тяжёлый взгляд. Впервые за два дня он посмотрел на неё, и девушка тут же нервно закусила губу. Это не был взгляд молодого весёлого студента, который танцевал на столе в Башне старост. Это был взгляд сломленного человека, который вот-вот будет готов сдаться.       Возможно, друзья со временем привыкли видеть его в таком состоянии, но Грейнджер впервые видела его настолько открытым и беззащитным. Сейчас каждое слово могло либо стереть между ними невидимую черту, либо добавить новую, ещё более чёткую.       И Римусу это очень не нравилось. Он научился быть слабым с друзьями и даже привык к тому, что они его принимают. Но Гермиона была новенькой, из-за чего ему приходилось переживать все эмоции сначала: страх выдать себя, отвращение к самому себе, желание оттолкнуть нового человека и никому больше не открываться. Потому что так всегда было легче — проще отвергнуть, чем быть отвергнутым.       — Римус, я… — Гермиона запнулась. Сложно было подбирать нужные слова. Если честно, это был самый неловкий разговор за всё время, что она находилась здесь. Ей было страшно признаться, что она знает правду, но при этом Гермионе хотелось подобрать верные слова, которые смогут описать всё, что она думает. Девушка вздохнула и села на стул, по-дружески положив свою ладонь на руку Римуса. — Что бы ни происходило, я знаю, что ты хороший человек.       На его скулах заиграли желваки. Он отвёл взгляд в сторону, словно ему было противно одно её присутствие. Но это не так. На самом деле ему было противно от самого себя.       — Ты ошибаешься, Гермиона, — едва слышно прошептал он. Девушка затаила дыхание и постаралась перехватить его взгляд.       — Нет, — твёрдо ответила она и чуть сильнее сжала его руку, стараясь не причинить дискомфорт.       Гермиона ушла, даже не оглянувшись. Римус с тоской посмотрел ей вслед и горько усмехнулся. Если бы она узнала правду, то точно бы так не говорила. Волшебники в его времени не готовы принять оборотня — все пугаются сразу, как узнают об этом. Избегают. Презирают.       Римус не позволял себе даже думать о большем. О том, что однажды магическое общество будет по-другому относиться к нему и ему подобным. Что однажды он заведёт семью. Что однажды сможет спокойно подпускать к себе новых людей. Несбыточные надежды медленно, но верно убивают. Это не то, что он может себе позволить.       Ещё раз скорчившись от боли, он откинул голову на подушку и уставился в потолок. Ему есть о чём подумать, пока он восстанавливается.       В этот момент Гермиона уже направлялась в гриффиндорскую спальню, на ходу поправляя распахнутую мантию. Она точно знала, что Римус ошибается. И она сделает всё, чтобы изменить его мир и оставить рядом с ним людей, которые каждый раз, снова и снова, будут доказывать ему это. Он достоин этого. Каждый из них достоин.