Right choice

      5 декабря 1977 г.       Атмосфера во всём магическом мире накалилась до предела. На уроках в Хогвартсе студенты больше не изучали рецепты разных зелий и историю магии, теперь они должны были научиться защищать себя и противостоять противникам.       И каждый раз это было невыносимой пыткой для Гермионы — делать вид, что она не опытный участник военных действий, а простая ученица, которая осваивает новый материал. Всякий раз, когда она слышала это душераздирающее Протего, её сердце замирало, перенося девушку в совершенно другую реальность…

***

      2 мая 1998 г.       — Протего! — крикнул Гарри, отбивая заклятие, которое кинул в него Пожиратель Смерти. Уже битый час они продолжали охранять Хогвартс, но это приносило мало толку — потерь становилось так много, что было невозможно сосчитать.       Гермиона присела, уворачиваясь от очередного Непростительного, летящего прямо ей в голову. Кажется, она уже привыкла.       Жить рядом со смертью. Ходить под обстрелом заклятий. Осознавать, что, возможно, она видит близких в последний раз.       Гарри обеспокоенно оглянулся и отчаянно схватил Гермиону за руку, чтобы точно знать, что она рядом. Чтобы чувствовать её тепло и быть уверенным, что подруга будет в порядке.       — Нам нужно найти Рона и забрать диадему Кандиды Когтевран! — он старался перекричать шум окружавшей их войны, пробираясь вперёд.       Но этот шум невозможно было перекричать, это навсегда останется в их голове. Смерть. Кровь. Крики отчаяния.       — Невилл! — Гермиона окликнула парня, сзади которого находился Пожиратель.       Реакция Поттера была моментальной: он уже занёс палочку, чтобы отбить удар и спасти одногруппника, но…       — Авада Кедавра!       И тело Долгопупса безжизненной плетью падает на пол. Они не успели. Снова. Смерть, смерть, смерть.       Вся их жизнь окрасилась багровой кровью. И им уже никогда не отмыться от этого.

***

      5 декабря 1977 г.       Нападения на волшебников только участились. После того, как родители узнали о том, что даже в стенах Хогвартса были те, кто работает на Волан-де-Морта, многих учеников забрали домой. Больше Хогвартс не был безопасным местом.       Мародёров же это не пугало. Они отказались уезжать даже после слёзных уговоров родителей Поттера, Эванс и Люпина.       Они не предатели. Ребята не были готовы оставить своих в тяжёлый момент, поэтому помогали всем, чем могли — пропадали на тренировках, добивая свои военные навыки до идеала, работали в больничном крыле, дежурили и защищали замок.       Бесконечная работа — единственное, что помогало им забыться и не думать обо всём, что уже произошло и что ещё могло произойти.       Если Гермиона не сказала им о Питере, то как много она ещё скрывала? Выживут ли они в этой войне? Когда всё закончится? Мысли об этом отзывались физической болью в теле.       После всего произошедшего Сириус, Джеймс, Римус, Лили и Марлин пообещали друг другу держаться вместе. Это был единственный способ справиться и пройти через всё это. Но печальное известие о ранении Максвелла МакКиннона внесло свои коррективы.       — Ты точно уверена в этом? — Лили нервно ходила кругами по гостиной.       — Я ненадолго. Просто увижусь с ним и всё, — ответила поникшая Марлин.       Сириус, Джеймс и Римус сидели на диване, не проронив ни слова. Они не хотели её отпускать, хотели поехать вместе, но Хогвартс действительно нуждался в их помощи. Им и так не хватало свободных рук.       — Не переживайте, — блондинка закончила сбор вещей, оглядывая друзей. На глаза наворачивались слёзы. МакКиннон не любила проявлять свою слабость, но… она так боялась. За брата, которого ранили. За родителей, которые не были готовы его потерять. За ребят, которые тут оставались.       Лили, уже не сдерживая слёз, обняла подругу:       — Возвращайся как можно скорее.       Блондинка кивнула и только укрепила объятия. Джеймс сгрёб в охапку обеих и сильно сжал.       — Ты нас задушишь, Поттер, — еле прохрипела Марлин, подавляя улыбку. Она так любила этого балбеса.       Следующим подошёл Римус, крепко обнимая подругу за плечи.       — Возвращайся сразу, как только сможешь, — он прижал её к себе сильнее и едва слышно прошептал: — И… я о нём позабочусь.       Блондинка облегчённо выдохнула, глядя в глаза Римусу. Она знала, что Сириус Блэк первым бросится на самое опасное задание, не раздумывая ни секунды. И ей не хотелось его потерять.       Последним подошёл Блэк и без слов крепко притянул Марлин к себе, положив руку ей на голову. Девушка уткнулась в его плечо и больше не могла сдерживаться, слёзы сами потекли по щекам.       Парень лишь крепче обнял её:       — МакКиннон, если ты хоть на секунду опоздаешь, — Сириус взял паузу, судорожно вдыхая воздух и обдумывая слова, — тогда все споры автоматически выиграл я, поняла?       — Не дождёшься, Блэк, — блондинка наконец улыбнулась.       Уголки губ Сириуса тоже поползли вверх. Он отчаянно хотел добиться этой очаровательной улыбки подруги.       Наконец, со всеми попрощавшись, девушка направилась в кабинет к профессору Дамблдору, чтобы он смог отправить её к семье безопасным путём.       Ребята остались в опустевшей комнате. Они до сих пор не произносили ни слова, как Лили начала:       — Я не переживу, — она всхлипнула, — если мы и Марлин потеряем.       Все болезненно поморщились. Мысли о Питере и Гермионе нестерпимой болью отзывались в каждом из них.       — Никого мы больше не потеряем! — Сириус подскочил с места. — Даже не думай об этом, — он вышел из Башни, направляясь в кабинет для подготовки.       Ему хотелось выбить из себя все мысли потом и физической болью. Сейчас это было единственное лекарство. Он доверился Гермионе. Он делал всё, что она говорила, чтобы в итоге… Поймать Хвоста. Она даже не сказала. Столько раз она могла сделать это, но выбрала молчать, используя Сириуса и пользуясь его неведением.       Удар. Ещё удар. Он всегда использовал этот маггловский способ, чтобы прийти в себя, и получал за это от родителей.

***

      Последние дни Гермионы были больше похожи на существование. Она не ходила в Большой зал, подговорив эльфов приносить ей немного еды, которая и без того не лезла. Не появлялась в Башне старост. Не пересекалась с ребятами на общих тренировках.       Девушка лишь изредка видела их в коридоре, но всегда опускала глаза в пол. Они же, кажется, не выражали никаких эмоций. Как будто и не было всех этих месяцев.       Марлин с того дня больше ни разу не появлялась в их общей спальне. Зима уже сменила промозглую осень, но по-настоящему Гермиона ощутила холод только сейчас.       Когда лежала в кровати, накрывшись одеялом с головой, будто это могло спасти её от ошибок.       Когда представляла, как она могла бы поступить, чтобы не допустить этого.       Когда думала, как всё исправить, но осознавала, что от неё ничего не зависит.       Теперь Квоффл на их стороне поля, и только они могут решить, что с ним сделать — передать ей пас и выслушать её версию происходящего или выбросить его с поля, перечеркнув всё, что между ними было.       Сердце колотилось, как сумасшедшее, и даже умиротворяющий отвар не помогал. Прямо как во время войны и в первые дни в этом времени — беспокойство накрывало её с головой, не давая даже вздохнуть нормально.       Девушка выглянула из-под одеяла, морщась этому миру, в котором ничего не изменилось. Почему нельзя уснуть, проснуться в мире без войны и осознать, что это всё сон?       Гермиона вздохнула и достала ежедневник, который ей подарили ребята. Она часто записывала туда свои мысли. О прошлом. О будущем. О настоящем.       Порой ей казалось, что она сходит с ума — сознание путалось, а прошлое смешивалось с настоящим и будущим. Гермиона старалась не думать об этом, но когда мысли одолевали с головой, она всё выписывала на бумагу. Так становилось легче.       Грейнджер уже занесла перо над ежедневником, но остановилась. Что ей написать сейчас? «Я так больше не могу?»       Может. Всё она может, даже если кажется, что сил совсем не осталось.       Когда она должна вернуться? Когда закончится война? Гермиона уже изменила ход событий и потеряла своё главное преимущество — знания. Теперь она не знала, что произойдёт дальше.       Вдруг станет только хуже? Девушка смахнула слезу, снова занесла перо и мысли сами полились на бумагу.

***

      День подходил к концу, когда Мародёры собрались на ужин в полупустом Большом зале. Сириус весь день старательно избегал парней, потому что ему было… стыдно.       Чёрт возьми, он ничего не сказал лучшим друзьям. Поступил точно так же, как и новенькая.       — Бродяга, — Римус опустил тяжёлую руку на его плечо, а Джеймс сел напротив, сверля Блэка взглядом.       Сириус вздохнул и устало прикрыл глаза. Он должен объясниться.       — Что, Мерлин тебя дери, происходит последнее время? — парни внимательно смотрели на друга, не давая ему возможности солгать.       — Новенькая… Кхм-м… Гермиона, — он немного замялся, — рассказала мне то, что я не должен был знать. Она рассказала о нашем будущем, — Блэк уверенно посмотрел на друзей.       Брови парней поползли вверх.       — Ты издеваешься? И за всё это время ты ничего не сказал нам?       Сириус был не в силах даже отшутиться. Он только сейчас начал понимать Гермиону. Её безвыходное положение.       Сириус не говорил им, чтобы сделать как можно лучше. Чтобы избежать пытливых вопросов Джеймса, чтобы не допустить переживаний Люпина. Чтобы не допустить неверного действия.       Она попросила его об этом, а он доверился.       Потому что так говорил Дамблдор. Потому что Гермиона была той, кому хотелось верить. Она стала их другом.       Сириус поморщился от этих мыслей и вновь перевёл взгляд на парней.       — Я не знал про… — парень тяжело сглотнул, силой выдавливая слова из себя, — Хвоста. Я думал, что Снейп, Эйвери и остальные змеи замешаны в этом. Гермиона сказала, что мы должны держать это в секрете.       — Мерлиновы кальсоны, ты говоришь как какой-то сектант! — всплеснул Джеймс. — Гермиона сказала, а ты сразу поверил? Даже не попытался разобраться в этом или сказать нам и Дамблдору?       — Я поступил, как… — он пытался подобрать слова.       — Как Гермиона, — закончил за него Римус.       — Как идиот, — одновременно высказал Джеймс.       Они переглянулись. Кажется, осознание начало заполнять их — Сириус поступил ничуть не лучше Гермионы, но они дали ему шанс объясниться. От неё же они просто отвернулись.       — Как же непривычно, — Лили подошла к столу чуть позже остальных, села рядом с ребятами и подавленно продолжила: — что нас всего четверо. Марлин там одна, и без неё сразу стало пусто.       — Твою мать! — взгляд Сириуса нервно пробежался по ребятам. Он так сильно погрузился в свои переживания, что совсем забыл о предупреждении Гермионы. — Чёрт, чёрт, чёрт, — Блэк прикрыл глаза и судорожно потёр виски, стараясь принять хоть немного похожее на адекватное решение.       Спустя пару секунд он выдохнул и со страхом в глазах посмотрел на остальных:       — Гермиона говорила мне. Она предупреждала, что Марлин нельзя оставлять одну. Она не знала время и место, но если МакКиннон останется одна, то она…       — Нет! — громкий возглас Лили привлёк внимание всех оставшихся студентов и погрузил зал в ещё более мрачную атмосферу.       Они без раздумий выбежали к профессору Дамблдору. Как они ему объяснят это? Неизвестно. Они не могут сказать про Гермиону, им придётся что-нибудь придумать. Но главное — трансгрессировать к ней.       Каждая секунда на счету. Они бежали со всех ног, но тело будто специально не слушалось их, делая все движения более медленными.       Они не могут её потерять. Не могут.       Громкий хлопок — и Мародёры вместе с Лили и некоторыми членами Ордена оказались в доме МакКиннонов.       Обстановка говорила сама за себя — разрушенный чуть ли не до основания дом, разбросанные вещи и крики. Крики?..       Члены Ордена быстро направилась на шум, стараясь успеть.       Сириус перепрыгивал через перевёрнутый диван, упавшую люстру и разбитый сервиз. Он слышал звуки боя и бежал на верную смерть.       Плевать. Плевать, лишь бы спасти её.       Дирборн и Грюм, как более опытные участники войны, первыми забежали в комнату, принимая весь удар на себя. По комнате то и дело стали летать заклятия, отбивающие заклинания и ругань.       — Надеюсь, вам кто-нибудь говорил, — играючи сказал Блэк, — что у вас отстойный вкус в одежде, — лёгким движением палочки он накинул одному из Пожирателей чёрный капюшон на голову так, что тот не мог его снять.       В этот момент из ниоткуда возник Джеймс:       — Петрификус Тоталус! — и полностью обездвиженный противник упал навзничь. Слаженная работа.       Сириус побежал дальше и, оглядевшись, заметил в другом конце Пожирателя, стоявшего к нему спиной, и девушку, сидящую на полу возле… трупов. Блондинка сидела неподвижно, смело глядя в глаза смерти. Даже не пыталась сопротивляться.       Блэк крепче сжал зубы, не позволяя жалости затмить свой разум. Он со всех ног бросился в их сторону, пока остальные прикрывали его спину.       Дыхание уже давно сбилось, но он успел:       — Эверте Статум! — и нападавший, сделав кувырок в воздухе, вылетел в окно, которое с треском разбилось, оглушая всех присутствующих.       Он подбежал к Марлин, осматривая возможные повреждения.       — Цела? — спросил он, присаживаясь рядом и бегло изучая её руки и лицо.       Ран нет. На теле. Но… девушка сидела со стеклянными глазами возле своей мёртвой семьи, крепко держась за рукав матери.       Сердце Сириуса болезненно защемило. Твою мать.       Он аккуратно, стараясь не напугать, расслабил руку девушки и увёл её подальше. Боевые действия стихли. Здесь остались только члены Ордена, но никто не решался сказать ни слова.       Марлин оглядела свои окровавленные руки, и её глаза, кажется, прояснились. Осознание накрыло, водопадом хлынули слёзы, и она резко вскочила, бросаясь на Блэка:       — Зачем?! — она влепила ему пощёчину, не видя ничего — слёзы застилали её глаза. — Зачем ты это сделал? Зачем ты меня спас? Я должна была умереть! — она срывалась на истерический крик, не в силах себя контролировать.       Их больше не было. Максвелла, мамы, папы. Их не было. Её сердце горело, будто его засунули в самое пекло ада.       Она задыхалась, не зная, что делать. Она не должна была выжить. Должна была умереть вместе с ними.       Ей хотелось вырвать сердце голыми руками, чтобы больше не чувствовать этой боли. Это невозможно. Человек не может такое вынести.       — Ни за что, — ответил он и сгрёб её в объятия, не давая вырваться.       Марлин сопротивлялась, отчаянно кричала и била его в грудь, но он не отпускал её ни на секунду.       Хватит, больше не отпустит никого из них.       Как бы он смог жить без её вечных идиотских замечаний, от которых дёргался глаз?       Наконец, Марлин поникла. Сил не осталось. Слёз тоже. Была только пустота — огромная дыра внутри. И больше ничего.       Оказав первую помощь пострадавшим, ребята трансгрессировали в дом Сириуса Блэка, который ему завещал дядюшка Альфард, выжженный за это с гобелена семьи. Это было единственное безопасное место, где они могли быть без посторонних. Они вернутся в Хогвартс, обязательно, но не сейчас.       Лили в считанные секунды приготовила сильный умиротворяющий отвар и крововосполняющее зелье и проконтролировала, чтобы подруга выпила всё до дна, после чего Сириус отнёс Марлин в комнату для гостей.       Он бережно уложил девушку на кровать, аккуратно накрывая тёплым одеялом и заворачивая его со всех сторон, как кокон. Блэк уже готов был закрыть за собой дверь, как раздалось едва слышное:       — Не уходи, — Марлин прошептала одними губами.       Парень кивнул и тут же прилёг на кровать, укладывая блондинку себе на плечо и поглаживая по голове.       — Ты справишься. Мы вместе справимся, — он не переставал перебирать её волосы. Они всегда были такими… мягкими?       Девушка пару раз всхлипнула и задремала. Друзья были рядом. Он был рядом.       Убедившись, что МакКиннон спит, Блэк аккуратно встал с кровати, вглядываясь в её лицо. Марлин всегда была такой сильной и самодостаточной, но сейчас она спала, свернувшись в клубочек, и казалась ему невероятно маленькой и хрупкой. О ней так хотелось позаботиться.       Он нежно убрал прядь волос с лица подруги, ещё раз подоткнул одеяло и спустился к остальным ребятам.       — Как она?       — Пока что спит. Марлин сильная, она справится. Всегда справлялась.       — Это и правда война, — Лили произнесла эти слова вслух. Они не хотели верить в это, пытались отшучиваться, но теперь это коснулось и их. Больше было не до шуток.       Сириус сел на диван, запустив руки в волосы. Пришло время подробно рассказать о том, что произошло между ним и Гермионой.       — То есть вы… — начала Лили, — не были вместе?       Блэк мотнул головой.       — Нет, — быстро ответил он, а потом вспомнил тот поцелуй, который был вызван смесью алкоголя и интереса, и добавил: — не в том плане.       Они не были парой. Наверное, он и сам понимал, что они никогда бы не смогли стать парой. Друзьями? Да. Друзьями с привилегиями? Это с радостью. Но парой? Нет, точно нет.       Сириус вообще сомневался, что он умел любить. Дружить, флиртовать, заниматься сексом — да, а любить… Любить — это сложно.       — Если бы мы не устроили проверку, это принесло бы слишком печальные последствия, — каждое слово давалось ему с трудом. — Я не сказал вам, потому что она просила. Это не должно дойти до Дамблдора, а вы сами знаете: чем больше людей в курсе, тем сложнее удержать. Но теперь я понял. Она просила не говорить из-за… — как же не хотелось произносить этих слов, — Хвоста.       Теперь они поникли ещё больше. Сил уже не осталось. Сколько они ещё должны пережить? Как много потерь?       — Как ты об этом узнал? — Лили пыталась понять всё, что произошло, но на самом деле даже само появление Гермионы нельзя никак логически объяснить.       — Я тогда проследил за ней по карте. Хотел… кхм… пообщаться. А она шла под оборотным зельем с огромными испуганными глазами. Я поймал её прямо на месте, она уже не могла врать мне. Но могла… недоговаривать. В ту ночь мы спасли Регулуса.       — Вот почему он ошивался за нашим столом?       Сириус кивнул.       — Этот засранец сразу догадался, — лицо Блэка озарила лёгкая ухмылка. После всего произошедшего их отношения с братом улучшились.       Ребята замолчали, осмысливая. Сириус скрипнул зубами.       — Простите, если бы я раньше подумал…       — Сириус. Ты не виноват, — Марлин спустилась к ребятам, и все четыре пары глаз уставились на неё.       Они не знали, что сказать. Как поддержать. Никто из них до этого не сталкивался со смертью.       Блондинка продолжила:       — Это война, — судорожный вдох. — Спасибо за то, что спасли меня, — выдох. Она сказала это.       Её голос был пустым. В нём не было той яркой и весёлой Марлин, которую все знали, но она была благодарна за то, что выжила, и за то, что друзья пришли за ней.       Это действительно была война, которая принесла большие потери, но ей придётся жить дальше. Придётся заново научиться улыбаться. Придётся стать взрослее.       Ребята все вместе подскочили, чтобы обнять её, налетая сразу всей толпой. Лили и Марлин снова разрыдались, не в силах успокоиться.       Мародёры… Они даже не знали, могут ли теперь так называться. Парни тоже не сдерживали слёз, только крепче прижимая подруг к себе.       Пусть. Так станет легче. Они разделят эту боль вместе.