Right choice

      1 марта 1978 г.       Пока Гермиона сгорала от нетерпения в преддверии экзаменов, подготовка к которым шла полным ходом, у остальных студентов была своя причина для радости — первый матч по квиддичу после долгого перерыва.       Хогвартс буквально гудел последние несколько дней — болельщики рисовали плакаты и сочиняли кричалки, игроки пропадали на тренировках, пропуская занятия, а обсуждения предстоящей игры не смолкали ни на минуту.       Гриффиндор — Пуффендуй.       Удивительно, но в этот раз исход матча было трудно предсказать. Несмотря на явное лидерство красно-золотых, в команду Пуффендуя в этом году вошёл новый загонщик — Энтони Голдбрейк, значительно усиливший состав.       И, безусловно, длительный перерыв сказывался на обеих командах. К тому же Элизабет Роуз, охотница Гриффиндора, в этот раз оказалась на скамье запасных — после вывиха плеча, полученного на вчерашней тренировке.       Гермиона, как, впрочем, и всегда, с замиранием сердца наблюдала за игрой. Но даже её дилетантский взгляд уловил: матч и близко не был настолько жёстким, как со Слизерином. Тогда казалось, что игра носила характер личного противостояния. Сейчас же ребята просто наслаждались игрой, не стремясь любой ценой нанести сопернику сокрушительный удар.       Даже атмосфера на трибунах ощущалась иначе. Почти всё напоминало дружеское соревнование, за исключением…       — Ты смотри, как он его! — Римус с восхищением засвистел, реагируя на манёвр друга.       Блэк едва не снёс охотника Пуффендуя бладжером, но тут же хитро подмигнул ему и, не сбавляя скорости, развернул метлу, продолжая игру.       — Он играет эффектно, но рано или поздно найдётся кто-то, кто открутит ему за это голову, — спокойно заметила Марлин, поправляя белокурую прядь.       Гермиона с Римусом переглянулись, не сдерживая улыбок.       Действительно. Мало кто, кроме Блэка, позволял себе настолько дерзкую игру. Казалось, его волновала лишь победа. Ну и восторженные возгласы болельщиков, естественно.       Над трибунами пронёсся голос комментатора:       — Пуффендуй завладел квоффлом и заработал десять очков точным броском! — последние слова потонули в рёве жёлто-канареечной трибуны.       Блэк и Поттер недовольно переглянулись, явно замышляя какой-то план, понятный им двоим.       Алые болельщики тоже не скрывали разочарования. Самые активные из них соединили палочки, запуская над головами большого рычащего льва и дополняя это дело кричалкой:       — За победой все вперёд — Гриффиндор сегодня рвёт!       В это же время Алиса Стоун размахивала флагом со львом, сверкавшим в лучах солнца, пока один из студентов пятого курса Гриффиндора держал в руках зачарованный барабан, своим ритмом сбивающий концентрацию игроков противника.       Они явно подошли к матчу во всеоружии.       Девушки, не сговариваясь, бросили взгляды на своих друзей, сияющих от самодовольства.       — Мерлин, их тщеславие когда-нибудь их погубит.       — Прямо с языка сняла, Лили, — улыбнулась Марлин, не отрывая глаз от довольного Блэка.       Как только начался второй период, капитан гриффиндорской команды Эндрю Стоун, воодушевлённый поддержкой трибун, мощным рывком прорвал защиту и сравнял счёт.       В это время Поттер и Блэк слаженно отрабатывали свою фирменную связку. Они действовали тонко. Не нарушая правил, но балансируя на грани.       Подачи под острыми углами, ловушки, пасы в последний момент. Всё, чтобы запутать соперника.       Сириус ловко уклонился от бладжера, чудом не влетев в трибуну, и отбил мяч в сторону пуффендуйцев, отвлекая внимание от Поттера. Хитрый манёвр сработал, но ненадолго. Снитч вновь исчез из поля зрения, и инициатива перешла к соперникам. Один из охотников Гриффиндора попытался заблокировать противника, но это не ускользнуло от внимания судей.       — Гриффиндор получает предупреждение за неразрешённую блокировку! Следующее нарушение — удаление с поля!       Когда мяч уже был в руках у Пуффендуя, а их охотник стремился к воротам, Поттер резко ушёл в пике, пытаясь поймать заветный золотой трофей.       — Итак, Снитч снова в поле зрения! Конечно же, за ним уже мчится наш гриффиндорский ловец Джеймс Поттер! Но и соперник не отстаёт, Энтони — новичок, но, судя по всему, тренировался не впустую!       Поттер исчез из поля зрения на несколько секунд. Трибуны затаили дыхание… И вот он — выныривает из-за башни, крепко сжав Снитч в руке, и приносит победу своей команде.       — Финальный момент, и… Да! Он сделал это! При счёте 120:80 в пользу Пуффендуя гриффиндорский ловец перехватывает Снитч буквально перед носом противника!       Итог: двести тридцать — сто двадцать! Победа Гриффиндора!       Взрыв. Крик. Грохот.       Трибуны сотрясались от оглушительного рёва. Команда в алом праздновала свой триумф. Эмоции, которых всем так не хватало, наконец вырвались наружу, наполняя вечер ликующим весельем.

***

      Главное правило Хогвартса, о котором предпочитали не говорить вслух — каждый квиддичный матч завершался громкой вечеринкой. А первая победа сезона и подавно требовала особого размаха!       Прежде чем отправиться на празднование в Выручай-комнату, Гермиона, неожиданно для самой себя, забрела в своё любимое место.       Она словно наполнялась здесь, могла побыть самой собой. Подумать о том, о чём запрещала себе думать последнее время.       Первое марта тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.       Это казалось даже немного забавным, ведь Рон ещё… даже не родился?       Гриффиндорка забралась на подоконник, укутавшись в мантию, и вглядываясь в знакомый пейзаж за окном.       На первый взгляд всё выглядело как обычно: чёрное озеро, окутывающее школу своими тёмными водами, поле для квиддича, где проходили незабываемые матчи. Даже Гремучая Ива почти не изменилась — разве что казалась чуть меньше. Но сама Гермиона… Она словно стала другим человеком.       Взгляд девушки задержался на дереве, а на губах появилась лёгкая улыбка. На том самом, в которое Гарри и Рон врезались на отцовской машине. Неужели такое возможно?       Только эти двое могли устроить подобное уже на втором курсе. Тогда стоял солнечный сентябрьский день — первое сентября 1992 года.       — Вы что сделали?! — девочка удивлённо перевела взгляд на однокурсников.       — Доехали на папиной машине. Ну, попытались… А потом она врезалась в дерево.       — Это абсолютно безответственно! Вы ведёте себя как малые дети! Машина не могла сама врезаться, Рональд. Вероятно, в дерево врезался тот, кто ей управлял.       Щёки Гермионы аж побагровели от возмущения.       А если бы… если бы с ними что-нибудь случилось?       За это время Гарри и Рон стали ей слишком близки, чтобы потерять их так глупо. К этому моменту они уже столько пережили вместе!       Её нотацию прервала сова, растянувшаяся во весь стол.       Ну конечно. Эрл.       Птица принесла кричалку, и, зная миссис Уизли, ничего хорошего другу ждать не стоило. Гриффиндорка подавила лёгкий смешок, сочувствующе глядя на него.       — Рональд Уизли! Как ты посмел угнать машину?! Я бесконечно рассержена! Твоего отца подвергли разбирательству на работе, и это полностью твоя вина! Ещё хоть один малейший проступок… и мы немедленно забираем тебя домой! — голос неожиданно выровнялся. — Ох да, Джинни, детка, поздравляем с поступлением на Гриффиндор. Мы с папой очень гордимся тобой.       Когда кричалка разлетелась на клочки, Гермиона огляделась, по-прежнему изо всех сил сдерживая смех. Все глазели на них, не переставая хохотать. Ей тоже хотелось рассмеяться, но испуганный взгляд друга не давал этого сделать. Она подбадривающе потрепала Рона за плечо, параллельно шикая на Гарри, который, в отличие от неё, не обладал подобной сдержанностью и от души хохотал вместе с остальными.       От потока мыслей Гермиону отвлёк знакомый скрип половиц. Ей даже не нужно было оборачиваться:       — Да, Сириус, я снова заняла твою башню раньше тебя.       Вместо привычного колкого ответа и терпкого запаха сигарет раздался лишь тихий смешок. Такой знакомый… Нетипичный для этого места.       Гермиона резко обернулась к лестнице — и её брови взлетели вверх:       — Римус?       — Бродяга подсказал, где тебя найти.       — И как это он соизволил поделиться своей башней?       — Теперь я должен ему конспект по ЗоТИ.       — Почему я не удивлена? — усмехнулась Гермиона, делая паузу, пока Римус неторопливо подходил ближе. Он остановился совсем рядом, почти касаясь её плечом, и, развернувшись спиной к окну, оперся бедрами о подоконник.       По телу девушки разлилось тепло. Она едва заметно улыбнулась, а затем тихо продолжила:       — Знаешь… Сегодня День Рождения Рона, — впервые произнеся его имя, она вдруг коснулась губ пальцами.       Звучало это почти нереально. Словно она не имела права признаться в том, как сильно скучала. Будто той жизни никогда и не было. Но тогда почему так ныло в груди? Словно в грудной клетке навсегда остался шрам, который в такие важные дни пульсировал особенно сильно.       — Расскажи мне о нём.       На секунду Грейнджер замешкалась, перехватывая пылавший интересом взгляд Римуса. В этом был весь он. Ему всегда было интересно.       — Я… Даже и не знаю, с чего начать. Рональд, он… Он, о Мерлин, был ещё безответственнее Джеймса! Таких непунктуальных, рассеянных и временами бестактных людей я больше не встречала. Но… он был настоящим другом. До глубины души преданным. И таким забавным — ему не нужно было ничего делать, мы хохотали, едва он открывал рот или просто смотрел на нас, — она запнулась, пытаясь справиться с эмоциями. — Мне так больно, Римус. Будто я теряю частичку себя.       Он сочувственно свёл брови на переносице и поджал губы. Положил руку на талию Гермионы, притягивая её ближе и целуя в висок. И в этом прикосновении было столько силы, сколько нужно было, чтобы на минуту отпустить то, что болело внутри. Девушка опустила голову ему на плечо, чувствуя, как медленно ей становилось легче.       — Я знаю, Гермиона, знаю. Это не то, что ты должна проживать. Я бы не хотел такой участи для тебя.       — И даже если я вернусь… — она вдруг остановилась на полуслове.       Вот оно. Даже если. Будто она уже сама перестала верить, что вернётся. Глубоко внутри ощущала, что готова остаться — несмотря на неизвестность и все возможные последствия… остаться.       Гермиону до глубины души пугали собственные слова и мысли, но она от них не отказалась, продолжая:       — Даже если вернусь… что меня там будет ждать? Какой мир? Гарри и Рон, очевидно, будут другими людьми. А я? Может, это повлияет и на мою жизнь? Буду жить обычную маггловскую жизнь со своими родителями, но магия…       — От неё невозможно отказаться, — закончил её мысль Люпин.       — Невозможно, — подтвердила она.       — Я не тот, кто должен давать тебе советы, но… Иногда, чтобы обрести, нужно что-то потерять. Как бы ни было трудно это признать.       — Ты считаешь, что многое потерял?       Он ненадолго задумался.       — Да. Но нашёл больше.       Гермиона затаила дыхание, стараясь уловить каждую ноту в его голосе. Каждую деталь во взгляде. Вот как. Римус был прав. Она обязательно потеряет какую-то часть своей жизни. Пора было перестать обманывать себя.       Последний раз взглянув в окно и мысленно поздравив лучшего друга с Днём Рождения, Гермиона обратилась к парню:       — Нам пора. Все уже собираются, а мне ещё нужно переодеться.       Римус подал девушке руку, дожидаясь, когда она ухватится за него и ловко спрыгнет с подоконника. Взглянув напоследок на улицу, они направились в спальню девочек, улавливая очередной скрип половиц, неизменный сквозь годы и десятилетия.       Приглушённый свет от свечей в коридоре отбрасывал причудливые тени пары. Гермиона неосознанно потянулась к руке Римуса в каком-то порыве стать ещё ближе, но вздрогнула, не успев за неё взяться, когда услышала голоса позади:       — Что я вижу? Верные цепные псы Дамблдора?       Сердце пропустило удар. Только этого сейчас не хватало.       В ту же секунду девушка почувствовала горячую ладонь Римуса на своей руке, а в следующий миг он осторожно завёл её за спину, другой рукой на автомате ухватываясь за палочку.       — Очевидно, ручные собачонки — это по твоей части, Снейп, — девушка с отвращением смерила взглядом его новых преданных соратников.       — Ах да, я забыл. Вы же не такие, как все. Даже в магическом мире не вписываетесь ни в какие рамки.       Римус сжал челюсть, не находясь, что сказать. Что это было? Намёк? Он перехватил растерянный взгляд Гермионы, судорожно обдумывая слова. Не мог же Снейп в самом деле знать?       — Что, Люпин, без своих дружков ты не такой смелый? Хотя, глупо так им доверять. Кто знает, может среди них есть ещё умные люди, помимо Петтигрю?       Он бил туда, где больнее всего.       Раны Римуса едва ли затянулись, а Северус продолжал их нещадно раздирать.       Гриффиндорец сильнее сжал палочку и сомкнул зубы до скрипа, но сдержался от необдуманного поступка. Кинуть в него пару болезненных заклинаний — лучшее, что могло бы быть. Бродяга и Сохатый сделали бы это, не думая. Но Римус думал. И иногда это было его главной проблемой.       — Нюниус, — Лунатик начал спокойным голосом, — не делай вид, что ты хоть что-нибудь знаешь о дружбе. Или о том, чтобы быть другим, — гриффиндорец усмехнулся, не сводя с него взгляда, но продолжил: — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. И, поверь, тебе лучше не знать. Пожалеешь.       В его голосе не было страха.       Наверное, он устал бояться того, что его могут раскрыть. Устал бояться быть непонятым. И чувствовал такой животный страх за Гермиону, что не мог позволить другим эмоциям занять его мысли.       Он несколько грубо схватил девушку за талию, подталкивая её вперёд, и прошёл мимо слизеринцев, толкая одного из прихвостней Снейпа плечом.       Римус пересекал коридор так быстро, что мантия вот-вот готова была слететь с него, Гермиона едва поспевала за парнем. Обсуждать произошедшее не хотелось. По крайней мере, точно не сейчас, поэтому оставшаяся дорога до спальни девушки прошла в тишине.       Но стоило только переступить порог и заметить, что внутри никого уже не было, как привычным движением Римус наложил Silencio Perpetua на стены, захлопнул дверь легким взмахом палочки, и, развернув девушку лицом к себе, мягко взял её за плечи. Стены стали щитом, охранявшим их, и они наконец смогли по-настоящему расслабиться.       — Эй, ты в порядке?       Гермиона неуверенно кивнула.       Ей было не привыкать к словесным поединкам со Слизерином. Это считалось чем-то вроде Хогвартского обычая, но сейчас каждое столкновение выбивало её из себя гораздо больше, чем раньше, что не могло ускользнуть от наблюдательного взгляда Люпина.       Римус вопросительно приподнял брови, ожидая более подробный ответ.       — Я… Не знаю, просто… Я устала. Не готова делать вид, что в порядке, потому что, хоть и пытаюсь жить обычную жизнь, я так сильно запуталась. Эти мысли постоянно в моей голове. Я рада, что ребята сегодня победили, но…       — Мы можем остаться здесь.       — Но твои друзья…       — Это наши друзья, Гермиона, — Римус почти перешёл на шёпот, после чего приблизился, перемещая руки выше и нежно поглаживая скулы девушки большими пальцами. — И, поверь, больше всего на свете ты устанешь слушать всё, что они думают о нас из-за того, что мы не пришли. Но ты не должна идти куда-то, если не хочешь этого.       Римус вглядывался в карие глаза и чувствовал растерянность девушки, поэтому сделал небольшой шаг назад, давая ей личное пространство, но она на автомате подалась за его рукой, удерживая её на своей щеке.       Хотелось бы понять — Римус помогал ей или только всё усугублял?       Потому что с каждым его словом она всё больше тонула. Медленно уходила к самому дну, как во время Турнира Трёх Волшебников. Ей казалось, она погрузилась настолько глубоко, что уже не было видно и края. Одна сплошная бездна. Но в этот раз всё отличалось. Волны, что окутывали тело, не были холодными и пугающими. Скорее, нежно и всепоглощающе заполняли всё изнутри. Заживляли любые раны.       Потому что это был Римус.       Ей с ним было так комфортно. Так…       Девушка подалась навстречу и коснулась его губ. Такие бархатные… Как сладкий горячий шоколад. Как уютный плед после осеннего дождя.       Римус ответил на поцелуй, углубляя его и бережно удерживая лицо девушки, словно боялся сделать больно. Наслаждался каждой секундой близости, но всё же нехотя оторвался от Гермионы, отдаленно улавливая её вздох разочарования.       — Тебе стоит отдохнуть. Слишком эмоциональный день, — он с лёгкой улыбкой на губах сделал шаг назад, но Гермиона в очередной раз испуганно шагнула за ним.       — Нет! — слишком резкий возглас. Словно единственное, чего она боялась прямо сейчас — это того, что он исчезнет из этой комнаты. Из её жизни. Нервно сглотнув, гриффиндорка добавила чуть тише: — Я не хочу, Римус…       Неловкий шаг навстречу.       Ещё один.       Этот шаг сбивал дыхание и разгонял кровь по венам, потому что за ним скрывалось нечто важное. Решение, которое уже давно было принято.       Её губы снова накрыли его.       Робко, но в то же время без всяких сомнений. Римус чувствовал уверенность девушки, что ещё больше распаляло его самого. Гермиона спустилась ниже, проводя губами вдоль венки на шее. Коснулась пальцами ворота рубашки, пробираясь ладонями под мантию и очерчивая плечи.       Судорожный вдох парня — как знак, что она всё делала правильно. На губах гриффиндорки заиграла лёгкая улыбка.       — Гермиона, — он произнёс её имя мягко, почти шёпотом.       Грейнджер подняла глаза и встретила его взгляд. В нём не было привычной отстранённости и выстроенной стены, которая всегда оставалась где-то глубоко внутри. Только тепло и что-то ещё… что-то, от чего у неё перехватило дыхание.       — Я… — она не знала, что сказать.       — Ты дрожишь, — заметил Римус.       — Мне… не холодно.       Он осторожно коснулся её руки, и в этот момент Гермиона особенно отчётливо почувствовала, как её сердце бешено заколотилось.       — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он тихо.       Легкий кивок головы.       Римус больше не стал сопротивляться. Его руки обняли её так, словно на самом деле он никогда и не хотел её отпускать. Он притянул её ближе, не в силах скрыть улыбку на губах и поцеловал нежно, со всем желанием, томящимся глубоко внутри.       — Я не хочу тебя пугать, — прошептал он между поцелуями.       Она знала. Всё чувствовала. Сбившееся дыхание. Дрожь. Сердце, которое, казалось, билось в унисон с её.       Поймав взгляд парня, слегка смущённо прошептала:       — Я не боюсь, — ответила она, хотя её голос предательски продолжал дрожать. От предвкушения. Не от страха.       Он улыбнулся и осторожно провёл пальцами по её щеке. Лёгкое сомнение во взгляде парня развеялось под натиском нежных слов.       Люпин подхватил девушку на руки и бережно уложил на кровать, не отрывая взгляда от вьющихся волос, спадавших ей на плечи. От карих глаз, полных восхищения.       Неужели он и правда заслуживал этого? Заслуживал быть счастливым?       Сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по организму.       — Ты невероятно красивая, — правда, сорвавшаяся с губ.       Румянец ещё сильнее залил щёки девушки. С лёгкой улыбкой она протянула руки к галстуку парня, расслабляя его. Перебрала слегка дрожавшими пальцами пуговицы рубашки. Римус с азартом и лёгкой опаской наблюдал за её действиями, позволяя ей изучать себя.       Позволяя себе быть настоящим.       Она провела ладонью вдоль его ключицы, зачарованно разглядывая каждый изгиб. Ровная линия плеч, подтянутая грудь, пересечённая тонким шрамом. Гермиона осторожно коснулась его пальцем, едва уловив, как он стиснул зубы. Люпин напрягся, глаза потемнели, но он не отстранился. Наоборот — сосредоточился на её взгляде, давая себе возможность принять это прикосновение.       Её рука опустилась ниже, с интересом продолжая исследовать его тело. Пальцы скользнули к тонкому рубцу на животе, уходящему вниз. С каждым движением дыхание становилось всё более сбивчивым. Он открылся ей. Пустил в ту часть себя, которую обычно прятал от всех. Эта близость опьяняла, стирая границы между мыслями и желаниями.       Гриффиндорка неуверенно расстегнула пряжку ремня, а после — ширинку, продолжая вести руку вниз и оттягивая ткань белья. Остановилась, не доходя ниже и замирая на несколько мгновений.       Римус наклонился, мягко перехватывая инициативу. Прочертил дорожку носом вдоль шеи девушки, вызывая на тонкой коже табун мурашек.       Он был предельно нежен.       Каждое касание, каждый поцелуй были ласковыми. Гермиона чувствовала, как её тело отвечает ему, страх постепенно отступал.       Римус помог девушке избавиться от одежды и опустил руки ниже, снимая с себя штаны. Поднял глаза к её лицу. Действовал не торопясь, словно специально давая ей время передумать, но Гермиона лишь заворожённо смотрела на него.       Он опёрся по обе стороны от неё, касаясь рёбрами её груди. От этого простого контакта по телу прошёл жар, разогревая каждый сантиметр.       Римус поцеловал девушку в нос, затем — в губы, оставляя невесомые прикосновения. Его губы спустились к ключицам, к шее, к груди. Он хотел подарить нежность каждой её клеточке.       Пальцы прошлись по талии, опускаясь к бёдрам. Сжав их, он задержал дыхание, внутренне борясь с нарастающим огнём желания. Коснулся внутренней стороны бедра, чувствуя, как дыхание Гермионы окончательно сбилось.       Римус прикусил губу и накрыл большим пальцем клитор девушки, сорвав с её губ сладкий стон. Его движения становились всё увереннее, а поцелуи — рваными, ненасытными. Хотелось большего.       Резко сместив вес на руки, он навис над ней. Гермиона слегка зажмурилась, предчувствуя боль.       — Посмотри на меня, — прошептал он, стараясь обволочь её своим голосом и взглядом.       Он медленно вошёл, замирая внутри. Всё кружилось — от чувств, от близости, от ответственности. Он не хотел причинять ей ни капли боли.       Девушка неприятно зажмурилась, сжимаясь.       — Тихо… — он не двигался, опираясь одной рукой на кровать, а второй мягко взял её за подбородок, коснувшись губ. — Дыши вместе со мной. Глубоко. Вот так…       Девушка повторила за ним, и Римус почувствовал, как напряжение постепенно покидало её тело.       — Умница…       В её взгляде было столько доверия, что сердце Римуса сжималось. Он вновь поцеловал её, глубже и настойчивее, стараясь отвлечь от боли.       — Всё хорошо? — спросил он, гладя её волосы.       Она кивнула, и тогда он начал двигаться — медленно, осторожно, следя за каждым её вздохом.       Сбитое дыхание, жаркие прикосновения, влажные звуки — всё смешалось в один поток ощущений. Мысли исчезали, уступая место только чувствам.       Гермиона никогда не думала, что это может быть так… так прекрасно.       После очередного толчка Грейнджер слегка застонала Римусу прямо в губы то ли от дискомфорта, то ли от пробивавшегося сквозь эту боль удовольствия. Люпин дёрнулся, крепко зажмуриваясь. Каждый её стон усиливал его желание, но он продолжал двигаться медленно, аккуратно, не рискуя причинить дискомфорт.       Качнув бёдрами вперёд, Римус прижался ближе. Он больше не был таким нежным в движениях, чувствуя, как Гермиона начала поддаваться ритму его тела. Люпин продолжал уверенные толчки, одна его рука легла девушке на шею, притягивая к очередному поцелую.       Казалось, от такого дыхание напрочь остановится. Комната будто накалилась, кожа пылала. Он на секунду потерял фокус, и вцепился ладонями в её талию, приподнимая бёдра и продолжая толчки под тихие стоны.       Римус чувствовал, что тело было на пределе. Желание жгло изнутри. Хотелось быть ещё резче, но он останавливал себя, не переставая наблюдать за Гермионой. Её глаза были прикрыты, нижняя губа искусана, а тонкие ладони расположились на её груди, слегка сжимая соски. Мокрая прядь волос прилипла к щеке, подрагивая от каждого толчка. Она была невероятной. Вся она.       Ещё несколько движений — и он дёрнулся, зажимая кулак у рта, чтобы сдержать стон. На миг замер, а затем подался вперёд, дрожа и полностью отдаваясь ощущению.       Тихое, едва слышное заклинание, чтобы обезопасить девушку, и он вышел, целуя её в нос.       Поймав её затуманенный, размытый взгляд, он чуть усмехнулся. Поднёс к её губам два пальца. Она вопросительно посмотрела на него, но всё же приоткрыла рот, втягивая пальцы и обволакивая их губами. Это заставило Римуса выдохнуть сквозь зубы.       Опустив руку ниже, он провёл пальцами по соскам, легко погладил живот, развёл бёдра и вернулся к её клитору. С её губ сорвался резкий вдох, когда он прикоснулся. Сейчас он наслаждался по-настоящему — потому что видел, как ей хорошо. Её тело извивалось под ним, будто говоря больше, чем могли слова.       Круговые движения пальцев ускорялись, а стоны слетали с губ всё чаще, пока наконец девушка не вскрикнула, напрягая всё тело до кончиков пальцев и расслабляясь. Тепло потекло по венам, посылая удовольствие по всему организму.       Гермиона пыталась отдышаться, приоткрывая глаза и встречая его взгляд. Она боялась, что ей будет неловко… но сейчас — только лёгкая, тёплая улыбка.       Всё это было чем-то большим. Каждое движение не о страсти — о доверии.       Римус лёг рядом, тяжело дыша и сгребая девушку в объятия. Он прижался губами к виску, смакуя поцелуй и замирая так на несколько секунд. Вдохнул её аромат, заполняя лёгкие до самой глубины. Старался запомнить всё до мельчайших деталей, чтобы никогда не забыть. Он просто не мог позволить себе забыть.       Голова Гермионы покоилась на груди Римуса, а его пальцы неторопливо перебирали её волосы.       — Возможно, я всё испорчу… — тихий шепот Римуса, нарушивший тишину, и нежный поцелуй в макушку. — Но я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.