Hands in ashes, lips upon your lips, eyes at the ceiling.

ваня идёт, быстрым шагом пробираясь сквозь сильный ливень. опаздывает на своё выступление на целый час, а ведь просто уснул в машине по дороге. равносильно проебался. теперь точно потеряет доверие фанатов, и уже теряет голос, срывая его в попытках докричаться до неумолимо уходящей на задний план толпы. содрогается от грома. почему на улице? ваня всегда проводил концерты под крышей и с охраной. он кричит пристроившейся сбоку эвелине, которая выскочила за ним из такси, спрашивая об этой неточности, на что та останавливается, слегка притормаживает его за рукав и начинает улыбаться. смеётся девушка, смеются все. оглушают на оба уха: «ты больше не получишь внимания и…». …и ваня просыпается от собственного вскрика. дыхание сбито, будто вправду пробежал стокилометровку, а сердце стучит бешено, намереваясь продырявить грудную клетку и ускакать куда-то очень далеко. бессмертных встаёт с кровати и на подгибающихся ногах подходит к панорамному окну, задернутому шторами. электронные часы на тумбе у кровати мигают: 4:20. «тик-так» — отсчитываются секунды. время неумолимо утекает. он отдергивает одну из завес, пуская несколько лучей восходящего солнца. руки трясутся, и это не сказать, что непривычно. в такие случаи их необходимо чем-то занять, чтобы невольно не причинить вреда себе или окружающим вещам. сигарета из пачки, брошенной вчера на стол, оказывается в руках. ваня нервно крутит колесико зажигалки по пять раз, глядя на просыпающийся город и пытаясь забыть о коротком кошмаре, не ставшим, в принципе, ничем новым.

***

серёжа смотрит в потолок, почти не моргая. рядом сопит вадим, на диване у двери спят коля с аминой. о соседстве девушки лебедев настаивал, отведя друга в сторону, когда узнал, что серёжа должен спать с ним на правах лучшего друга. вадя был тактичным, не позволяя девушке спать у двери. коля был настойчивым, не позволяя спать ей где-то, где он дальше, чем на два метра. мирзоевой было решительно наплевать, куда ложиться, поэтому она с вадимом тихо-мирно смотрели триллер на кухне, изредка жмурясь от скримеров, откусывая пиццу и не подозревая о жарких спорах. друзья повалились мгновенно после полночных посиделок, где обсуждали в основном завтрашний день. обсуждал серёжа, правда, а остальные обзевались и уже засыпали, кто на локте, а кто на столе. после амина как-то вдруг оказалась очень близко к коле, поэтому и легла с ним, отодвинувшись. засыпали спокойно. только пешков не мог уснуть, бездумно смотря в потолок. новостная лента была вообще не интересна, курилка почти закончилась, в комнате воняло вишней, а солнце из-за неприкрытых штор окрашивало комнату в тёплые тона. серёжа максимально осторожно садится на кровати, спуская ноги на пушистый ковёр. большая комната козакова была отдаленно похожа на детскую, за исключением ярких цветов, которые замещались огромным ковром и кучей безделушек. парень пробирается через лежащие вещи, мстительно переступает через свисающие с дивана длинные колины ноги: «чтоб не вырос». дверь почти не скрипит — недавний ремонт, хоть и был проведён в истериках вади, но имел позитивные стороны. в ванной из зеркала смотрит помятое, отёкшее отражение. серёжа рассматривает себя пару минут и решает, что лучше убраться на кухню. окна на маленькой кухонке выходят на южную сторону, сквозь прозрачные занавески освещаются стол и кусок стены, птицы верещат за окном, как сумасшедшие. все вместе придаёт летней атмосферы. серёжа пешков — романтик до мозга костей и сердечек на полях тетрадей, но хочет что-то пожевать безумно, поэтому задумчиво оглядывает полки и берет с одной несквик, который вчера чуть ли не слёзно умолял вадима купить. отговорки: «серёжа, ты чё, ребенок…» он так возмущённо опроверг, что под истерический смех коли рядом, собрал вокруг целую кучу детской поддержки, вместе уговаривающую. микроволновка — первое, что разочаровывает в новом дне. кто вообще придумал так, чтобы они пищали? пешков охотно набил бы ему морду, зажмуриваясь, когда молоко нагрелось. сахарница — второе разочарование. засмотревшись на рисунок на стене серёжа роняет ложку с сахаром и чувствительно бьёт себя по лбу. прислушался, уловил тихий шорох и хлопнувшую вдалеке дверь. кто-то ещё проснулся, очевидно, из-за шума. спустя пять минут амина, потягиваясь, открывает дверь на кухню и бурчит что-то, похоже на «доброе» или «убейте». она смотрит сначала на рассыпанный на столе сахар, потом — на невинно мешающего напиток кудрявого, и понимающе зевает: — какао? вкусный запах, в ванной слышно. зай, сделаешь мне тоже? «да как можно слышать запах?» — грустно недоумевает пешков, что надеялся побыть в тишине хоть часок, но, как джентельмен, относит ей свою порцию, наливая себе уже холодного молока, потому что нахрен эту ебучую микроволновку. — ты почему так рано встал? — чуть хриплым после сна голосом спрашивает мирзоева, прокашливается и в благодарность за напиток хлопает парня по спине, когда тот отвернулся за своим стаканом. — я не спал. серёжа садится рядом, помешивая чайной ложкой добавленный порошок и растворяя его вместе с сахаром. уже три ложки — больше, чем у амины. хочется, чтобы мозги вытекли от приторности. но серёжа такое любит — сам такой же приторно-сладковатый. девушка только угукает, выпивая половину залпом и вызывая праведное негодование. ну, блин, надо же прочувствовать вкус. — возможно, волнуюсь перед концертом, хоть он и не первый, на котором я был, — вопреки ожиданиям амина не кидается с расспросами о самочувствии, а прикрывает глаза, оперевшись головой о стену, — или же бессонница и я умру послезавтра, — не дождавшись реакции, оптимистично продолжает он. — это мандраж, наверное, — с умным видом амина выдаёт заумное слово, сама до конца не понимая его смысл, и останавливает его руку. — продырявишь сейчас кружку. парень ойкает и чуть отпивает, зажмуриваясь от удовольствия. какао — вкусно. представлять ваню — вкусно. сидеть с лучшей подругой утром, поеживаясь от сквозняка из открытого окна за спиной, — холодно, но тоже вкусно. — амиш, где деньги взяла? поделись секретом, я спустил на концерт последние три косаря, даже вадя вчера за меня платил, — неожиданно спрашивает он, дёргая почти уснувшую опять подругу. — я у родителей взяла, им типа похуй, — зевок, — колясик заработал где-то там на авито, а вадя — скрытная пизда, ну его, — после этого зевка даже непробиваемого пешкова начало клонить в сон. — короче, ничего нового. сколько время? — четыре тридцать, — глядит на дисплей чужого телефона, который благополучно забыл в комнате парень, мирзоева. — а концерт в э-э-э… — в восемь вечера. — точно. надо будет спросить у вади, где косметичка его мамы. он говорил, она вчера забыла, грех не взять. надеюсь, не запалит. оставшуюся часть недо-завтрака они проводят практически в тишине, перебрасываясь парой фраз по типу: «слушай, а тебе нравится коля?», «он — еблан, весь в тебя». свой телефон пешков потребовал вернуть, заметив, как амина втихаря разблокировала и попыталась взломать скрытую папку в галерее.

***

— ванюш, ты как? бессмертных отрывается от дисплея планшета, уставившись на зашедшую без стука в комнату эвелину. она словно даже не нуждалась в отдыхе, просто безукоризненно-идеально накрашенная (ваня научился разбираться в мелочах, ссорясь с визажистами в начале своей карьеры, пока сам не стал приводить себя в надлежащий вид), в чёрном платье с таким глубоким вырезом, что будь ваня более чувствителен и эмоционален — залип бы. но ему плевать всегда, и он отворачивается обратно, поднимая ладонь в приветственном жесте. — я нормально. ты? — сухо. очень сухо. — слышала, что кому-то плохо, — лина садится на краешек кровати. — я отлично, встала давно и съездила уже в магазин, купила нам торт на годовщину. ягодный, знаю, ты любишь. — не лги мне, ты не могла слышать, у меня идеальная звукоизоляция. просто знаешь, что такое бывает. это нормально. лучше тебе забыть. какую годовщину? девушка давно уже не сбивается от такого количества односложных предложений, ибо привыкла. и не к такому привыкнешь, общаясь с бессмертных (другое имя: мразь первая). хоть сама она и любит поболтать о мелочах жизни. — мы встречаемся год. — ты знаешь это слово «встречаемся»? — переспрашивает тихо, — лина, ты же умная девушка или только притворяешься? — ванюш? — мы не встречаемся. просто трахаемся. — мы не встречаемся, — уточняет, получая кивок, — хорошо, забыла. торт не буду выбрасывать, съешь в любом случае. а у вас любовь или вы просто трахаетесь? ваня кивает ещё раз, безучастно уставившись в одну точку — чуть выше головы девушки. она не выдерживает очередную пытку безэмоциональностью, вскакивает с кровати и, ловко балансируя на шпильках, уходит из комнаты, позволяя себе коротко всхлипнуть лишь на лестничной клетке, находящейся напротив ваниной квартиры. плакать нельзя — макияж не для того полчаса делался.

***

— коля, бля! — орет вадя, приоткрыв дверь ванной, — где туалетка?! — она упала в унитаз, я её выкинул! — отвечает лебедев, отрываясь от поглощения вчерашней пиццы, оказавшейся очень вкусной, и отпихивая серёжин любопытный нос от оставшихся двух кусков. — выходить через полчаса, мне без трусов идти? я тебя на улицу выкину, нищенка ебаная. козаков продолжает заливаться страшными угрозами, вперемешку со страданиями, ловя в ответ лишь «она сама», но внезапно затыкается и все с облегчением вздыхают, наслаждаясь тишиной. видимо, тот вспомнил про запас бумаги за стиральной машиной, до которой ещё не добрались колины вездесущие ручки. — вадим, где у твоей мамы белый хайлайтер? — теперь доносится голос амины, которая сонная все-таки заснула рано утром на кухне, а сейчас разразилась в возмущениях, что ее не разбудили: «мне же ещё краситься час, конченные». на то, что все вокруг неё специально ходили на цыпочках, она даже не обратила внимания, найдя во всех действиях друзей только плохое. — что это?! серёжа закатывает глаза. — вот скажи, два человека, а шум-то, как на ванином концерте, — тихо жалуется коле, подперев голову руками и обозревая, как исчезает последний кусочек пепперони. — опять ты с ваней своим. хоть бы о девушке подумал, ей грустно без этого хренлайтера, — тот не разделяет страдания. чувствуется, что лебедеву абсолютно без разницы на любые чужие страдания, когда он срывается с места и с куском пиццы во рту дёргает ручку в ванную, издевательски выстукивая песню их эйфории: «вадя, опен зе дор, плиз!» (все ему руки бы поотрывали за то, что отрыл пароль от соседского вайфая и включил этот сериал на полную громкость вчера днём). потом он уходит в комнату и становится слишком подозрительно тихо. пешкову меньше всех надо. он уже переоделся, приколол пару заколок, оставив попытки распутать волосы после утреннего душа. выглядит обычно для себя и, как обычно, ждёт всех, чтобы вызвать такси за деньги вади.

***

ритмичный стук носком кроссовки нарушает тишину в гримерке. он раздаётся почему-то обречённо, погружая в некую апатию и желание бездействовать всю оставшуюся жизнь. ваня поджимает губы, грациозно поднимает ногу и ногой сталкивает косметику со стола. эвелинины консилер, подводка и ещё что-то, что она, конечно, одолжила, летит на пол, разбивается, а парень просто отъезжает на стуле к стенке. «тук-час-тук-мать-тук-его-тук-остался».

***

— смотри, он? — одновременно вскрикивают коля с аминой. только девушка восторженно, быстро дыша серёже в ухо, выше которого не доставала в силу роста, и вцепившись глазами в тёмную фигуру, а лебедев — с неприязнью, невольно сравнивая его с собой и не признавая, что тот лучше хоть в чём-то. ребята только протолкались внутрь, отстояв огромную очередь. их пропустили быстро, ибо серёжу знали, амина выглядела, как богатая шлюха, вадим выглядел тупо в очках, а колю вообще из жалости. это все, кстати, радостно объяснил пешков. но коля почему-то дал пинка, странный. серёжа оборачивается в сторону и видит высокого парня в маске, который скрывается за дверью женского туалета. серёжа моргает, раскрывая рот в удивленном «о» и готовя речь в защиту трансвеститов, но тот парень выскакивает, как ошпаренный, трёт глаза и заходит в мужской. чувствуется, что сегодняшний день запомнится, как туалетный, когда проскальзывает вслед за ваней. он моет руки несколько раз, дожидаясь бессмертных, хотя даже не уверен, он ли это. но знакомая шевелюра показывается рядом в зеркале. всё-таки высокому скрыться в разы сложнее. — привет, — чересчур оптимистично начинает серёжа. — помнишь меня? ваня переводит удивленный взгляд влево, явно не ожидав, что с ним кто-то заговорит в абсолютно пустом помещении. дверь не скрипела даже, как кто-то мог зайти? — не помню, — он раздраженно растирает мыло, — мы знакомы? — серёжа. — м-м… он молчит, поправляя мокрыми руками волосы. пешков чувствует, что на него максимально плевать, и решает продолжить разговор: — я люблю пиццу, а ты? — глупо выходит. — пацан, вот тебе делать нехуй? — грубо вопрошает бессмертных. «серёжа, действуй. или ты так со своей девушкой будешь общаться?» — сказала бы мать, с ужасом наблюдая за жалкими попытками серёжи завести разговор. — может, выпьем кофе? я угощаю, — серёжа, немного постояв у зеркала, догоняет у двери. — угощаешь? смешно. скажи спасибо, что встретил меня. я — не тот человек, который будет общаться с таким, как ты. не ходи за мной. ваня не хочет посылать незнакомого парня, который назойливо мельтешит перед глазами, чтобы не потерять мужскую часть аудитории. тот мнётся перед ним, и ваня уже открывает рот, чтобы выдать тираду о личном пространстве, но к нему шагают, впихивают мелкий кусок бумаги в автоматически сжавшуюся ладонь, а мальчик быстро выходит из уборной. ваня вздыхает и разворачивает нехотя. неровными буквами написано несколько строк: «я серёжа, мне семнадцать, и ты вообще…» — густо зачеркнуто — «…короче, вот мой номер… если выкинешь, я обижусь, потому что у меня вадя ручку отбирает, говорит, я охуел медийной личности писать, звони, короче». бессмертных комкает бумажку в руке и сует в карман, намереваясь передать лине. может, хоть так найдёт себе пару, пусть и такую придурошную, как этот фсбешник, следящий и сидящий в туалетах. мальчишке семнадцать, а его пропустили. надо будет поговорить с охраной. из кармана, куда совсем неаккуратно брошен листок, торчит сложенный впятеро клочок с правилами по русскому языку для десятого класса, но ваня этого уже не видит, натягивая капюшон на голову и пробираясь к гримёрке обратно.