Hands in ashes, lips upon your lips, eyes at the ceiling.

серёжа проходит ещё метров пять в противоположную входу сторону, останавливаясь перевести дух только у барной стойки. сердце отчего-то колотится быстро. он хлопает глазами и шарится по карманам, чтобы убедиться, что отдал ту бумажку, а не шпору по русскому, завалявшуюся со вчера, и на всякий случай щиплет себя за запястье. вдруг сон. шпору не находит и ойкает громко, привлекая внимание бармена. не сон, а ещё, кажется, не сон, что мужчина за стойкой подходит (раньше на таких мероприятиях школьника пешкова культурно не замечали) и вежливо интересуется, будет ли «молодой человек» что-либо брать. — да, мне-е-е, — тянет серёжа, оглядывая бутылки за спиной бармена, — вон, — машет рукой в самый бок, — колу. в силу возраста понимает, что за вежливостью скрывается желание позвать охрану, если парень возьмёт спиртное, не предъявляя забытый дома паспорт, поэтому принимает в руки стеклянную бутылку и спешит в ту сторону, где наиболее громко звучит музыка. друзья давно ушли и затерялись, поэтому пешков напрягает память, вспоминая, в какой стороне вход в vip-зону со столиками, но в голову лезет только коля, с надоевшим бубнежом: «слышь, мелюзга, одолжи косарь на билет, а то не хватает». позвонив амине, поорав в трубку сквозь шум и узнав, что всё это время шёл в другую сторону, парень наконец проталкивается через подростков, отдавив парочке ноги и, издалека рассмотрев крашенную макушку лебедева, мелькавшую за столом, спешит к нему. ты — мой ориентир в этом мире жестоких иллюзий. подбегая со спины, не отказывает себе в удовольствии дать подзатыльник другу, удостоившись сильно гостеприимного фака в свой «пидорский» адрес. — это же он? ну, что ты ему сказал? — затрясла его за плечо амина, опять оглушая на одно ухо и обрушивая шквал вопросов. — я ему записку всунул, которую мы с вадей писали… — начинает серёжа, гордо расправив плечи. — ты писал, — поправляет парня и очки вадим, — а я говорил, что сегодня будет хороший день для кудрявых пиздюков, так звёзды сошлись, — нет, серёжа точно отберет у него журнал для садоводов, куда вписывают гороскопы полоумные бабки. — мы с ним ещё пообщались немного, — не обращает внимания пешков и удостаивается восхищённого взгляда от завистливо взвывшей подруги, — только я, походу, шпору вчерашнюю ему отдал ещё. а она была полезная, блин. — два пидорка нашли общий язык, — колко подмечает коля, наплевав на то, что пидор равняется гею, а коля, в общем-то, о ваниной ориентации знает ровным счётом полный ноль, и морщится, — тоже мне кумир, блять. морген лучше. серёжа кривит нос в его сторону и приобнимает мирзоеву за плечи. — завидуй молча. лебедев фыркает, всем своим видом показывая показывая «да было бы чему», ревниво смотрит на пальцы серёжи возле амининой шеи и зло опрокидывает в себя содержимое бумажного стаканчика, который, вроде, чуть не снёс пешков в порыве любви ко всему миру и ване особенно. — водка. хуёвая, но хотя бы продали, не то что вам, мелюзга, — поясняет, заметив мигом заинтересовавшийся серёжин взгляд, — ну, и кто кому завидовать должен? в мыслях: «дапочемутыстаршенагод», но на языке: — а у меня кола была… — кудрявый шарится по карманам, словно надеясь, что полутора-литровая бутылка поместилась в зипке, — бля, спиздили. давай сюда. он выпивает залпом всё оставшееся на донышке, морщась от очень горького привкуса. на вопрос «может, взять тебе?» кивает пару раз положительно, благодарно смотря вслед лебедеву, который встаёт с места, забыв все обиды на пешкова, и как танк идёт к цели-водке, не обращая внимания ни на что вокруг.

***

ваня вертит в руках мятую бумажку, которую только что вытащил из мусорки, когда вошла девушка, что с ходу начала песочить мозги сегодняшними планами. буквы расплываются, но содержимое он помнит, а вот про эвелину теперь не желает помнить. девушка дёргает его уже не первую минуту, допытываясь, кто, когда и почему ему дал свой номер (всё, что она успела разглядеть и запомнить первые цифры). — в туалете подошёл пацан какой-то. я не общался с ним, сказал, что нам не по пути, — ваня отмахивается, как от назойливой мухи. хотя, скорее осы. такой тонкой и острой, сука. — хорошо, но ты опять попёрся в туалет без маски? — девушка нервно стучит пальцами по столу, — знаешь же, что узнают. — я был в маске, он просто видит сквозь текстуры лицо, походу, — бессмертных порой вспоминает свою молодость, проведённую в компьютерных играх, и жалобно поджимает губы, становится похож на ребёнка, получившего вместо целого подарка на новый год одну засохшую конфету, — это парень! представляешь, не девушка у меня на концерте. а, ещё у него кудри, — приводит последний убийственный аргумент в защиту всяких кудрявых, — хреновые, правда. — тебе нельзя контачить ни с кем, — не слушая словно, твердит тарханова, — один повлечёт за собой всех. он будет на этом концерте? ваня смотрит-смотрит внимательно и мельком сдвигается на край дивана. — эль, — начинает мягко, — ты вроде умная. думаешь, он билет купил, чтобы со мной в туалете пообщаться и домой пойти? — да пошёл ты. лина выходит из гримёрки, смертельно оскорбившись на завуалированный намёк на отсутствие ума, но ваня медленно считает про себя до трёх, и дверь опять открывается: — какой он, говоришь? — не говорил, — с издёвкой, — он с тёмными кудрями, в ярко-розовой кофте, пиздец она, конечно, безвкусная. видел его за столиками в прошлый раз. тебе зачем? дверь не отвечает, захлопываясь обратно. — да блять! — ваня опять агрессивно кидает смятый листок в мусорку. отдавать и приносить счастье в жизнь скандальной девушки расхотелось максимально. а вот уволить её и смотаться на море подальше желание появилось, — стерва.

***

пешков радостно поднимает руки вверх и машет ване на сцене. кричит что-то очень жизнерадостное и по-фанатски-влюблённое, что теряется в общем, таком же, крике, и трясёт амину за плечо. вадя убирает от него стакан подальше и тихо произноси под нос: — тебе, наверное, хватит. ещё даже не началось ничего. серёжа смотрит непонимающе и к такому же набуханному коле поворачивается. в затуманенном мозгу мелькает, что у них разница не только в возрасте, а и в том, что серёжа не пил никогда до этого. но возмутиться не успевает: к их столику подходит незнакомая девушка в открытом, коротком наряде, и, кажется, что она должна сесть вон за тот столик рядом, где свободно одно место, но она изменяет маршрут на полпути и наклоняется к серёже. он моргает, силясь вспомнить, кто это. может, одноклассница? но на ум резко приходит это же лицо, только на фотографиях в интернете, рядом с дипинсом. — серёжа, если не ошибаюсь? она начинает вежливо. даже приторно-слишком вежливо. — знакомы? серёжа продолжает грубо, отворачиваясь от сцены и стаканчика, куда только начал шагать непослушными пальцами. — на разговор можно? — тарханова оглядывает настороженно повернувшихся в их сторону друзей. пешков моргает часто. — нельзя, — с места не встаёт. — нам надо. отойдём? — назойливая девица начинает бесить. — у меня есть выбор? — в тон ей отвечает серёжа. — говори…те, че надо? она брезгливо крутит в руках непонятно откуда взявшийся там серёжин стаканчик, который он искал минуту и, обворожительно улыбнувшись амине, что чуть локти не грызла, ощущая себя серой мышкой, выдала: — надо, чтобы ты свалил сейчас. такие, как ты, вредят карьере. понимаешь же, что ты — не первый. за тобой пойдут остальные, а нам это не надо. просто я отдаю тебе деньги, а ты забываешь о возможности увидеть дипинса и тем более что-то ему отдавать. все подарки и записки передаются через меня, понял? до пьяного мозга еле доходит такая длинная речь, но пешков встаёт, не разобравшись, шатается и возвышается над миниатюрной фигуркой. — ещё че? пизду не полизать? — вопрошает сквозь зубы. следующие моменты помнит плохо. в памяти остались только истеричные крики подруги, больше, правда, привлекавшей к себе внимание, колины кулаки, от которых не было толку, ведь его оттащил вадя, и эвелина, которая следовала быстрым шагом за охранником, что тащил брыкающегося пешкова к выходу. оказывается, тот ждал за спиной эвелины, а серёжа думал, что это очередной мужик, который пришёл просто побухать. оказавшись на свежем ночном воздухе, он орёт оглушающе, пугая прохожих: — я три косаря отдал, дура! — а я предлагала отдать, — невозмутимо получает в ответ. алкоголь ударяет в голову, и правило «девушек не бьют», которое всегда помогало в моменты, когда милая, на первый взгляд, амина слишком выводила из себя, как-то забывается. серёжа налетает, покачиваясь и хватая за волосы, уложенные явно долгим и упорным трудом, мигом портит их богатый вид. оттаскивает лину подальше от входа и намеревается пару раз чувствительно впечатать лицом в стену здания возле клуба, из которого доносится отдалённая музыка. та визжит, в ответ пиная его в колено и пытаясь расцарапать лицо, на что коля точно пошутил бы в стиле: «теперь даже пидоры не западут», но друга здесь нет, есть только охрана, перекинувшая серёжу через плечо и утаскивающая его подальше от растрёпанной девушки. — меньше пить будешь, конченный, — вслед произносит она, дрожащими руками оправляя подол короткого платья. причина для драки высосана из пальца, но лине надо было выпустить пар после жестокого утра, а серёже — после шумного дня. оба неуравновешенные. в этот же вечер серёжа выпивает бутылку дорого коньяка вадиного отца, который нашёл в закромах ванной, засыпая в одиночестве на кухне, на согнутой в локте руке. похоже, кухня служит местом для сна более добросовестно, чем спальня.

***

той же неудачной для неё ночью лина сидит на полу в ваниной квартире, дёргая в разные стороны веревку от штор. — …радуйся, что я не психанул тогда. ты чуть не сорвала выступление, — вырывает из раздумий голос бессмертных. он что-то говорил? тарханова натянуто улыбается и кивает, смотря в потолок, до которого, кажется, что бесконечное количество метров: — мне жаль. — извиняться перед ним будешь. она поднимает на него наполненные ужасом глаза, впервые за весь вечер. — я узнаю и дам тебе адрес, — продолжает, не замечая этого умоляющего движения, — или организую встречу. — я не могу… — начинает, но обрывается, столкнувшись с приподнятыми в усмешке уголками губ, — не хочу с ним разговаривать. оказывается, он псих и алкоголик. — а ты — истеричка, которая чуть не сорвала мне концерт, и я даже не понял, из-за чего, — отпечатывает бессмертных. — свободна. дождавшись, пока хлопнет бедная (но не по стоимости) входная дверь, выражая все недовольство женского пола в этой квартире, ваня садится на кровать и достаёт из кармана всё же вынутую из мусора в сотый раз записку. опять забыл передать эвелине, но, наверное, уже поздно. и сама она не позвонит первая. вертит её из стороны в сторону, надеясь, что там появится объяснение сегодняшнего вечера или хоть номер карточки, куда, никому не звоня, можно перевести тому парню деньги за ущерб. на память приходит «…кофе? я угощаю». бессмертных поджимает губы, вспоминает правило «скажем нет связи с малолетками», плюёт и набирает номер, указанный на листке, вздыхая, включая громкую связь и слушая первые гудки.

***

серёжа приподнимает голову, еле разлепляя веки. над ухом надоедливо трезвонит телефон, вырывая из дрёмы. он, разглядев на дисплее номер коли, смахивает вызов право и хрипло произносит: — да? — убью, — раздаётся в трубке. — спасибо. я тебя тоже люблю — кудрявый прочищает горло, оглядывая кухню в поисках спасительной воды. — дома буду — пизда всему живому. прячься, — не слушая, продолжает друг. — жду, — сбрасывает. голова болит жутко, алкоголь до конца не вышел из организма. на дисплее отображается два часа ночи. серёжа готов признать, что в рот он, в принципе, ебал эту жизнь, и вариант о подростковом суициде не кажется сумасшедшим, особенно на фоне воспоминаний о разозлённом, непонятно совсем на что, тоне лебедева. — да бля-я-я, — стонет он, когда по ушам ударяет ещё один звонок. — если коля — сам убью, — угрожает стене, опять принимая вызов. — сказал же, домой придёшь — поговорим, — рявкает в динамик. — что? — раздаётся смутно знакомый сквозь пелену в голове голос.