Hands in ashes, lips upon your lips, eyes at the ceiling.

— как все прошло? — вадя тащит отпихивающегося всеми лапками серёжу в комнату, даже не дав домыть руки. он трёт их изо всех сил, пытаясь смыть запах латте и вани. почему так все? — они гулять ходили, — вваливается следом коля, сдавая с потрохами. козаков прикладывает руку ко лбу и отмахивается от лебедева, лезущего с «да давай свяжем и допросим». серёжа приподнимает брови и отсаживается на подоконник от греха подальше. — мы посидели в кофейне, он извинился за лину, — встретив три непонимающих взгляда, поясняет, — его девушка. вот, дальше мы прошлись по улице, до дома. все. — они до дома дошли, — заговорщическим шепотом в свою очередь сообщает амина. пешков натянуто улыбается и отворачивается к окну, прижимая ноги к груди. на улице rain, на душе pain — единственное, что приходит на ум. за окном действительно начинает моросить неприятная влага, а на душе мысли всякие, которые серёжа пытается в дальний угол запихнуть. коля подсаживается рядом и, смотря поверх серёжиной головы спрашивает: — ты реально думал, что можно ожидать большего? а тон будто боится расстроить или разочаровать. серёжа недоуменно глядит и поворачивается на друзей, что также смотрят. странно-странно-странно. — нормально все, — бросает и отворачивается обратно, дышит на стекло и начинает вырисовывать непонятные узоры. амина машет рукой на кухню, как единственная чувствительная девушка понимая, что не надо сейчас трогать серёжу, и тянет за рукав непослушного лебедева, который хочет поддержать хоть когда-то. когда комната опустевает, а за закрывшейся дверью скрывается любопытная мордашка вадима, пешков разбитые сердечки, на окне нарисованные пальцем, рассматривает и вздыхает тихо. ожидать большего? да нет, коль, просто сегодня один очень странный чел позвал меня на гулянку, а после ушёл так спешно, будто от прокажённого. если бы серёжа такое ответил, то лебедев завис бы, почесывая макушку, да возмущаясь, что «не ценишь ты нихуя». первая влюблённость — больно только тогда, когда тебя подпускают и сразу отталкивают. а ты слеп. не можешь, понять, что вам не по пути. поэтому серёжа отнесся к вопросу намного равнодушнее, но начал чувствовать вину перед, черт бы его побрал, колей, который, вроде, даже поддержать пытался. из-за чего быстро спрыгивает с подоконника и начинает кидать в рюкзак всё, что принёс из дома в гости. летит футболка с домашними штанами в тупые сердечки, пачка сигарет, которая нашлась в кармане случайно, и спутанные наушники, что с первого дня покупки пешков распутать не смог, но носит с собой, надеясь на чудо. пройти незаметно через кухню не удаётся — амина из ванной выглянула так не вовремя и тут же закричала на всю квартиру, подбегая ближе. — крысы с корабля бегут первыми, — хмуро замечает коля, который, кажется, вновь стал тем похуй-плюс-похуй колей. вроде родной, вроде ничего-то и не произошло. а почему ты бежишь, как вор, серёжа? — меня дома дня три не было, — парирует пешков, — приятно было пообщаться. и хлопает дверью, даже не удосужившись завязать шнурки. на улице завяжет, не развалится. — не надо было ему встречаться с тем челом, — задумчиво произносит козаков, — холод и апатия? хотя, хуй знает, — бросает фразу одной из любимых серёжиных песен и уходит смотреть через окно, что серёжа делать будет и не убьётся ли по дороге. а серёжа всерьёз собрался домой: постоял, втыкая в телефон, после даже покурить успел, пока не увидел белую машину, и, маша руками, поспешил к ней, чуть не споткнувшись о злополучные шнурки. — такси уехало, — в пустоту говорит вадим. — да вернётся он, че вы траур развели, — отвечает пустота колиным голосом и хлопает дверцей холодильника.

***

ваня рулит одной рукой, другой заказывая пиццу на адрес славы, к которому едут всей компанией. почти не смотрит на дорогу, больше в экран, поджимая губы и метаясь от пепперони к маргарите. компания, конечно, небольшая, но громкая и очень голодная: слава на переднем сидении переключает музыку, ища, где басы получше, чтобы окно открыть, а вова с линой на заднем подпевают всем песням. один бессмертных относительно трезвый, в честь чего и посадили за руль, помня, как лихо он все повороты и пробки объезжает, даже не имея толком прав. не купленных прав. белая машина давно во дворе стоит без дела, а это — прекрасный повод подвезти друзей на пьянку. не вани слова, кстати, — вовины. тот же и эвелину притащил, хотя ваня сразу сказал: «либо я, либо она». но девушка так жалостно состроила глазки, что после славиных обещаний: «она ниже воды, тише травы, будет, ваньк!» спорить было неохота. да и серёж поблизости, на которых лина может накинуться, не было. и слава богам.

***

серёжа автоматически раз за разом набирает номер квартиры на домофоне, пока, после минуты пустого ожидания, не вспоминает, что мать уехала в командировку два дня назад, оставив квартиру на него бедного полностью. об это его предупреждала, но вся шумиха с концертом началась очень стремительно, и всё вылетело из головы. субботний вечер был до пьяного сна чертовски хорош. в сегодняшний воскресенский день тоже хотелось напиться. чертыхаясь (чаще матерясь), шуршит по дну рюкзака в поисках ключей, что находятся в боковом кармане и, наконец, с громким стуком вваливается в подъезд. из темноты, как ошпаренная, выскакивает чёрная кошка, и хоть пешков в приметы не верит, но не по себе становится, когда замечает, что лампочки выкручены в который раз, а лифта нет до сих пор. — за три дня могли бы построить, — бормочет про себя, осторожно вышагивая по полумраку и прижимая рюкзак к груди. вопреки разыгравшимся во время подъёма фантазиям, где на него выскакивают пять амбалов с битой, а пешков героически бьёт их рюкзаком по голове, героический пешков тихо и мирно добирается до своей квартиры, вместе с кошкой, что хвостиком следует за ним с первого этажа. недовольно фыркает на неё и скользит в квартиру, закрывая дверь за собой на замок, чтобы возможные амбалы всё же не проникли. дома чересчур тихо: нет вечного колиного ворчания, охов вади или той же амины во всех углах. и серёже это нравится. можно безнаказанно кроссовки прямо на пол, а не полку бросить, и сказать вслух «ебал я вашу жизнь» тоже можно, просто для отведения души. правда, легче становится, но ненадолго. а конкретно — пока пешков в пустой холодильник не заглядывает, где банка кильки, кусок сыра и слипшиеся трёхдневные макароны лежат в контейнере. вздыхает, но «где только наша не пропадала» и разогревает сковородку, параллельно натирая сыр. ужинает макаронами с сыром, решив кильку оставить на завтрак, в магазин уже лень идти, хоть и только пять вечера. включает музыку на мини-колонке, под неё бодрее запивая сладким чаем, чтобы не так пресно было есть. соседи стучат по трубам, прямо как в песне «батареи», которую серёжа делает громче, ибо какое ему дело, — он дома. он тут, сука, хозяин.

***

— ванюш, пицца пришла, — заботливо щебечет лина и кусочек подкладывает, вместе с тем подливая водки. бессмертных благодарит жестом, отпивая сразу много и плюя на правила, что касаются этой самой водки. зачем, когда как обычную воду пить можно? а пиццу не трогает, давно наелся. тарханова присаживается рядом, на краешек дивана, широко раскрытыми глазами за ваней наблюдает. тот подтягивает её ближе, заставляя облокотиться спиной на его плечо, и обвивает руку вокруг девичьей талии. — ты чего? — говорит девушка ближе к уху, намереваясь быть громче чем музыка, что вова включил. — красивая ты девушка, лун, — и улыбается слегка, оглаживая рукой живот. — лина. — лина-луна, — смеётся громче, — красиво сочетается. эвелина бы поспорила с этим. никогда не было приятно собственное исковерканное имя. а ваня неуловимо скользит ладонью на короткий топ, пока тарханова смотрит чуть удивлённо через плечо. но все возможные эмоции сменяются легкой улыбкой, и она придерживает широкую ладонь, суя в неё рюмку, наполненную доверху. ваня осушает, не глядя, и мозг туманится сильнее, а если вспомнить, что до этого больше двух-трёх-или-сука-сколько-там бутылок выпил, то у эвелины глаза заманчиво сверкать начинают, и девушка извивается в объятиях, усаживаясь на чужие колени. — вань, ванюш, — шепчет на ухо, постукивая пальцами по чужому плечу, — забыл, мы не встречаемся, — щёлкает по носу, заставляя парня, потянувшегося к губам напротив, отпрянуть, — ты сам сказал. — да-а, — тянет тот, невидящим взглядом оглаживая изгибы шеи, выглядывающей из-под скосившегося на бок топа. — вань. — секс по работе можно, — бессмертных несвязно бормочет, сам не понимая что, и припадает к девушке в мокром поцелуе. он не впервые настолько пьян. и, пожалуй, домогательство — меньшее из зол, на которые он способен. лина соединяет языки, стараясь не морщиться, и скрещивает ноги за ваней, просовывая их за его спину, прилегающую к спинке дивана. бессмертных поднимает её на руки, поддерживая под зад, но валится обратно, чувствуя, как голова кружится от алкоголя. откуда-то слева шёпот вовы раздаётся, который что-то наподобие: «пошли на кухню, они ебаться будут, бля» произносит. стоит ване оторваться от поцелуя и повернуть голову, слава тут же за дверью скрывается, её же за собой прикрывая. ваня с трудом, но всё же поднимается и, пошатываясь, эвелину на диван укладывает, нависая сверху. та смотрит огромными глазами и хлопает ресницами, нижнюю губу прикусывая. у Вани крыша едет потихоньку, шурша шифером, и парень аккуратно садится сверху на бёдра, благо диван у славы давно разобран, на такие случаи специально рассчитан. тянет руки к шортам, большими пальцами скользя по талии у пупка. замечает край свёрнутой в трубочку бумаги а4 в файле, что торчит из кармана. повинуясь любопытству и привычке всё всегда знать, вытягивает, мимолётом замечая, что в файле лежит ручка и несколько бумаг, но лина замечает и быстро выхватывает, пока бессмертных не успел прочитать. — ванюш, это, кстати, тебе на подпись, — нервно оправляет волосы, по плечам рассыпавшиеся из укладки, и вытряхивает к себе в руку синюю ручку. — что это? — парень переспрашивает скорее на автомате, ибо мозги не соображают, а животный инстинкт шепчет наплевать на все дела и броситься на девушку, но он терпит, лишь нетерпеливо ёрзая на её ногах. — это билеты для твоего парня, — не моргнув глазом выпаливает лина, но встречает недоумённый, словно протрезвевший от такого громкого и наглого заявления, взгляд и исправляется: — кудрявое чмо который. — он мне не парень, я только тебя люб-лб-лю, — ваня встряхивает волосами, забывая произнесённую фразу. — разумеется, — тарханова подавляет порыв выдохнуть и попросить ваню повторить сказанное на диктофон, и сует ему в руки ручку, поясняя: — зай, электронные билеты, а подпись, чтобы без очереди пустили, я ему скину потом номер. какой номер — непонятно. и зачем подпись? кажется, слава что-то говорил про эти нововведения, и ваня верит и подписывает снизу, рядом с пальцем девушки, который закрывает какую-то графу. — звони ему быстрее, — она, улыбаясь шире, чем обычно, убирает обратно в файл, и кладёт телефон в податливые руки.

***

у пешкова pain на душе продолжается, только уже в одиночестве. сигарета то и дело попадает в поле зрения бабулек на лавочках у подъезда, что любят заглядывать в чужие окна. даром, что серёжа живёт почти на первом, но ещё не на последнем. в наушниках играет скриптонит «это любовь». он его редко слушает, но пролистнуть мимо «песни для одиночества. плейлист.» почему-то не смог. на строчках «…руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок…» песня прерывается, и телефонный звонок оглушает. На дисплее высвечивается «хз как записать», и пешков давится сигаретным дымом, забыв выдохнуть. кого он так записал вообще? — я тебе и твоим друзьям билеты на концерт подписал, придёшь? — шепот в трубку прерывистый. у серёжи сердце замирает, а после колотится быстро. не верится, что не забыл после первой встречи, позвонил, деньги потратил. правда, состояние звонящего смущает, но парень сваливает всё на то, что у них, звёзд, свои способы развлечься. пусть тот хоть обкололся, главное, что о серёже вспомнил. — конечно, — отвечает, спохватившись, что молчит уже долго, — когда там он? — тебе луна скинет, — бормочет тот, — все, блять, — говорит уже видимо не сёреже и отключается. что за луна пешков догоняет позже, когда в голове проводит логическую цепочку: эвелина-лина-луна-ваня с ней сейчас. не чувствует ничего, даже радости от умного заключения. внутренне возможно пожалев о том, что «не моя он собственность», открывает браузер, чуть не подпалив экран телефона окурком, тлеющим уже у самых пальцев. через два дня в москве, в том же месте — наверное, возместит ущерб тем, кто сидел рядом с серёжей и помчался фоткать его на улицу вместо концерта. два дня, чтобы опять встретиться с друзьями, два дня, чтобы купить, наконец, еды в дом.

***

— ну, — ваня откидывает телефон в сторону, на стол, и смотрит на лину, ожидая похвалы и награды, конечно. — шик, — но та не замечает, вскакивая с места и пятясь к двери, — прости, мне пора. когда она скрывается из поля зрения, бессмертных моргает часто, чувствуя, будто лишили любимой игрушки, и барабанит по столу, пока в комнату осторожно не заходят парни, сочувствующе оглядывая и предлагая прогуляться, чтобы проветрить голову. но ваня сейчас — олицетворение «хуй с ним, поехали», поэтому предлагает ещё выпивки заказать. за свой счёт, разумеется. напиться бы. до безумия. обоим.