Hands in ashes, lips upon your lips, eyes at the ceiling.

если утро начинается с будильника — оно уже не будет добрым. ваня тихо стонет и наугад машет рукой, нащупывая телефон. звук будто становится громче и доносится, кажется, изо всех углов, а под рукой — что-то мягкое и совсем не похожее на дисплей. — убейте, — невнятно произносит парень, еле разлепляя глаза и оглядываясь. осмотр обстановки донёс несколько важных вещей: он лежит на кровати, он лежит на кровати не дома, и он лежит на кровати, закинув руку на кого-то, укутавшегося в одеяло с головой. поморгав пару раз, ваня осторожно убрал эту руку, переместив ее на свой лоб, чтобы данный ущипнуть со всей силы. почему он не уехал домой, блять? есть возможность что-то вспомнить? — доброе, — чересчур энергично раздаётся сзади, заставляя поморщится всех, кто сопел непробудно. — мне бы водички, — раздаётся сбоку от вани очень сонно и грустно. ваня подпирает голову рукой, как бабка у подъезда, наблюдая за высунувшимся из-под одеяла носом в обрамлении кудрей. нос пару раз подергался и спрятался обратно. — будет, — амина со всей силы хлопает окном, раскрывая нараспашку (или ване кажется, что со всей? да ебал он эту головную боль), и вопрошает у следующего, помахивая рукой, чтобы загнать в комнату свежий воздух: — и тебе водички? бессмертных с трудом давит в себе желание забраться к серёже, вместо этого геройски вздёргивая нос: — я умею пить, в отличие от некоторых, — многозначительный взгляд в сторону некоторых, потому что так издеваться тянет почему-то. — о-ой, мне так плохо, — стонут сбоку. у всяких мстительных чешется язык напомнить, что было в прошлый раз на злополучном концерте с дракой, когда коля водку таскал из бара чуть ли не ведрами (бармен даже жалобу подал на пьянчуг), но ваня, может, и козел, однако с сердцем. зачем сердце, если оно заморожено? — мне завтрак, пожалуйста, а потом я домой. меня там ждут. да и чистую воду заказать надо, — тонко намекая на толстые обстоятельства (именно — на то, что воду вадя набирает из-под крана, пропуская через фильтр), бросает бессмертных, сползая с налёжанного местечка. в голове словно стучат маленькими молоточками «бля-иди-проспись», но он весьма удачно игнорирует, за голову взявшись уже в ванной. — ну, бессмертных, молодец. вчера засосал, сегодня похмелье, дальше устроишь переворот? — оглядывая небрежно растрепанные волосы и мешки под глазами в зеркале, спрашивает сам у себя, не надеясь на ответ. — будешь набирать сообщников — возьми, — вяло раздаётся сзади. за шторкой ванной обнаруживается бесконечно зевающий коля, который вчера ушёл блевать посреди разговора, но обратно почему-то не вернулся. теория серёжи «утонул» в финале спора героически побила ванину «вскрылся», собравшую меньше голосов, но больше подозрительных взглядов. — пиздец, — констатировал без пяти минут победитель, дёргая опять уснувшего в обнимку с тазиком парня за ворот толстовки. категорически обозначив свою позицию наблюдателя, коля остался наблюдать, как бессмертных делает из себя хотя бы отдалённо человекоподобное существо. большие пальцы вверх и уверения «заебись, только поспать дай» обнадежили. но кислый взгляд пешкова, нашедшегося за кухонным столом говорил сам за, даже не себя, а всех. ваня-отъебись. — доброе, — только что хотевший всех убить бессмертных повеселел. — пошёл на хуй, — хором произносят вадя с серёжей, не взяв в свою компанию мирзоеву, что просто кивнула, разогревая что-то на сковороде. ваня помялся у двери, раздумывая, что более невежливо: уйти сейчас, но предупредить или позавтракать на халяву и скрыться незаметно. взгляд на любимую яичницу, и сердце сразу покорилось второму варианту. — серёжа, как ощущения? — скромно положив на тарелку половину содержимого сковородки, интересуется бессмертных, не уточняя, какие именно. — вечер — ух, ночь — бля, — коротко отвечает тот, роняя голову на сложенные руки. — не спать. просвещай, что было ночью? я вот забыл почти. — козё-ёл, — серёжа мигом опровергает все утверждения о ванином хорошем характере (если бы они были. их не было априори), — всё из-за тебя. кто нас потащил в клуб? лучше бы мы на улице посидели и разошлись, чем это всё. башка болит, хочу сдохнуть, пояснения нужны? — у всех нас, — скалясь во все тридцать два, оглашает очевидное бессмертных. — ладно, смотри. вот помню: «я его люблю, а он любит только свои песни». не знаешь, о ком речь? пешков смотрит, смотрит, пару раз переводя взгляд с вани на вадю, который отвернулся к окну, и подрывается с места, скрываясь за дверью. — спасибо за завтрак, — ваня хлопает по спине амину, чувствуя, что девушка — единственная адекватная в этом обществе, и сгружает опустевшую за пару минут тарелку в раковину, — я вынужден удалиться. — почему тебя так веселят его чувства? — подаёт голос козаков, до того скромно и хмуро молчавший (если не считать «пошёл на хуй», которое ваня ему ещё припомнит). — парень как-там-тебя, поцелуй — не повод встречаться, окей? я даже не сомневался, что у всех на уме только, сука, одно. — я ебал, — помолчав несколько секунд, в ответ выдаёт вадя. бессмертных переводит недоуменный взгляд на амину. — он, как и я, возмущён твоими взглядами на жизнь, — поясняет девушка. — рад за вас, — ничуть не обрадовался ваня. — ну, я пойду? — вали уже, — не стесняясь в выражениях, вадим сползает с подоконника, захватывая со стола стакан воды, и выходит из кухни. — что не так? я, блять, — кумир многих. че за неуважение? — жалуется амине ваня. — не знаю, но разъясните всё. влюблённость — больная тема, — тихо советует та, выходя вслед за другом. бессмертных смотрит в окно, размышляя о чересчур вспыльчивых подростках, дороге домой и почему «вид — яичница. подвид — домашняя» такая вкусная.

***

— мы же не в средневековье, — убеждает вадя друга, грустно обозревавшего ванину фотку на обоях телефона. — в нашем мире секс — даже не повод для знакомства. а между вами было только прикосновение частями тела, можно сказать, — какая же плохая-плохая-плохая поддержка. факт наличия вани за стенкой он упорно игнорировал, предпочитая думать, что тот свалил, желательно — далеко и надолго. — я вывалил всё ночью, да? — прерывает парня, пролистывая на следующую фотографию, сделанную, вот, на последнем концерте. всё на удивление чётко видно. конкретно — ваню на сцене в свете светодиодов. все слова вади жестокой правдой вырывают из красивых воспоминаний. — может, не было у нас ничего. вдруг это сон, а? где доказательства? — ты вчера пил с колей на спор и сказал: «вот у вани язык рабочий, не то что у тебя», — сдаёт контору амина, по стеночке давно вниз тихо сползшая и оттуда слушавшая разглагольства. — он меня пообещал убить, если расскажу, — жизнерадостно сообщает серёжа, внезапно осознавший, как хорошо жить, слушать птичек за окном и колины жалобные стоны из ванной слушать тоже неплохо, ведь ты живой. ну, а лебедев и на том свете нашёл бы, на что пожаловаться. однажды он доебался до кривого облака — просто, чтобы доебаться. это воспоминание всегда заставляет серёжу улыбаться. — а что он делает? — серёжа в очередной раз прерывает вадю и свои внутренние убеждения, что вани вообще нет и не существовало никогда. это бред же, правда? — уходить собрался. пешков вздыхает, пролистывая фотографии дальше. — пусть катится. а эта совсем недавно сделана — вчера. вот смеющийся коля, обнимающий амину за плечи, а рядом на заднем сидении — вадя, беспокоится, но улыбается. и ванина рука видна сбоку — протягивает купленный персиковый липтон. — такое чувство, будто мы умерли, да? — под нос бормочет серёжа, выходя из галереи и вообще выключая телефон нахуй. — не бывает так. не бывает, чтобы сразу всё и ничего. зачем я надеюсь на что-то, вадь? между нами — пропасть. да и я — не первый такой. — так не бывает, да. самому хочется забыть всё, как страшный сон. да и вчера, не поверишь, блевануть хотел жёстко, — жестоко радуют над ухом. ваня стоит рядом, каким-то образом незаметно переправив всех друзей из комнаты в, походу, другую вселенную. — а где? — пешков растерянно оглядывается в поисках подмоги, словно амина могла спрятаться под столом или вадя — за шторой. — ушли, когда меня увидели, — ваня кровожадно держит паузу, но после расслабленно улыбается, — забей, твои челики ни ку-ку никому, я разрулил. серёжа переделывает эту фразу на великий русский и понятный язык, протягивая «м-м» через минуту. друзья никому ничего не скажут или наступит великий пиздец от связей бессмертных. слова резанули по живому, заставляя и так запутавшееся сердце затрепетать в грудной клетке. не так всё должно быть. не так. но это происходит. надежды не должно быть никогда, ибо она умирает первой, вопреки всем словам. — давай разъясним, — ваня обходит вокруг, становясь на корточки напротив, — то, что было вчера — забудем. на пьяную голову всё не имеет значения, как бы ты не хотел. а, — останавливает возмутившегося парня, — спокойно. в будущем, ну, допустим, обещаю доставать тебе билеты на концерты и, возможно, даже бесплатно. это он одолжение делает? типа мне бабки только нужны? — иди ты, — но сам уходит в ванную. там вода, которую можно плеснуть в лицо. там тихо. там не достанут с разговорами. серёжа вообще очень злой становится, когда ему в лицо буквально говорят: «ну я тебя почмокал там, да, но это я, вообще, для своих тараканов сделал. тараканы довольны, смотрят твои признания на плазме в голове и обещают обеспечивать, как содержанку». — и для друзей бесплатные билеты что ли хочет, — задумчиво произносит вслед бессмертных. — они странные, — сообщает в пустоту, поднимаясь с пола, и, насвистывая грустный мотивчик, выходит.

***

— ушёл? — коля высовывается из ванной, придерживая полотенце у груди. — если ты про дипинса, то да, — также заговорщицки шепчет амина с кухни, — а серёжа я не видела, где. — тут я, — пешков протискивается мимо коли, чуть не зацепляя его полотенце (по совместительству — прикрытие) за собой. — вы че, вместе мылись? — я отвернулся, — сразу негодующе опровергает лебедев, освобождая себя из плена ткани, под которой всё это время была домашняя футболка и шорты. — дебилы, — качает головой девушка. — так бы и сказал, что он тебе одежду занёс. — тогда бы ты не спросила, дорогая, — подмигивает коля и сваливает из поля зрения вслед за скрывшейся, покрасневшей подругой. серёжа мнётся на месте и, в конце концов, решает постоять над душой вадима, пару раз дёргая того за рукав, но оскорбившегося на ваню друга так просто не отвлечь. — ты там на него компромат ищешь что ли? — не выдерживает. — да, — невозмутимо кивает тот, демонстрируя открытую строку поиска с «как навести порчу онлайн бесплатно без регистрации». пешков, покивав для вида и заверив, что идея улёт, сообщает: — я в парк, — и направляется к выходу, не дожидаясь ответа. ответ следует. — спрыгнуть с высотки захочешь — напиши, чтобы мы знали. один фак и один серёжа скрываются за входной дверью. над смертью не шутят. быть размазанным по асфальту — не круто, но опозориться перед всеми — лучше?

***

ваня подцепляет носком кроссовка одинокий лист и давит его в грязь. романтика заправок, куда заезжаешь в дождь, ударяет по голове. одинокие минуты летят, будто секунды. а ведь он просто сидит на переднем сиденье славиной машины, свесив ноги на улицу, благо друг ушёл на заправку за сандвичами, и думает о том, что деньги бы пора экономить, а то пообещал тут всяким слишком много, а сам бабки разбрасывает. — не кислим, улыбаемся и веселим, — пропел придуманный слоган слава, с размаху усаживаясь сбоку и демонстрируя два пакета с едой. — я не знаю, что ты любишь, поэтому взял сэндвич с курицей. съешь, не развалишься. бессмертных смотрит в окно отъезжающей машины, и в чужих мигающих фарах глаза видятся. как в детстве, когда угадывал злых и добрых машин и ещё не знал, какое будущее его ждёт. а про карие глаза можно песню написать. обидную. ну, просто, чтобы серёжи всякие дохуя не радовались, что все из себя гордые и обиженные ушли. — давно тебя таким подавленным не видел. — да я, походу, фаната-парня потерял, — и не врет. — одни девушки останутся скоро. — когда тебя это ебало, — отмахивается друг, выруливая на знакомую улицу, — щас сгоняем в клуб, подцепим таких же бабочек, и всё у тебя будет пиздато. — слав, мне лень жёстко, — бессмертных пользуется остановившем их красным светофором, чтобы быстро выскользнуть из машины и даже помахать ручкой. сквозь шум двигателя леонтьев разбирает «прогуляюсь до дома» и уезжает, понимая, что того не переубедить никак, а самому отдыхать хочется больше, чем иногда излишне выпендривающегося ваню успокаивать. они уже знакомы очень давно, и слава прекрасно все его закидоны выучил. больше не ведётся на них. себе дороже. ваня не писал бы такие строки, как в его песнях, если бы в глубине не прятал романтика. кто романтик? вон тот, который с гримасой презрения пинает камни, некультурно засунув руки в карманы? никто не верит, а ваню не ебёт — в прямом и переносном. ваня сам ебёт — в самом прямом, ну и мозги ещё поёбывает знатно. для него самые необдуманные поступки не относятся к разряду «ебать вот я ему то, а он мне вообще признался, короче, балдёж». он просто не умеет любить. или улыбаться. признай, за эти пару дней ты улыбался чаще, чем когда-либо.

***

серёжа уверен, что они с ваней поменялись ролями, потому как грустить совсем не охота, — идёт в парк почти вприпрыжку, оглядывая мокрую после ночного дождя улицу. бессмертных начинает думать об одиночестве, а серёжа — забивать на свои проблемы. он о ване даже не думает почти. да, не думает. — латте, самую большую порцию. и сахар, пожалуйста, — ваня заказывал, было вкусно, значит проверено. ай, блять, подумал. кофейня освещается люстрой под потолком, самые дальние столики тонут в полумраке. на улице уже темнеет (да когда время-то проходит, он же только из дома вышел?). играет тихая музыка, какая-то классика. максимально уютно. серёжа листает телеграмм, где только одиноко моргает новостной канал, а в личных чатах тихо совсем. на экране высвечивается уведомление. в развёрнутом виде видно — «пизда серый че я сделал» — от коли, кажется. пешков, не вчитываясь и особо не задумываясь, сразу нажимает на сообщение, обрадовавшись нарушению затишья.