Кто на новенького? Новенький на вас!

И как так получилось? Сам поражаюсь, но я привык к Давиду, к тому, что он всегда рядом и улыбается, к тому, что делится со мной своими переживаниями и проблемами, к тому, что часто молчит и ничего не говорит. Он меня не раздражает, так как парень будто знает, в какие моменты я буду спокойно реагировать на его разговоры с самим собой, а в какие наоборот, лучше просто промолчать. Сначала я чувствовал раздражение, что он садится рядом со мной во время обеда и медленно ест, но так как разговор он не начинал, у меня не было причины, чтобы придраться. Мы будто играли в игру, кто же из нас двоих раньше сдастся и скажет «привет» другому. И мы оба молчали, только иногда я замечал его задумчивый взгляд на себе, но в целом Давид был спокойный сосед. Когда я влетал в комнату, разъяренный и готовый порвать кого угодно, смотрел на Давида самым кровожадным из своих взглядов, сбрасывал с себя одежду и бежал в ванну, то, возвращаясь в комнату, находил на столе, возле своей постели, чашку горячего чая. Самого парня обычно и след простыл, так что я в одиночестве сидел и пил чай. Меня это успокаивало. Вскоре я заметил, что его присутствие меня не угнетает, и мне даже наоборот приятно, что такой человек общается со мной (если молчание и просто нахождение рядом можно считать общением). Ему многие однокурсники говорили, чтобы он бросил «это гиблое дело» и снова сидел во время обеда с ними за одним столом. Но Давид не унимался, и каждый день мы вновь начинали игру, где каждый из нас ждал, что другой начнет разговор. Так прошло два месяца. И теперь уже чай он мне приносил с двумя ложками сахара (я кинул ему записку с этой информацией на одном из уроков), но мы так и не разговаривали. Каждую субботу нашу комнату проверяли на наличие наркотиков и колющих режущих предметов, так что в этот день я обычно был еще более озлобленным, чем обычно. А все из-за моей матери и других родителей, которые решили, что я наркоман, раз бросаюсь на всех подряд. По субботам я обычно выходил из здания на улицу и бродил до самой ночи, пока меня кто-нибудь не поймает из преподавателей и не заведет в спальный корпус колледжа, или же я пойму, что уже очень поздно. Сам Давид всегда оставался в комнате, и присутствовал при обыске, потом складывал свои и мои вещи обратно. Только вот об этом я узнал после трех недель, как эта процедура появилась, и был несколько удивлен тому факту, что парень мне об этом не рассказывал. Был случай, что он пытался ко мне обратиться и даже не просто говорил о чем-то, рассказывал о себе или просто шутку новую узнал, а именно назвал меня по имени. Он сказал «Томас, как ты думаешь», после этих слов звучало какое-то предложение, но я так и не смог нормально в него вдуматься. Мое сердце, почему-то, бешено застучало, и я перестал понимать свой родной язык. Тогда мы сидели в комнате, и пора было ложиться спать, а я еще долго думал, почему же не смог ответить на элементарный вопрос. И ведь я, по сути, просто отвадил парня от разговоров с собой. В тот момент я подумал, что это неплохо, и он больше не будет пытаться начать общение. Но вскоре я осознал, что именно наша с ним связь идет из другого русла, молчание было нашим общением. И как это ни странно, меня начало это молчание напрягать, ведь если он и говорил, то очень редко и просто о чем-то нейтральном, вроде новостей из своего дома или погоде. Я выдержал только два месяца. Как смешно. И вот вчера ночью решил, что сегодня я сломлюсь и заговорю с ним во время обеда. Обязательно. Мне хочется сказать ему что-нибудь. Вот только что? Я не молчун, нет. Я и на парах отвечаю, и с идиотами-однокурсниками цапаюсь. Но вот о чем-то нормальном, положительном заговорить мне тяжело. Будто ком в горле встает, и будто от моих слов мир взорвется, и все изменится. Как глупо. Утро. Открываю глаза с уверенностью, что сегодня я сделаю этот шаг. Я сумею.