Кто на новенького? Новенький на вас!

Вечер. Звездное небо. Моросящий снег. Сигарета. Одна. Вторая. Третья… Скоро кончится моя пачка с отравой, а ведь каждая для меня сейчас на вес золота, так как по субботам у меня отбирают их, а мать шлет немного денег. Но плевать, выкурю сегодня все и пусть, потом с отравлением лягу в больницу. Сегодня лишь первый день, как Давид уехал на похороны, а я уже расклеился. С утра увидел лишь записку, что вернется через три дня, без объяснений куда делся. Но я ведь не жена его, чтобы знать такое, подумал я тогда и постарался не переживать, вернется, и я все узнаю. Только вот в таких заведениях, подобных колледжу, в котором учусь, любые слухи быстро разносятся по округе, я услышал краем уха, что у Давида кто-то умер, и он ночью уехал на похороны. Но, самое забавное мне еще предстоит узнать. Я видел, как группа тех идиотов, что не поняли моих ласковых намеков не лезть в мою жизнь, решаются собраться и избить меня, когда я подойду к собственной комнате. Они осмелели слишком, ведь знают, что меня обыскивают, но вот только есть вещи, которые с первого взгляда не являются оружием… Я затянулся в очередной раз и, выдохнув дым, проследил за тем, как он растворяется в воздухе, сливается с окружением. Мне бы так. Хотя это не интересно. Вновь затягиваюсь, и такая щемящая боль по телу из-за того, что Давида нет рядом, чтобы просто с укором взглянуть на меня. Он другой, он не лезет в мою жизнь, он просто постучал, а потом лег рядом с дверью, и я впустил. Давид внутри моего сердца. Он ценен. Вдыхаю дым, пробирает до легких, чувствую эту отраву внутри себя. И вспоминаю о том, как мне все преподаватели и мать твердили, чтобы я бросил. А ведь я уже почти бросил, я незаметно для себя перестал курить сигареты, когда Давид был рядом. Мне хватало его, как будто он сам – сигарета. Вот только он не убивает меня. А ведь как-то раз, в одну из суббот, у меня даже забрали маленькие ножницы, и теперь у меня отросли ногти на руках. Ха, маникюр. По сути, тоже оружие. Смешно. Но вот только улыбка какая-то вымученная у меня. Кидаю сигарету на землю, топчу и иду в спальный блок. Все-таки перед смертью не надышишься, и ждать дальше, смысла нет. Я вижу их еще издалека, в коридоре необычно тихо, и шестеро парней обступили вход в мою с Давидом комнату. Забавно выглядят, как идиоты (почему «как»?), ждут меня и потом что-то сопят мне в уши, пока я открываю дверь. Слышу щелчок, и они практически вталкивают меня в дверь, а я по инерции прохожу еще пару шагов, встаю посередине комнаты, между двумя кроватями, они вваливаются следом за мной. Один сразу пытается заломить мне руки, но я так легко не собираюсь сдаваться, вытаскиваю из кармана пиджака ручку и вдавливаю головку стержня в его руку, получается, что царапаю его ручкой. Парень ойкает и смотрит на собственную руку, мне и его друзьям видно, как на коже проступает кровь. Никогда бы не подумал, что такое можно сделать обычной ручкой. Какое-то время меня никто не трогает, да и сложно разворачивается в небольшой комнате, вот только я не собираюсь сбегать через окно, а значит, вскоре из меня выкачают мою долю крови… Главарь, тот самый парень, которого я пытался задушить, что-то говорит остальным, и они перестают пялиться на кровь своего друга, кидаются ко мне. Первому я впиваюсь ногтями в лицо, давлю на глаза, он визжит, но другой ударяет меня в бок, и я, чувствуя боль, непроизвольно отпускаю парня, почти тут же получаю от него удар кулаком в живот, меня скручивает. После я не понимаю уже, что происходит. Прихожу в сознание и замечаю, что лежу на полу, каждый из парней держит по руке или ноге, но до этого я смачно расцарапал их лица и руки, все же у них удалось задуманное. Я что-то говорю о том, кем их всех считаю, чувствую, что изо рта течет струйка крови, так как облизнул губы, на языке осталось четкий вкус соли. У меня возникает страх, что меня сейчас не просто изобьют, а изнасилуют или сделают что-то подобное. Но на мое счастье у этих идиотов на такое не хватило мозгов. Парни переглядываются, и тот, которого стоило убить, наступает ногой мне на живот, пока я не начинаю громко стонать от боли. Далее он вроде успокаивается, садится сверху на меня и просто ладошками бьет по лицу, так будто нежно, но удары приводят в бешенство, а от боли в животе я вновь теряю сознание. Очнулся в тот момент, когда понял, что меня уже никто не держит, а просто бьют, пока я лежу на полу. Видимо, их веселит ни сама ситуация, а злость за то, что я сделал с их лицами. Пропал азарт. Они уже долго меня так бьют, потому что я практически не чувствую свое тело, а на лице кровь течет ручьями, по-моему, кто-то из этих идиотов умудрился ударить меня по голове. Красота. Они что-то говорят мне и выходят из комнаты, а я чувствую, что вновь проваливаюсь в небытие и возможно в этот раз навсегда. Я вспоминаю все то, что со мной произошло… Но я не хочу умирать! Давид расстроится, если я умру. Я должен выжить. Я с трудом поднимаю веки и вижу, что дверь приоткрыта, маленькая щель света из коридора, и мне всего лишь нужно доползти до двери, открыть ее, тогда меня заметят. Легче сказать, чем сделать. Но я стараюсь собраться, переворачиваюсь лицом к двери, медленно, так чтобы боль не нахлынула на меня от моих движений, и пока что мне везет. Я делаю несколько движений вперед, а ведь всего два или три метра и все, и чувствую ее, она скользит по телу, растворяется в нем, отдается эхом в каждом суставе. Боль. Я чувствую, что кровь продолжает течь со лба, спускается по щеке и подбородку… Но я смогу. Я должен. Почему у этих придурков не хватило мозгов вызвать скорую? О чем они думали, выходя из моей комнаты? Что я выживу, получив такую кучу внутренних ран? Да. Думай, Томас, так боль притупляется… Давид. Давид. Да-вид. ДА-ВИД. Я смогу ради тебя. Я не хочу умирать, зная, что ты расстроишься, пусть даже плакать и не будешь, но переживать… Как же больно, черт. А ведь я продвинулся ненамного, тут же скрутился в комочек на полу, и кровь хлынула изо рта. Черт! Это плохой знак. Почему мне хочется плакать? Давид, где ты? Мне так плохо, но кричать, сил нет. Соберись, тряпка. Я резко поднимаю голову и гляжу в потолок, потом приподнимаюсь и чувствую такое сильное притяжение к земле. Мир кружится вокруг меня, и пляшут какие-то черные круги перед глазами. Кровь с новой силой вырывается из закрытых губ, и я вновь чувствую, как она течёт по горлу. Но я смогу. Один шаг, за ним второй, и я прижимаюсь к двери. Осталось открыть ее и упасть в коридоре, тогда меня должны заметить. Но это так сложно - собраться вновь, я чувствую, как стекаю на пол, медленно, и даже не могу сопротивляться… Кажется, что все происходящее со мною сон. Я просто сплю, а Давид рядом, на другой постели. А проснувшись, я расскажу ему свой сон, и он долго будет смеяться… Но боль. Она такая реальная. Я должен собраться. Вновь перебивая боль, складываю свои измазанные в крови руки к ручке двери, оставляю на дереве багровые следы, открываю ее, но не получается, так как дверь открывается внутрь, а я прямо напротив нее. Нужно сдвинуться в сторону, но вот если до этого я никогда не замечал подобной особенности, то сейчас – это большая проблема. Движение бедрами влево, осторожно переползаю в сторону, боль раскатывается волнами по телу, но я терплю. Открываю дверь, и свет ударят в глаза, я падаю на пол. Я так и не смог нормально выйти наружу, но думаю теперь, я заметен и могу провалиться в темноту. А последняя мысль: «Я сделал, все, что мог. Давид…» Темнота. Такая черная…