The Beast of Beacon

— Меня всегда поражало, насколько испорченными могут быть окружающие. Адам хмыкнул, парадоксальным образом наслаждаясь ощущением, будто ноготь проводит по буквам «ПКШ», выжженным на его лице. Шрамы были твердыми и зудящими, прикосновение было нежным, а кончики пальцев мягкими и холодными. Возможно, ему просто было приятно иметь возможность проветрить их. Если не считать утра в душе, они всегда были плотно замотаны несколькими слоями белой повязки. — Насколько испорченными могут быть люди, — возразил он, приоткрыв окровавленный глаз. После столь долгого наблюдения через один из них потребовалось время, чтобы сосредоточиться на обоих. Его зрение никогда не ухудшалось из-за травмы, но открывать глаз всегда было трудно. Клеймо повредило веко или, возможно, нервы под ним. Это действие было похоже на отдирание слипшейся кожи, а его глаз всегда был сухим и щипал при контакте с открытым воздухом. Склонившаяся над ним фавн-лис снисходительно улыбнулась. Каштановые волосы и глаза, гладкая кожа и ярко-розовые губы изогнуты в вечной и почти саркастической улыбке. Ее острые уши торчали из-под волос, а пушистый коричневый хвост с белым кончиком лениво покачивался сзади. Он был удивлен, обнаружив, что начальником медслужбы Бикона а также единственным медицинским работником была фавн. Однако учителей-фавнов не было. Он не мог сказать, был ли это осознанный выбор или случайность. Палец скользнул от шрама к носу и стукнул один раз. Адам зашипел, вздрагивая. — Тише, тише, — предупредила она. — У людей нет монополии на испорченность. Ты это знаешь. — Должно быть, я забыл, сколько людей мы заклеймили как скот… — Признаюсь, я никогда не видела и не слышала о таких вещах. Я бы сказала, что это жестоко, но это было бы преуменьшением, не так ли? — ее большой палец убрал часть его рыжих волос, и она наклонилась, задумчиво мыча, когда она растягивала кожу вокруг клейма, чтобы осмотреть его. — Я полагаю, оно хорошо зажило. Это само по себе чудо, так как я сомневаюсь, что в ПКШ оказали тебе медицинскую помощь. Я действительно хотела бы встретиться с человеком, который это сделал. — Хочешь сравнить методики? — проворчал он. Ее большие карие глаза моргнули, прежде чем сощуриться, и на ее лице появилась счастливая улыбка. — О, да. Мы бы сравнили методики, а затем я могла бы их испробовать на них, чтобы увидеть, овладела ли я техникой. Хотя это выглядит сложно, поэтому мне, возможно, пришлось бы несколько раз заклеймить их, чтобы закрепить навык. Адам рассмеялся. Звук был немного гнусавым и сырым из-за его носа. — Извини. Они умерли. — Какой ужас. Это было жестоко? — От естественных причин. — Это была одна из тех естественных причин, вроде удара мечом по горлу, или что-то еще? — Последнее, к сожалению. К тому времени, когда я был достаточно силен, чтобы отомстить, этот ублюдок скончался, — его зубы стиснулись, когда он зажмурил глаза. — Мне сказали, что его окружали его друзья и семья. В газете даже был небольшой милый некролог, в котором говорилось о том, что он был добрым человеком, который всегда заботился о счастье окружающих. Настоящая опора общества, — знакомая желчь подступила к горлу, угрожая захлестнуть его. — Я был не единственным, кого он клеймил. Ему нравилось это делать, он сказал, что это работает как напоминание тем, кто думает о том, чтобы действовать… Прохладная рука на его щеке заставила его замолчать. Что он делал, рассказывая историю своей жизни какому-то случайному фавну? Замолкнув со щелчком зубов, он откинул голову назад и сердито вздохнул. Должно быть, это был его сломанный нос. Прилив адреналина ускользает, смешиваясь с тревогой, которая всегда возникает, когда вы сидите на кровати врача. Это превращало даже самых тихих людей в болтливых идиотов. — Как мой нос? — подсказал он. — Я пришел не для того, чтобы проверить шрам. — Сломан. Он фыркнул. Это была плохая идея, потому что кровь брызнула на его грудь. Он также болел, как ничто другое. Поднявшись, он бы оттолкнулся от кровати, если бы рука на его груди не повела его вниз. Он зло посмотрел на ухмыляющегося доктора. — Проклятье. Э-это была твоя вина. — Задай глупый вопрос, получи глупый ответ. Ты тот, кто смеялся над этим, — белая марля промокнула его нос и подбородок. Ее большой и указательный пальцы нежно ущипнули его за нос и откинули голову назад. — Это чистый перелом, и ты пришел достаточно быстро, чтобы я могла исправить это без особых проблем. Ты не поверишь, сколько идиотов с мускулистым мозгом решают прийти сюда только после того, как искривление зажило. Думай об этом как о более толстом и плотном пластыре. Он будет нужен для того, чтобы твой нос оставался неподвижным. К счастью, он не заживший, так что мне не придется ломать и вправлять его заново. — Это радует. Хотя гипс будет действовать как неоновая вывеска для моих товарищей по команде. Может найдется что-то менее очевидное? — Боюсь, что нет. И поверь мне, пластырь в этом отношении твоя меньшая из проблем. У тебя опухла переносица, а лицо — ярко-красное, — значит, все заметят. Прекрасно. Он не ожидал, что другие не выяснят, что произошло, но он мог немного помечтать. — Как твоя команда? — она спросила. — Ты ладишь с ними? — Гудвич велела тебе спросить меня про них? — Нет. Глинда жалуется только на тебя. — его удивила ее откровенность, хотя, может, и не стоило. Фавны имели тенденцию держаться вместе, независимо от того, были они Белым Клыком или нет. — Мне любопытно самой. Как фавну. Крякнув, он лег на спину. Все эти разговоры были только для того, чтобы отвлечь его, пока она проверяла его, но он в любом случае потакал ей. Это отвлекало его от мыслей о звуке и ощущении хруста маленьких косточек в его носу. — Команда не так плоха, как я опасался. Я все еще думаю, что безрассудно ставить Шни в мою команду, словно ожидая, что произойдет несчастный случай или какое-то недомогание. Я могу держать себя в узде, несмотря на то, что Гудвич может думать, а Вайсс не обращает внимания на мое прошлое. Что касается остальных, они сестры и они надоедливые, но с добрыми намерениями. Я не думаю, что младшая настолько готова ко всему этому, как кажется Озпину. У нее проблемы с уверенностью. — Может быть, директор думает, что ты поможешь ей справиться с этим. — Если это так, то он дурак, и это оскорбительно для нее. Если Руби не сможет справиться со своими проблемами сама, она не вырастет. — Нет ничего плохого в том, чтобы иметь поддержку друзей. — Я этого не говорил. Я сказал, что если Озпин считает, что я решу ее проблемы за нее, он ошибается. Руби может использовать меня в качестве поддержки, если она этого хочет, но я буду только костылем. Не протезом. Ей решать, как преодолеть свои проблемы. — Но в целом? — Не самая худшая команда. Я определенно видел хуже. — Ну, ну, я никогда не думала, что доживу до того дня, когда печально известный Адам Торус скажет подобное о команде людей. — Печально известный? Я бы не назвал себя так. Я использую свое настоящее имя, и даже Шни не заметила. Мало кто заметил. — Люди не заметили бы, — сказала Цунэ. — Им вовсе не стоит помнить имя фавна. Мы преподаем уроки о генерале Лагуне и его поражении в битве при форте Касл, но имя командира фавнов даже не задокументировано. Не говоря уже о том, что данное сражение помнят как провал человека, а не успех фавна. — Как будто если бы он не накосячил, человеческая победа была бы неизбежна, — закончил за нее Адам. Это было общей темой для многих вещей. История, фильмы, книги и многое другое. Это была не победа фавнов, а поражение человечества. Это было так же мелочно, как и коварно, и что-то настолько тонкое, что большинство фавнов даже не заметили. — Осторожно, доктор. Ваша симпатия к Белому Клыку показыва… — ее пальцы сжались, и он задохнулся. — Ау! — Я буду благодарна тебе за то, что ты не будешь испытывать меня, Адам, — сладко сказала она. — У Ремнанта есть расовые проблемы. Это нельзя отрицать. То, что я не слепа к ним, не означает, что я считаю ваш способ ведения дел правильным выбором. Я решительно не одобряю тебя и твоих людей, по крайней мере, на политическом уровне. Конечно, пока ты здесь, я буду обращаться с тобой, как с любым другим учеником, — она отпустила его, и он задыхался, морщась от боли. — Я склонна прислушиваться к фавнам, с которыми плохо обращались, если они чувствуют, что не могут пойти к другим учителям. Поверь мне. Я знаю, что Бикон не так дружелюбен к фавнам, как нам хотелось бы. — Ты так плохо обращаешься со всеми своими учениками? — Адам был слишком занят своим носом, чтобы обращать на это особое внимание. — О, да. — ее улыбка стала шире. — Ты можешь спросить любого из них. — Замечательно. И, раз уж на то пошло, это произошло не по вине расистов. — О? — Кое-кто искал своего друга-фавна, — признался он. — Увидел, как я с ней спорил, и сделал неверный вывод. У меня должна была быть аура, но я был рассеян и зол. Честно говоря, я больше злюсь на себя за этот промах. Я бы никогда не позволил себе так отвлечься раньше. Я размяк. — Это не делает ситуацию лучше, — вздохнув, она убрала окровавленную марлю и выдвинув маленькую пластиковую коробочку, вытащила рулон пластыря и положила его ему на грудь. — Тот факт, что это было сделано для защиты фавна, заставляет тебя чувствовать себя лучше? — она спросила. — Знание, что некоторым людям не все равно? — Не совсем, — он закрыл глаза, чтобы ей было проще нанести пластырь. Ее пальцы убрали пряди волос, и он почувствовал, как она оттягивает его кожу назад, вероятно, чтобы лейкопластырь не натянул его шрам. — Всегда были люди, которые не были расистами. Это мало что меняет, пока это меньшинство, и тот, кто сделал это, на самом деле ничего не меняет. — Как так? — То, что она бьет каждого, кто издевается над ее подругой, не останавливает их от этого. Это просто означает, что они будут делать это подальше от нее или еще сильнее вымещать это на жертве. Она даже не приближается к корню проблемы. Все ее действия лишь делают хуже. — А корень проблемы это?.. — Хулиганы-расисты, — легко ответил он, чувствуя нанесенный прохладный пластырь. Он был тугим, как она и обещала, но он чувствовал, как он удерживает его нос на месте. — Если с ними не разобраться навсегда, то, сбивая их с ног, вы только злите их. Даже если она спасет от них свою подругу, это не помешает им причинить вред другим фавнам. — Надеюсь, ты говоришь не об убийстве? — Это подходит, — сказал он, — но это не единственный вариант. Вы можете найти способ убедить их больше не быть расистами, найти способ шантажа, чтобы держать их подальше от нее, или даже организовать их изгнание. Есть много вариантов как справиться с ними, чтобы эти хулиганы больше не преследовали ее. Ударить их и уйти - не один из них. — Я думала, что ты будешь сторонником насилия. — Насилия по причине, — сказал он, ворча, старый аргумент. — Насилие полезно только в том случае, если оно совершается с определенной целью. Если, нокаутировав какого-нибудь парня, она могла бы волшебным образом заставить его перестать быть расистом, это было бы насилием с определенной целью. Если убить клеймящего фавнов Шни, это насилие с определенной целью. Это устраняет проблему этого Шни и клеймения. Все, что она делает, это раздражает их и уходит. Они все еще здесь. Они все еще расисты. Они еще злее. И зачем? Чтобы она могла греться в удовлетворении от мести за своего товарища по команде? — Это интересная философия. — То же самое и с охотниками, не так ли? Охотник, убивающий Гримм, защищая поселение, использует насилие во благо. Охотник, бродящий, чтобы убить Гримм в глуши, тратит свое время впустую. Они тратят впустую свой дар. Конечно, ты можешь вымещать свой гнев на каждом встреченном Гримм, но это неэффективно. Лучше использовать свои навыки там, где ты можешь изменить ситуацию. — Применяя для этого силу, — сказала она, снова улыбаясь. — Я понимаю твою точку зрения и согласна с тем, что мисс Адель могла бы направить свой гнев по-другому. — Я не говорил, что это она — замер Адам. — Тебе не обязательно. Мисс Скарлатина самая большая… — она вздохнула. — Я не хочу говорить «жертва», но здесь это подходит, и это действительно так. Другие фавны объединяются, чтобы защищать себя и стараются изо всех сил. Я сбилась со счета, сколько раз мне приходилось латать ее в первый год, и снова и снова она говорила мне, что не хочет делать еще хуже, сопротивляясь. — Я ненавижу такое отношение. — Это заученное поведение. Мисс Скарлатина выросла в городе, а город учит, что фавнам лучше всего быть уступчивыми и сотрудничающими. Я бы посоветовала тебе не обвинять ее, но я думаю, что это не будет иметь никакого значения. — отстранившись, она улыбнулась. — Теперь ты должен быть в порядке. Я бы посоветовала не тренироваться ни сегодня, ни завтра. Я внесу запись в систему для класса Глинды и поговорю с ней лично по этому поводу. Спасая его от раздражения, связанного с ней. Он предположил, что это было самое близкое к извинению, которое Цуне могла принести. Не то чтобы она вообще должна была извиняться. — Спасибо. Но то, что ты сказала ранее. О том, что я знаменит… — Напрашиваешься на комплименты? — Просто любопытно, — возразил он. — Должен ли я ожидать, что люди узнают о моем прошлом? — Официально твое имя не упоминалось во всех передачах, кроме самых первых. Они не хотели прославлять Белый Клык, указывая имена, и считали, что это только укрепит твою репутацию. Ты упоминался как «командующий Белого Клыка» и не более того. — Тц. А неофициально? — В Биконе нет ни одного фавна, который не узнал бы тебя. Будь то из уст в уста, по подпольным каналам или даже из тех, кто симпатизирует вашему делу, твое имя и лицо хорошо известны. Они будут наблюдать за тобой. Ждать. Ты пороховая бочка, готовая взорваться, и каждый фавн здесь это знает, и они также знают, как тяжела будет их жизнь, когда ты это сделаешь, — печально вздохнув, доктор покачала головой. — Однако они будут хранить молчание. Говорить никогда не было в наших интересах. Как будто он не знал этого. Даже если вы были законопослушны, лучше было молчать и подыгрывать. Присоединяйтесь к людям в осуждении фавнов, которые жаловались на статус-кво, независимо от того, делали они это мирно или нет. Что такое клеймение и рабство перед лицом хорошей экономики? Не так много, видимо. Пока люди возвращались домой с хорошей зарплатой, они могли игнорировать несправедливость. Это просто не было их проблемой. Адам сел и посмотрел на себя. Хотя кровотечение из его носа прекратилось, перед его рубашки был окрашен в красный цвет. Слишком много улик, чтобы выбраться из этого без того, чтобы Команда RYST набросилась на него. Он не был уверен, раздражен он или нет. На самом деле то, что он действительно чувствовал, было больше похоже на развлечение. Это напомнило ему о некоторых младших новобранцах, заискивающих перед старшими. — Хочешь свежую рубашку? — У тебя есть? — У меня есть лазарет для охотников, проходящих обучение. У меня есть небольшой бюджет на рубашки и блузки разных размеров. Все, что необходимо, учитывая, сколько людей приходит сюда окровавленными, — Цуне открыла шкаф, чтобы увидеть ряды рубашек. Все белое и все рубашки школьной формы. — Угощайся. Можешь забрать свою рубашку с собой, чтобы постирать, или отдай ее мне, чтобы я избавилась от нее. — Спасибо еще раз, — он расстегнул рубашку, не обращая внимания на женщину в комнате. Как врач, она видела и больше. Его грудь и спина были покрыты шрамами, но не настолько густо, как можно было бы представить. На задней части бедра у него был неприятный шрам, а над левым плечом — три небольших отметины — там, где его поймал беовульф. Ни один из них не был слишком большим. Бросив окровавленную рубашку, он подобрал и переоделся в новую. — Если уж мы в настроении поговорить, ты не возражаешь, если я тебя кое о чем спрошу? — Хм? — сев за стол, она с любопытством посмотрела на него. — Конечно. Продолжай. — Я думал, что у фавнов должна быть только одна выделяющаяся черта. У тебя их две. Цуне улыбнулась и показательно, крутанула хвостом вперед и перед своими коленями. Она погладила его, и села на табуретку у своего стола. В то же время ее уши навострились и дернулись вперед. — Ты предполагаешь, что это подделка? Что это, повязка на голову или… — она подмигнула. — Это затычка? — Ты всегда пытаешься смутить своих пациентов? — Да. — смеясь, она отпустила застенчивую улыбку. — И отвечая на твой вопрос, почти всегда у фавнов есть одна черта, но точно так же, как некоторые люди могут родиться разными, будь то инвалидность или уродство, уроды среди фавнов тоже есть, хотя мы крайне редки. Я единственная с двумя особенностями, из всех кого я встречала. — Я не называл тебя уродом, — нахмурился Адам. — Я знаю, — ее улыбка стала шире, а также фальшивее. — Это то, как меня называли люди, которые забрали меня у моих родителей. Они думали, что мои двойные черты сделали меня довольно экзотической и потенциально весьма ценной на э-э… определенных рынках. Они назвали меня Кицунэ, чтобы я понравилась такой клиентуре, — засмеявшись, она склонила голову набок. — Или ты действительно думаешь кто-то мог бы назвать лисьего фавна «лисой» или вроде того? В лазарете было холодно. Кицунэ продолжала улыбаться, но улыбка не коснулась ее глаз. Несмотря на это, она не выглядела испуганной или побежденной. Наоборот. Адам глубоко вздохнул. Таких историй было десять за дюжину. — И что с ними случилось? — Они умерли. От естественных причин. — Старость? — О, нет. Скорее нож для масла, застрявший в горле, — хихикая, она поднесла руку к щеке, словно вспоминая старого любовника. — Впрочем, это было давно. Я повзрослела. Теперь я предпочитаю втыкать иголки в детей и смотреть, как они извиваются. И даже если бы я этого не делала, я не позволю нескольким испорченным людям повлиять на то, как я отношусь к остальному человечеству. Хорошего дня, Адам, и постарайся помягче относиться к этим бедным девочкам. Если они достают тебя, то только потому, что беспокоятся. Посмеиваясь, Адам застегнул рубашку и отвернулся. — Я постараюсь изо всех сил. Спасибо за помощь, доктор. /-/ — Адам! Лицо Руби превратилось в калейдоскоп. Сначала было счастье, увидев его, потом был момент, когда она увидела его лицо, и ее глаза расширились. Он стал свидетелем того, как ее горло дернулось, когда слова приветствия застряли, а затем внезапный вдох, от которого ее грудь выпятилась. Ее глаза расширились еще больше. Кровь отхлынула от ее лица, сделав его бледным, как у Шни. Момент, казалось, длился вечность, но ничто не вечно. В конце концов он прошел. — Адам! — теперь это был крик. Руби ударила его как ракета, чуть не оседлав его грудь, когда прижала его к двери. — Что с тобой случилось!? — Я чихнул. Челюсть Руби отвисла. Вероятно, причиной тому была полнейшая абсурдность оправдания. Это было его намерением, и он воспользовался моментом потрясения, чтобы выскользнуть из ее объятий и быстро двинуться к своей кровати. Однако это не позволило ему избежать прищуренных глаз Вайсс и Янг. — Это определенно сломанный нос, если я что либо в этом понимаю, — сказала Янг. — Почему я не удивлена, что ты знаешь, как это выглядит? – возмутилась Вайсс. — И я держу пари, что это потому, что ты сотворила их, а не потому, что ты испытала. — Ну да, очевидно. Я думала, мы собираемся поспарринговать, — обвинила она. — Я думала, что ты просто избавляешься от меня, когда писал об отмене, но это? Кто это сделал? Адам откинулся на спинку кровати, закинув руки за голову. — Кто сказал, что это был человек? Я мог споткнуться. — Ты сейчас споткнешься, — предупредила она. — И выведешь меня из себя, если ты не скажешь мне, кто это сделал, почему и где я могу их найти, — Янг встала с ее кровати и нависла над ним. Это могло быть угрозой для кого-то еще, но он не мог не заметить, что она была в крошечных пижамных шортах и ​​узкой майке. — Это того не стоит. — Ты хочешь, чтобы это сошло им с рук? — спросила Вайсс. — Это не похоже на тебя. — Поверь мне, Шни. Я никому ничего не спускаю с рук, — в некотором смысле ущерб, который он нанес, был хуже, чем обмен ударами. Он задавался вопросом, будет ли Скарлатина думать об этом сейчас. Если ничего не изменится, он обязательно встретится с ней взглядом завтра в столовой. — Тебе не нужно вмешиваться. Я могу с этим справиться, — ответил он Янг. — А если я захочу вмешаться? Ее зубы были стиснуты, глаза мерцали красным. Он видел ее Проявление в действии и знал, что это признак ее гнева. Он также знал, что это значит, и, вероятно, это должно было быть теплым и пушистым чувством от осознания того, что она в таком состоянии из-за него. Однако было трудно что-либо почувствовать, когда его нос ощущал, будто его постоянно зажимают. Тем не менее, он вспомнил слова Цунэ, и после того как он услышал то, чем она поделилась… Вздохнув, он подавил инстинктивный гнев. В любом случае, он не был нацелен на Янг — скорее на Вельвет и Коко — но было так легко накинуться на Янг за то, что она бросила ему такой вызов. Легко, но неправильно. Если он хочет утверждать, что насилие — это хорошо, пока оно служит цели, он должен придерживаться этого и здесь. — Янг, — он говорил с закрытыми глазами, сдерживая свой гнев. — Я ценю, что вы пытаетесь помочь. Я действительно ценю это. Я не в том состоянии, чтобы говорить об этом сейчас. У меня болит нос. Такое ощущение, что мое лицо горит. Повязки чешутся, — его губы скривились в ухмылке. — Я собираюсь вздремнуть. — Ах, — Янг выглядела побежденной, сдувшейся. — Да, думаю, в этом есть смысл. Мы можем сделать это утром. — Спасибо. — Но ты в порядке? — она спросила. — Я не про боль и все такое, а про то, что произошло. У тебя же нет никаких проблем, верно? Ты бы рассказал нам, если бы у тебя были проблемы? Он выдавил из себя бледную улыбку. — У меня нет проблем, — нет, если только Вельвет Скарлатина не решила преследовать его. Одна только мысль об этом была смехотворной. — И это не самая страшная травма, которую я когда-либо получал. И нет, она не была вызвана тем, что кто-то преследовал меня за то, что я фавн. — Хорошо. Ну, не очень хорошо, но… — Я понимаю, — он вздохнул. — Спасибо за беспокойство. — Блин — Янг вдруг рассмеялась. — Ты даже не можешь сказать это, чтобы это не прозвучало так, как будто тебе выдергивают зубы. Не благодари меня, если ты злишься внутри. Это создает впечатление, будто ты думаешь, что я идиотка, которая не может понять намека. — Может это так и есть, — Адам улыбнулся в ответ с закрытыми глазами. — Ты, задница! — кулак ударил его по плечу. Это было слишком аккуратно. — Рада, что ты в порядке. У нас все еще будет наш спарринг без оружия, когда ты выздоровеешь. Может быть, это поможет тебе в следующий раз, когда ты «споткнешься» и сломаешь себе нос. — Может, так и будет. — Вы двое, — Вайсс покачала головой в отчаянии. — Адам, если твои бинты так сильно чешутся, ты можешь их снять. Мы не собираемся судить тебя за какую-либо травму. Уж точно не я с этим шрамом, который у меня есть. Он приоткрыл один глаз и увидел, как она проводит по тонкой линии над левым глазом. Это был маленький и острый, но все же шрам, портивший ее в остальном гладкую кожу. Вероятно, для нее это значило гораздо больше, чем для него и даже больше чем для Жака Шни, то, что его дочь была «испорчена» таким образом. — Я в порядке, — он снова вздохнул. — А мой шрам немного уродливее твоего. — Даже если так, мы достаточно взрослые, чтобы ничего не говорить! — Оставь это, Шни. Мне это не интересно. — Я пытаюсь быть вежливой! — Вайсс фыркнула и отвернулась, скрестив ноги на кровати с возмущенным выражением лица. — И ты когда-нибудь поделишься с нами тем, что произошло, или это останется тайной до самой смерти? — Ради вашего же блага вы должны надеяться, что это последнее. — Зловещий и раздраженный. Это наш Адам, — Янг подошла к своей кровати и рухнула на нее. — Я полагаю, что тот самый удар по голове, меняющий твою личность — это миф. Печаль. А я надеялась, что это может сделать тебя более милым. — Если бы это было правдой, — язвительно заметила Вайсс, — я бы разбила тарелку о твою голову в первый же день. — Эй! Чтоооо!? Янг и Вайсс погрузились в очередную ссору, но она казалась наигранной. Они делали это только для того, чтобы отвлечься от него, и он полагал, что это было достаточно любезно с их стороны. Он действительно рассердился бы, если бы Янг надавила, и, возможно, откровенность в этом случае была бы лучшим выходом. Это легко могло стать некрасивым. Он услышал шорох рядом с собой и повернулся, моргая, когда буквально столкнулся лицом к лицу с Руби, которая сидела на корточках на полу рядом с его кроватью, положив пальцы на матрац и наполовину спрятав лицо; глаза над ним и рот ниже. Адам моргнул в ответ одним глазом, не понимая, почему она была так близко или что он сделал, чтобы она выглядела как раненый щенок. — Что? — тихо спросил он. — Ты злишься на меня? — Нет… — он снова моргнул. — Почему я должен? — Ты в плохом настроении. — У меня сломан нос. Мне кажется, это достаточно хорошее оправдание… — Значит, ты на меня не сердишься? — Нет, — он издал тихий и виноватый вздох. Слова Цунэ так же были хороши, как пророчество. — Если тебе так показалось, то это потому, что я зол на ситуацию. Ты и остальная часть команды не сделали ничего плохого. — Мы все еще партнеры? — Да. Почему это должно было измениться? — Оно не должно. Нет! — вскочила Руби, чуть более счастливая, но все еще многозначительно уставившаяся на его нос. — Это больно? — Немного, — признал он, — но не так сильно, как раньше. У тебя никогда не было сломанного носа? — Ум-ум, — ее голова мотнулась из стороны в сторону. — Однажды я сломала руку, и у меня было несколько сотрясений мозга, — обычная травма для охотников и охотниц на тренировках. — Но я слишком быстра, чтобы большинство людей могли меня ударить. — Повезло тебе. — Хм, — понизив голос, она прошептала. — Эй, Адам? — Да? — Если бы у тебя были настоящие неприятности — я не говорю, что это так! — поспешила добавить она, когда его глаза сузились. — Н-но если бы они у тебя были, если бы ты не мог справиться с чем-то, ты бы пришел к нам, верно? Ты бы позволил нам помочь? Если это было чем-то, с чем он не мог справиться, то он искренне сомневался, что эти трое смогут помочь. В большинстве случаев они были на три года моложе его, а с Руби — на пять, но он полагал, что подробности — это не то, что ей нужно. Просто обещание, было ли это обещание пустым или нет. Это напомнило ему о том, как фавны заставляли своих членов семьи из Белого Клыка обещать вернуться. Не всегда, но это помогало им спать легче. Руби действительно была в некотором роде маленьким ребенком. — Я приду к тебе, если мне это понадобится, Руби. Обещаю. /-/ Адам думал, что она идиотка. К сожалению, Руби привыкла к этому. Это не всегда был он — в большинстве случаев это была Янг, — но она привыкла к тому, что люди думали, что она не настолько наблюдательна, насколько могла бы быть. Просто потому, что она тоже была моложе их. Это так раздражало! Однако более раздражающим было то, что Адам просто замял случай со сломанным носом, а Янг и Вайсс просто согласились с этим, особенно когда было ясно, что Адам не собирался признаваться в том, как это произошло, или просить их о помощи. Вставать рано было легко, когда она почти не спала. Руби выбралась из постели в ту же секунду, что и Адам, позволила ему принять душ, а затем вошла сама. Янг и Вайсс, как обычно, проснулись медленнее, и вдвойне неохотно вставали с постели и выходили на улицу, где было ужасно холодно. Потребовалось только, чтобы Адам предложил им остаться, чтобы наконец это прошло. Вайсс была слишком горда, чтобы проигнорировать подтекст, а Янг проявляла беспокойство по-своему. Руби могла узнать это состояние. Адам не занимался никакими тренировками — предписания врача, и Руби втайне была счастлива и удивлена, что он достаточно заботится о том, чтобы им следовать. Он пошел ради Пирры, даже если не мог с ней сразиться. Сегодня были Вайсс и Янг против Пирры, и она обоими вытерла пол. Жестоко. И снова Руби увидела, как это происходит после того, как глаза Пирры остановились на лице Адама, а ее взволнованная улыбка исчезла, как Невермор в прицеле Крещент Роуз. Пирре не понравилось то, что она увидела. Руби знала, что у нее есть союзник. — Он не скажет, кто это сделал, — сказала она рыжеволосой позже, пока Адам давал свои обычные советы — больше похожие на жестокий приговор — после спарринга Вайсс и Янг. — Он вернулся в таком виде прошлой ночью после того, как позвал Янг на спарринг, но не появился. — После уроков? — спросила Пирра. — Я видела его в коридорах, когда Янг ушла. Я даже не подумала с ним заговорить, — она поднесла руку к лицу, как будто его состояние было ее собственной ошибкой. — Но я точно знаю, что он пошел не в мою сторону. Должно быть, его поймали в коридоре со шкафчиками. — Я думаю, это потому, что он фавн. — Возможно, — с сердитым видом признала Пирра. — Отношение к фавнам в Мистрале… Ну, я хотела бы сказать, что оно лучше, чем в большинстве мест, но я не уверена, правда ли это или пропаганда. Большинству людей, с которыми я была близка, было все равно, но я полагаю эти типы держатся вместе, — вздохнув, она покачала головой. — Ты собираешься попытаться выяснить, что произошло? — Да. Я этого так не оставлю. — Хорошо, — Пирра достала свой свиток, и они обменялись номерами. — Я тоже буду начеку. Держи меня в курсе. И можешь передать своим товарищам по команде мои извинения? Я выместила на них свой гнев, хотя они на самом деле этого не заслуживали. — Все в порядке. Я думаю, Янг понравилось. Она тоже в похожем настроении, — хихикнула Руби. — А Вайсс? — Понятия не имею. Очевидно, она расстроена, но я не уверена, расстроена ли она из-за него или из-за того, что он не хочет делиться тем, что произошло, с командой, — Руби драматично вздохнула. — Вайсс странная. Адам тоже странный, но в нем есть смысл. Агрх, вся моя команда тупая. — Похоже, вы все ладите. Это хорошо — рассмеялась Пирра. — А ты? — Сносно, — она улыбнулась, но не совсем, как бы странно это ни звучало. — Они дружелюбны, и мы не ссоримся, и я полагаю, это все, о чем можно просить. Я бы не сказала, что мы друзья, но я думаю, что у нас есть потенциал стать ими. — Мы же друзья, да? — спросила Руби. — Мы…? Я имею в виду, если ты хочешь, то да, мне это нравится! — Пирра просияла. — Я полагаю, у нас есть общий интерес в том, чтобы выследить того, кто несет ответственность за состояние твоего партнера, — ее глаза блуждали от Руби к Адаму. — Мне нужно идти. Однако я буду присматривать. — Я тоже. Спасибо, Пирра! Закончив спарринг, Команда RYST направилась на завтрак, Янг и Вайсс спорили друг с другом о том, кто показал лучший результат против Пирры. Остальная часть Бикона уже проснулась, и столовая была занята, когда они прибыли. Обычно Руби пошла бы и заняла столик, но сейчас она предпочла остаться рядом с Адамом и вместо этого ждать в очереди с подносом. Не потребовалось много времени, чтобы кто-то толкнул ее партнера. — Ох, ну привет — Кардин проходил мимо с подносом с едой, но остановился, увидев их, ухмыляясь, когда его товарищи по команде собрались позади. — Сегодня ты выглядишь по-другому, Торус. Ты что-то поменял? Новая стрижка? Не могу понять. — Не интересно, — выплюнул Адам. — Иди флиртуй в другом месте. Несколько человек в очереди фыркнули, среди них Руби, а Кардин усмехнулся в ответ, закатив глаза и уйдя со своей командой. Что касается издевательств, Кардин добился такого же успеха с Адамом, как и всегда, то есть совсем немногого. Не может быть, чтобы Кардин был тем, кто это сделал. Адам мог справиться с ним. Так же, как она не была слепа к тому, как он пытался отвлечь внимание, Руби не была слепа к взглядам и бормотанию некоторых людей, которые проходили мимо. Справедливости ради, они не были очень изощренными. Они делали ровно столько, чтобы нельзя было прямо сказать, что Адама оскорбляют, если их поставят перед учителем, но и только. Комплименты его новому образу, казалось, были наиболее частыми. Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что они подразумевают, что Адам выглядит лучше раненым. Руби посмотрела на сказавшую это девушку, обесцвеченную блондинку на год или два старше, с ярко-голубыми глазами и милой ухмылкой. Девушка это заметила и рассмеялась. — Что это, Торус? Твоя атакующая чихуахуа? Или она твоя девушка? — Ревнуешь? — обвинила Руби. — Нисколько, — перекинув волосы через плечо, она прошла мимо. — Меня не интересуют животные. Сука. Руби закричала бы, если бы не была уверена, что у Янг есть что сказать. Не мешай ей думать об этом. Адаму было все равно, он просто повернулся вперед, чтобы выбрать еду, как только они подошли к буфету. Почему ему было все равно? Ее беспокоило, что люди думали, что могут так говорить о нем, а она даже не была мишенью. От беспокойства не помог избавиться даже запах свежеиспеченного бекона. Руби собрала относительно небольшой завтрак и последовала за Адамом обратно к столу, встревоженно вскрикнув, когда кто-то высунул ногу. Адам наступил на нее, глубоко войдя пяткой. Парень вскрикнул и сам чуть не упал со стула, а Адам прошел мимо, пробормотав «извини», что было так же неискренне, как сочувствие Руби. Итак, Адам не позволял этому сходить им с рук. Это было хорошо. Должно быть, он играл для учителей. То же самое было и в Сигнале. Вам может сойти с рук определенная доля подлости, если вы замаскируете это как случайность. Это было нечестно, но учителя были не вездесущи и постоянно позволяли тебе делать что-то безнаказанно. — Извини, — сказала Руби, переступая через съежившегося студента и случайно ударив коленом ему в спину. — Ой, прости! — она убежала, прежде чем он успел окликнуть ее, догнав Адама и заняв место на скамейке рядом с ним и напротив Янг. — Там позади все в порядке? — спросила Янг. — Хм, — Адам поставил свой поднос и взял нож и вилку. — Небольшой несчастный случай. Не о чем беспокоиться. — Ага, — согласилась Руби. — Он в порядке. Янг не выглядела убежденной — она никогда не умела ей лгать. Ну, не то чтобы Янг расстроилась бы из-за того, что кто-то получил заслуженное. Клянусь, фавнам никогда не было так плохо в Сигнале. Или было а я никогда не замечала, потому что ни с кем не дружила? Тот факт, что она не могла ответить точно, беспокоил ее больше, чем она хотела признать. Было ощущение, что она их подвела. — Посмотрите-ка, — поддразнила Янг, — кажется у тебя есть поклонница, Адам. — Хм? — он поднял глаза, но особо не отреагировал. — Черные волосы? — Нет, каштановые, — Руби задалась вопросом, почему он выглядел таким разочарованным. — Фавн с длинными волосами и… — Кроличьими ушами, — закончил он почти с насмешкой. — Где она? — Сзади и левее. Четыре ряда назад, но… Адам повернулся, прежде чем Янг успела закончить то, что она говорила, и откинулся назад, чтобы посмотреть прямо на указанную девушку. Руби тоже посмотрела в ту сторону, успев заметить, как у девушки расширились ее карие глаза, после чего кроличий фавн, над которой накануне издевался Кардин, внезапно схватила свой поднос и быстро ушла, глядя в пол. — Оуу, — простонала Янг. — Ты ее напугал. Ну же, Адам, не смотри свысока на девушку, которая засматривается на тебя. Ты наверное, смутил ее. — Я сомневаюсь в этом, — поморщившись, он вернулся к еде. Он выглядел… довольным. Довольным собой. Его губы самодовольно дернулись, и она не знала, что и думать. — Забудь об этом. Она мне не интересна. Я не думаю, что она вообще стоит усилий. — Ауч. Знаешь, она не уродливая. — Не снаружи. — Угу, — Янг вздрогнула. — Я боюсь спросить, где я нахожусь на этой твоей критической шкале. Не говори мне, — начала умолять она. — Я не думаю, что мое хрупкое сердце сможет выдержать эту боль. — Выше, чем она, — проворчал он. — Это касается всех вас. — Вообще если подумать! Расскажи мне больше! — Тебе не понравится, — пожаловалась Вайсс. Несмотря на это, она слегка улыбнулась и приосанилась. — Хотя спасибо, очень мило с твоей стороны, Адам. — Это был не… — вздохнул Адам. — Неважно. Даже в худшем случае ты, по крайней мере, веришь в то, как действуешь. Это делает тебя лучше, чем кто-то вроде нее. Вайсс выглядела сбитой с толку, как будто пыталась понять, комплимент ли это или ей следует оскорбиться. Руби, честно говоря, понятия не имела. Звучало так, будто могло быть и то, и другое, но, учитывая то, что Адам редко делал людям комплименты, она восприняла это с осторожностью. — Какой ты тогда видишь идеальную женщину? — спросила Янг. — Я для подруги интересуюсь. — Этот вопрос был бы гораздо менее неловким, если бы не добавление последней части… — Это долг Янг Сяо-Лонг, — Янг ухмыльнулась. — Неловкость для всех. Да ладно, мне любопытно. — Я не заинтересован. И нет, я говорю это не только для того, чтобы ты отстала, — Адам положил нож и вилку и вытер губы. — Я только что закончил отношения. Не заинтересован в том, чтобы вступать в другие отношения, но если бы я это сделал, то только с тем, кто может быть верен себе. Я ненавижу людей, которые проводят свое время, сидя в башнях из слоновой кости, или которые игнорируют последствия своих действий ради сохранения морального спокойствия. — Это оскорбление в мой адрес? — Вайсс должна была спросить. — Не в этот раз. Ты ошибаешься во многих вещах, особенно в том, что делает твой отец, — он продолжил, прежде чем Вайсс успела возразить. — Но ты не лжешь себе. Ты веришь в то, что говоришь. Ты дезинформирована, а не жестока. В этом есть разница. — А я думаю, что ты веришь в слухи о компании моего отца, — Вайсс, к ее чести, на этот раз сумела сказать это вежливо. Может быть, она и Адам наконец-то начали ладить. — Я признаю, что у нас не самая лучшая репутация, но многое из этого преувеличено. — Это то, во что ты веришь, Шни. — Это так, — пыхтя, она скрестила руки. — И если ты не предоставишь убедительных доказательств обратного, я буду продолжать верить в это. — Ребята, — простонала Руби. — Опять? Можем ли мы позавтракать , не говоря о политике? — Адам начал это! — Я говорил о предпочитаемых женщинах, — возразил он. — Как это связано с политикой? — Я… ну… — лицо Вайсс покраснело. — Тогда Янг… — Нее-нее, — Янг издала звук зуммера. — Ни в коем случае, девочка. Это ты хотела выяснить, делает тебе Адам комплимент или нет, — опираясь локтем на стол, она ухмыльнулась и сказала: — Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что тебе любопытно, нравишься ли ты Адаму. И Вайсc, и Адам стали выглядеть резко заболевшими. — К счастью, ты знаешь лучше! Когда на меня и мою семью несправедливо клевещут, я не собираюсь… Поднос упал, и молоко разлилось по лицу Руби. Вскрикнув, она отшатнулась и в панике чуть не упала со стула. Янг тоже вскрикнула, шок и тревога были написаны на ее лице, когда она вскочила на ноги и отскочила от эпицентра. Вайсс сделала то же самое. Только Адам остался сидеть с закрытыми глазами и мокрой челкой, свисающей на лицо, с которой капало молоко и яичница-болтунья. — Извиняюсь! — подала голос девушка, выглядевшая, на взгляд Руби, слишком довольной. Она убрала улыбку через секунду. Светлые волосы и голубые глаза. Это та, что была раньше! Глаза Руби расширились. — Я споткнулась о чью-то ногу. Ты в порядке? Я не сделала тебе больно, не так ли? — Ты сделала это нарочно! — Руби взвизгнула, указывая пальцем. Руки Адама хлопнули по столу. Скамейка заскрипела. С губами, стянутыми в тонкую линию, с которых капало яйцо и кетчуп, ее партнер стоял с убийственным взглядом. /-/ Его грудь вздымалась. Кости в его руках скрипели и трещали, когда они крепко сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. Молоко и яйца брызнули ему на нос, намочили повязку и скатились по подбородку. Запах томатного кетчупа лип к нему, как и взгляды всех в столовой. Люди с любопытством наблюдали за развитием событий. Интеллектуально он знал, что они не все такие, но здесь и сейчас, в данный момент рациональных мыслей не было. Руби обвинила девушку во лжи. А она глазастая. Сначала он ее не вспомнил, но теперь узнал. Кэсс, или как там ее звали, была предводительницей тех, кому он помешал беспокоить Скарлатину. И снова пассивность этой девушки навлекла беду на другого фавна, на этот раз на него. Еще одно доказательство того, что она ничего не изменила. Кэсс смотрела на него с пола, нервничая, но не слишком. Она думала, что сможет противостоять ему. Это было написано на ее лице. Он был первокурсником, а она была старше, а это означало, что она полностью верила, что у нее есть преимущество. Эта девчонка понятия не имела, с кем она связалась. Фавны, однако, знали это. Именно из-за их взглядов Адаму было больнее всего. Смотрят. Пялятся. Ожидают. Его глаза просканировали кафетерий и выделили их, все они ожидали насилия и кровопролития. Все они смотрели на него так, будто он был бешеным животным, готовящимся кого-то растерзать. Среди них он заметил и Блейк, севшую рядом с ее светловолосым партнером, который нахмурился в явном сочувствии, а она же выглядела встревоженной. Нет, знающей. Блейк выглядела так, будто она ожидала этого с самого начала, как будто он уже принял решение. Она уже решила, что он нападет на эту девушку. Уже решила, что он будет делать, как и все фавны здесь. Адам Торус, чудовище, сразит этого дурака-человека. «В Биконе нет ни одного фавна, который не узнал бы тебя. Они будут наблюдать за тобой. Ждать. Ты пороховая бочка, готовая взорваться, и каждый фавн здесь это знает, и они также знают, как тяжела будет их жизнь, когда ты это сделаешь..» Все судили его. Все ожидали, что он сломается. Стиснув зубы так сильно, что стало больно, Адам поднял трясущуюся руку, чтобы стряхнуть яйцо со своего лица на девушку внизу. Не доверяя себе сказать даже слово, он зашагал прочь, пройдя мимо нее, не нанеся удара, которого она так отчаянно хотела. Шок на лице Блейк должен был быть приятным зрелищем. Удовольствием от того, что он доказал ее неправоту, доказал, что она не единственная, кто может искупить свою вину. Это не удовлетворяло. Это не уменьшало его гнев. Все это наводило на мысль, насколько мало она думала о нем.