The Beast of Beacon

Адам вполуха слушал, как Озпин и Глинда разговаривают у дверей лазарета. Они говорили достаточно громко, чтобы их могла услышать вся Команда RYST, или, по крайней мере, одного Озпина. Адам был немного удивлен гневом, обычно столь спокойного, человека. Также он немного позабавился, хоть это и было болезненно. Должно быть, сказывался адреналин. — Меня не волнуют их оправдания, мы учим наших студентов использовать свои мозги! — возмутился директор. — Я хочу, чтобы виновные были найдены. Будет подан пример. Более того, запланируй мою речь перед всеми учащимися, на завтрашнее утро. Присутствие обязательно. Я положу конец этим слухам и удостоверюсь, что все знают о том, что необходимо проверять факты, прежде чем делать поспешные выводы. Свяжись с новостной группой Лизы Лавендер, она уже наверняка в курсе о произошедшем, и я хочу, чтобы стало ясно, что, если хотя бы намек на произошедшее появится в новостях, я затаскаю ее по судам, до тех пор, пока от нее ничего не останется. — Это была слишком быстрая реакция на видео в сети, — сказала Глинда. — Согласен. Я подозреваю нечестную игру так же, как и все остальные, хотя мы не можем игнорировать тот простой факт, что некоторые люди ухватятся за возможность осудить фавна. Я не могу поверить, что подобное все еще происходит после стольких лет. Как люди все еще не покончили с этим? — он казался совершенно раздраженным, что было странно. Права фавнов обсуждались уже давно, но после войны с фавнами прошло совсем немного времени. Он же говорил так, словно прошли тысячелетия. — Это отстой, — сказала Янг. Адам был не единственным, кто бросил на нее свирепый взгляд; Вайсс и Руби бессовестно подслушивали директора так же, как и он. Янг и Руби, естественно, были в полном порядке, но у Вайсс был красивый фиолетовый синяк вокруг глаза, очевидно полученный из-за случайного столкновения с чьим-то локтем, а не из-за того, что кто-то ударил ее. Он выглядел совершенно ужасно, и гораздо более драматично, чем можно было бы ожидать от подобной травмы. Судя по всему, Шни легко получает синяки. — Я даже не могу этого понять. Конечно, некоторые люди расисты, я понимаю, но целая драка посреди столовой из-за этого? Типа, почему бы хотя бы не подождать, пока ты не останешься один? Это бред! — Они хотели отправить сообщение, — проворчал Адам. — Мы сейчас в криминальном фильме? — О, перестань, Янг, — сказала Вайсс. — Это достаточно очевидно. Нет никакой другой причины, по которой они начали бы что-то в таком публичном месте. Они хотели, чтобы их увидели, хотя я не думаю, что они собирались быть пойманными. Что это за видео, которое все упоминали? Адам издал звук похожий на что-то среднее между ворчанием и бормотанием, устремив взгляд на Цунэ, когда она провела по его лицу ватной палочкой, смоченной в медицинском спирте. Оно не сильно щипало, но он собирался притвориться, что это больно, чтобы Янг ответила на этот вопрос. — Это просто ерунда, хорошо? Адам и я проводили ночную тренировку, и дело дошло до самой веселой части. Однако кто-то сделал запись и выбрал худшие части. Там в сети сейчас какая то дичь, показывающая как Адам избивает меня словно жестокий муж. — Это ужасно. — Я знаю! Я вообще-то победила в том бою. Не могу поверить, что какой-то ублюдок вырезал эту часть. Руби застонала себе в руку. — Приоритеты, Янг. — Что? Ах да, часть с жестоким мужем тоже плоха, — она не слишком беспокоилась. — Дело в том, что это была просто тренировка. Все они слишком остро реагируют на это. — Там была кровь, — сказала Руби, заслужив вздох Вайсс. — Это была самая жесткая тренировка, которую я когда-либо видела. — Это было нормально! — подчеркнула Янг. — Скажи им, Адам. Ты согласен с этим, верно? — Это было по обоюдному согласию. Мне нравятся жесткие тренировки. — Видите? И не то чтобы мы на самом деле причиняли друг другу боль. Это была просто небольшая рукопашная, зашедшая чуть дальше, чем обычно позволила бы мисс Гудвич. Никто не пострадал. А теперь нам запрещено продолжать наши тренировки, — сказала она отводя взгляд от него. Цунэ повернула его голову с мягким цыканьем, удерживая ее на месте. Запрещено? Это стало для него новостью. — Озпин сказал, что мы не должны делать ничего, что может быть неверно истолковано как насилие, пока шумиха не закончится. Замечательно. Вот и еще один источник спокойствия. Почему я все еще здесь? Из-за Блейк, отвечало его сердце, но уже не с той тоской, к которой он привык. Он пришел ради Блейк, но он не был уверен, что этого достаточно, чтобы заставить его остаться. Почему? Я люблю ее, не так ли? Я был влюблен в нее так долго. Мы были счастливы вместе. Что-то изменилось. Ему хотелось, чтобы дело было не в том, что он нашел в ней какой-то изъян — у нее были недостатки еще тогда, когда они были вместе, и он мог смотреть сквозь них. Он любил ее вопреки, а в некоторых случаях и благодаря им. Любил. В прошедшем времени. Это казалось невозможным после того, как тяжесть его чувств заставила его покинуть Белый Клык. Пустота в груди болела. — Остальные вон, — внезапно сказала Цунэ. Лисий фавн отложила грязно-розовую ватную палочку и вытащила другую. — Мне нужно почистить под его повязкой, и мой пациент заслуживает уединения при этом. — Я уже видела это, — бездумно вмешалась Руби. Адам вздохнул и закрыл глаза, зная, не глядя, что маленькое признание не было упущено. Он чувствовал на себе взгляды Вайсс и Янг. Им должно было быть любопытно. — Ты все еще покидаешь кабинет. Если только Адам не скажет, что ты можешь остаться, — она сделала паузу, как и Команда RYST, но молчание Адама сказало все. — Вот так. Иди. Я сказала, что ты можешь остаться, чтобы ты убедилась, что он здоров и с ним все в порядке, как ты видишь. Он не умрет внезапно под моим присмотром. Возвращайтесь в свое общежитие. Команда RYST с огромным и явным нежеланием покинула лазарет, открыв дверь и напомнив учителям, что они не одни. Озпин и Глинда замолчали, кратко спросив, как он себя чувствует, прежде чем заверить его товарищей по команде, что у их команды нет проблем, и уйти, чтобы продолжить свой разговор в более уединенном месте. Двери лазарета закрылись за ними, но Цунэ ждала, подняв глаза к небу, отказываясь говорить, пока не прошла минута и они не услышали удаляющиеся шаги. Адам не мог не фыркнуть. — Они очаровательны, — заметила Цунэ. — Дети часто бывают такими, особенно когда один из них попал в беду. Люди говорят, что вы никогда не видели ничего столь порочного и легкомысленного, как ребенок, но я не согласна. Я думаю, мы с тобой знаем, насколько жестокими могут быть взрослые. — Они намного изобретательнее детей, — согласился Адам, когда с него сняли повязку, и метка ПКШ явилась на свет. — Или, возможно, они просто лучше оснащены, для того чтобы причинять боль. Эти идиоты там старались изо всех сил, но подобное избиение не может и сравниться с минами, — он подумал, что Цунэ пережила такое же, если не худшее, обращение, как и он. Женщинам часто бывало хуже. — Я сдержался. — Я могу судить по тому, что здесь нет занятых кроватей. У тебя есть опыт, чтобы сильно их ранить, может быть, даже убить одного и представить это как несчастный случай, и все же ты единственный, кто здесь у меня сегодня. Ну, единственный кто не просто щеголяет синяками и израсходованной аурой. Почему? — Нанесение им вреда подкрепило бы предположения Гудвич. — Да ладно. Ты же не думаешь, что я поверю, что тебя волнует ее мнение. Глинда — моя хорошая подруга, моя лучшая подруга, но уж точно не твоя, — она озорно подмигнула ему, счищая кровь с его шрама. — Попробуй еще раз. — Я не уверен, почему я вообще должен тебе рассказывать. — Ты не должен. Я просто веду праздную беседу. Однако мне любопытно, и я могу быть довольно изобретательной, когда дело доходит до выяснения того, что я хочу узнать. У него был опыт сопротивления допросам и даже пыткам, если это требовалось, но брошенный ей вызов только затянул бы процесс, и это не было секретом, который стоило бы хранить. — Я не хотел сделать хуже другим фавнам. — О. Ты помнишь мое предупреждение?, — женщина вздохнула. — Я хотела бы сказать, что я счастлива, но я не хотела, чтобы мои слова заставили тебя стоять и терпеть побои. Я сказала не создавать никаких проблем, а не быть боксерской грушей. — Дело не в этом. Ситуация была… внезапная. Они застали меня врасплох, — размышлял он, больше досадуя на себя, чем злясь. Он ослабил бдительность так, как никогда раньше, и все потому, что классифицировал кафетерий — нет, сам Бикон — как безопасное убежище. Как глупо с его стороны. — Прежде чем я что-либо осознал, меня схватили, и вырваться было нелегко. Вайсс также оказалась прижата к земле, прежде чем она смогла мне помочь. Вся столовая пришла в движение, но никто не знал, что делать. — Поведение очевидцев? — В некоторой степени, но я думаю, что никто больше не хотел эскалации. Это была одна команда на одну команду, но если бы кто-то присоединился, это могло бы превратиться в тотальную драку. Она действительно стала таковой, — с сожалением признал он. — Побои не так уж и болезненны. У меня есть аура, и мы все учимся быть охотниками. Янг бьет сильнее, чем они, поэтому я решил, что выдержу это и отомщу позже. Не пассивная тактика, как у Скарлатины, а оборонительная. Иногда это было все, что вы могли сделать, для того чтобы отступить, если шансы были против вас, и они удачно выбрали время. Фавнов в Биконе было намного меньше, чем людей, так что они были уверены, что если случится драка, он окажется на проигравшей стороне. Если бы он рискнул, все те фавны, которые храбро прыгнули на его защиту, пострадали бы. Ему не нравился подобный расклад. Он не мог себе такого позволить как командир фавнов. Позже он мог бы узнать имена нападавших и спланировать контратаку. Что-то столь же злобное, как с Командой CRMN, чтобы напомнить им об их месте, хотя на этот раз он включил бы в план свою команду, чтобы Вайсс и Руби не откусили ему голову. Интересно, получу ли я шанс сейчас. Озпин должен публично наказать их, иначе он потеряет всякое уважение. Вероятно, их выгонят. — Что изменилось? — спросила Цунэ. — Что заставило тебя пойти на все это? — Они решили заглянуть под мою повязку, — вздохнул Адам. — Стесняешься? — спросила она без малейшего намека на насмешку. Как врач она видела изрядную долю безобразных травм, многие из которых их владельцы были бы рады скрыть. — Шрам впечатляющий, я признаю, но ты все еще довольно красив, несмотря на него. Если бы ты только был на пятнадцать лет старше, — поддразнила она. — Если только ты не хочешь попробовать? — Разве ты не встречаешься с Портом? — О? Уже исследуешь мою личную жизнь? Я польщена. Смешно. Он хотел спросить, что могло заставить ее заинтересоваться кем-то вроде Питера Порта, но передумал. Хотя она была бесспорно привлекательна, а Порт… ну, хоть Порта можно было считать недостаточно привлекательным, вполне могли существовать веские причины, по которым Цунэ чувствовала себя в большей безопасности с охотником. Ему было не до того, чтобы совать свой нос не в свое дело, как те люди, которые пытались заглянуть под его повязку. Он обдумал свой ответ, в то время как Цунэ промокнула лицо тканью, чтобы собрать оставшиеся следы дезинфицирующего средства. — Меня не особенно волнует, если кто-то его увидит. Белый Клык знал о нем. Лично я всегда рассматривал его как оружие, что-то, что можно использовать против ПКШ. Это работало, чтобы шокировать людей в ответ на их заявления, что ПКШ никогда не причиняли вреда нашему виду. — И все же здесь ты полностью теряешь самообладание, когда кто-то пытается раскрыть его. Тем не менее, я узнаю, что твой миниатюрный лидер группы уже видела это. Очень любопытно, — ее ухмылка стала шире. — Говорит о многом. Адам нахмурился. — Говорит о чем? Они перешли черту, и я ответил тем же. — Не собираешься говорить об этом, не так ли? Как бы то ни было, я думаю, что это очень мило с твоей стороны. — Я понятия не имею, что ты имеешь в виду. — Причина, по которой ты не хотел, чтобы с тебя сняли повязку, — сказала она, возвращая ему повязку. Он быстро завязал ее на лице, перекрывая зрение на один глаз. — Если это не потому, что ты боишься того, что подумают люди, и не потому, что ты хочешь оставаться неузнанным, то я думаю, что это может быть только потому, что ты не хочешь, чтобы определенные люди это видели. И если я права, там был только один человек, представляющий какую-либо ценность для тебя, не так ли? Он фыркнул в ответ, встал и натянул свое черное пальто, застегнул его наполовину и пошел к двери. Ему не нужно было этого слышать, и он не хотел, чтобы она это говорила. К сожалению, она не проявила к нему доброты, окликнув его, когда он распахнул дверь. — Нет ничего плохого в желании защитить своего товарища по команде, Адам. Это не преступление — заботиться об их чувствах. Даже если это Шни. — Лучше сосредоточься на медицине, док. Из тебя выйдет плохой психиатр. /-/ Команда RYST несомненно ждала его в своей комнате, и это был тот разговор, которого он не хотел. С горячей кровью, бегущей по его венам, и слабыми синяками и порезами на его лице, он жаждал только убить Гримм. Или человека. Однако такие мысли были бессмысленны. Он не мог сделать ни того, ни другого, и теперь у него отняли и слабое облегчение от ночных спаррингов с Янг. У него возникло подозрение, несмотря на то, что оно было плохим, кто в этом виноват. Он просто не хотел этого признавать. В Биконе был введен комендантский час, должно быть, впервые за многие годы, и никто не осмеливался ходить по коридорам. Однако Адам предположил, что это не относится к нему, и оказался прав, когда профессор Порт перехватил его в коридорах, но не отправил обратно в его комнату или в кабинет директора. — Твоя команда будет волноваться за тебя, парень. Не вернуться ли тебе к ним? — Мои мысли заняты другим. Воссоединение будет… сложным, — Адам закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я бы предпочел избежать спора, если это вообще возможно. — Ах. Тебе нужно время, чтобы очистить свой разум? Есть место, которое я люблю посещать, когда мне нужно подумать. Ты знаешь скалы над Изумрудным лесом? Когда солнце садится, листва сверкает, а далекий вой Гримм и пение птиц странно расслабляет, — старый профессор двинулся дальше, — Немного пищи для размышлений. И, сколь бы мало это ни стоило, парень, мне жаль, что мы не вмешались раньше. — Отклик преподавателей был настолько быстрым, насколько это было возможно. Я не пострадал. — Физически, возможно, но раны на душе могут быть такими же тяжелыми. — Неужто все считают, что я эмоциональный калека? — требовательно спросил Адам. — Как вы знаете, я не в первый раз сталкиваюсь с дискриминацией. Я к этому уже привык. Меня больше раздражает мысль о том, насколько драматично моя команда будет относиться ко всему этому. — Это говорит о многом, — сказал старый охотник. — Мужчина не беспокоится о ранах, которые он получает; он беспокоится о людях за которыми присматривает. Боль — это то, как мы узнаем, что мы все еще живы, и худшие раны на душе — это не те, которые болят. Это те, которые иссушают твои силы. Это заставляет тебя чувствовать себя усталым и одиноким. Они истощают тебя, оставляя измученным и задающимся вопросом, стоило ли оно того, — Непрошенный и незванный, мужчина положил руку на плечо Адама. — Но послушай старика: не сдавайся. Ты еще молод телом, если и не душой. Расслабься немного. Наслаждайся своей молодостью. Адам смотрел, как уходит старик, что-то бормоча себе под нос. Молодость? Это было то, что он давно потерял. Он ненавидел то, как мелодраматически это звучало даже для его собственных ушей. Существовали некоторые личности, которые любили рекламировать свое суровое воспитание, как будто оно придавало им большую ценность. Для Адама это была просто констатация факта, и вряд ли он был единственным фавном, который прошел или все еще проходит через подобное. Однако его ноги привели его к вершинам утесов, как и предлагал Порт, и, хотя он пропустил заходящее солнце, ему доставило удовольствие увидеть луну, поднимающуюся над деревьями и бросающую лучезарное сияние на листву. Я должен отдать должное старику. Он знает хорошее место для отдыха. Откинув полы плаща назад, он присел на край, свесив ноги. Падение представляло собой не меньшую опасность, чем во время инициации, и часть его задавалась вопросом, не будет ли прорыв через Изумрудный лес именно тем, что ему нужно. Но последующий за этим розыск, когда его команда обнаружит, что он пропал без вести, был ему не нужен. Он не мог сказать, как долго просидел, наблюдая за восходом луны и прислушиваясь к последнему пению птиц, сменяющемуся стрекотанием сверчков и отзвуком уханья. Время от времени деревья внизу шумели, когда какая-то птица или животное двигались, напоминая ему, что вокруг кипит жизнь. Когда Бикон погрузился в тишину, он мог даже представить, что вернулся в дикие земли, с Белым Клыком, и стоит, глядя на Мистраль, с Блейк рядом с ним, держа ее руку в своей. Образ не тронул его, ни тело, ни душу. Адам вздохнул и обхватил лицо рукой. — Не прыгай, — сказала Янг. — У тебя есть так много всего, ради чего стоит жить. Его напарница неторопливо подошла с ехидной ухмылкой на лице, которая соответствовала саркастическому способу, которым она призывала его жить дальше. Он не мог сказать, что сильно удивился тому, что одна из них пришла за ним. Были все шансы на то, что все трое обыскивали Бикон. — Я почти готов спрыгнуть, чтобы услышать, как ты будешь объяснять Вайсс и Руби, как ты меня напугала. — Жестоко, — Янг подошла и свесила ноги с края. — Красивый вид. — Как ты меня нашла? — Один профессор дал мне подсказку. Кстати, он наблюдает, — она кивнула в сторону, не глядя. — Наверное, присматривает на случай, если ты попытаешься покончить со всем этим. — Тц. Как будто для этого достаточно кучки идиотов, пытающихся избить меня. — Может этого и недостаточно для тебя, крутой парень, но может быть достаточно для других. Не обвиняй его в заботе. Или нас. Он полагал, что она права. Сравнивать всех с его извращенными стандартами было нелепо, и беспокойство следует приветствовать, даже если оно доставляет неудобства. Было приятно знать, что другие фавны в его положении, но менее выносливые, имели кого-то, на кого они могли положиться. Это было бы гораздо большим утешением, если бы он не был так зол. Не на нее, Порта или даже на тех расистов, которые пытались навредить ему. На Блейк. На окружающий мир. На себя. — Почему ты не вернулся? Руби и Вайсс беспокоятся. — Обе? — Ну, Руби волнуется. Вайсс не признается, но она ходит так, словно хочет прокопать пол пятками. Итак, почему? — спросила она снова. — Плохое настроение, — признался он. — Не хотел затевать ссору. — Ааа, — Янг издала понимающий звук, и у него было ощущение, что она действительно могла понять. Это не значит, что у них было много общего — нет, — но Янг было легче всего разозлить, из всей команды. Нетрудно было представить, как она набрасывалась на людей, когда была в плохом настроении. — Отстой, мы не можем бороться с этим, как мы обычно делаем. Должна признаться, я вроде как в настроении сказать, пошло оно все нахрен, и попробовать в любом случае. Кто бы ни снимал нас, вряд ли повторит это в комендантский час, верно? Это было искушение. О, какое это было искушение. Однако, как бы ему ни хотелось драки, все, кто говорил, что это вредно для здоровья, были правы. Он не мог усмирять свой гнев, избивая друга до полусмерти. Друг? Была ли она…? Да, он полагал, что она являлась таковым, как бы странно это ни было, для него и человека быть рядом. Руби и Вайсс тоже, последняя принималась с такой неохотой, что у него заболели зубы только от того, что он произнес это в уме. Некоторые фавны из Белого Клыка имели друзей-людей, это не было чем-то необычным, поскольку не все люди были расистами, некоторые даже сочувствовали и помогали Белому Клыку, но в том, что у него есть друзья-люди, было отличие. Это было то, чего Блейк никогда бы от него не ожидала. Блейк… От одного имени у него скрутило желудок. — Я приехал в Бикон, преследуя женщину, которую любил. — Э!? — Янг отпрянула от него, совершенно потрясенная тем, что должно было выглядеть случайным замечанием для нее. — Подожди, что? Откуда это взялось? — Из моего рта, — отрезал он. — Ты будешь слушать или нет? — Д-да. Да! Конечно. Кхм. Продолжай. Идиотка. Янг была такой же хитрой, как Урса. Он даже не был уверен, почему вообще пытался, но, может быть, именно полное отсутствие такта делало ее более подходящей. Ее ответ был бы более честным, тогда как Руби попыталась бы спасти его чувства, а Вайсс применила бы дипломатический подход или слишком глубоко копнула бы в поисках ответов. — Мы были вместе во всем, и да, у нас были романтические отношения. В сексуальном плане тоже. Мы все делали вместе и были глубоко влюблены. По крайней мере, мы так думали, — он морщился, обдумывая каждое слово. — У нас произошло… разногласие. Фундаментальное. Она сказала мне, что я стал чем-то, на что она больше не может смотреть, чем-то извращенным, злым и жестоким, — а также убийцей, но он не мог этого сказать. — В конце концов, она ушла от меня, веря, что у нее может быть новая жизнь в Биконе, месте, куда я не смогу ни пойти, ни приспособиться к нему. — И все же ты здесь. — И все же я здесь. Пойми, я пришел с единственным желанием доказать ее неправоту. Я подумал, что если бы я мог показать ей, что я тоже могу измениться, что я могу преуспеть здесь, что она была неправа в своем суждении обо мне. Я думал, что она увидит, что те недостатки, которые она подчеркнула, могут быть исправлены, что я могу измениться. Что если бы она просто поговорила со мной и дала мне шанс, мы могли бы все решить, — он откинулся на спину и уставился на луну, ощущая себя, непонятным образом, истощенным. — Можно сказать, что мои чувства к ней были в той же мере одержимостью, как и романтикой. Я был убежден, что она была той единственной, что нам суждено быть вместе. — Я так понимаю, дело не пошло. — У меня была возможность поговорить с ней только сегодня, — он фыркнул, когда Янг стала выглядеть удивленной. Они были в одной команде уже несколько недель. — Каждый раз, когда я пытался взаимодействовать с ней, она убегала. Она меня игнорировала и избегала, и все мои попытки доказать, что я могу адаптироваться здесь, были бесполезны в ее глазах. — Ага, — Янг нерешительно подходила к теме разговора, как мышь к кошке. — Я имею в виду, что если она сделала выбор, то это ее выбор, понимаешь. Ты не можешь заставить ее чувствовать себя определенным образом. — Я знаю об этом. Он хотел спросить, не стоил ли он хотя бы нескольких слов, не могла ли Блейк хотя бы признать его усилия и сделать маленькое усилие, чтобы признать, что она недооценила его. Это казалось таким правильным, даже в его собственной голове. Но когда кто-то, так нагло преследует кого-то другого, его не следует поощрять. — Я просто… — он замолчал, расстроенный собственной неспособностью подобрать правильные слова. — Я ожидал хладнокровия, но… она изменилась, и не в ту сторону которую я могу понять. Ты помнишь Лес Вечной Осени? Как мою банку выбили у меня из рук? — Да. Гудвич отпустила всех, потому что не было свидетелей. — Был свидетель. — Девушка!? — лицо Янг мгновенно исказилось,ее поглотил гнев — Проклятье! Ты хочешь сказать, что она просто взяла и оставила, тебя в беде? Нет, подожди, — с большим трудом ей удалось успокоиться. — Насколько… Насколько плохо все было между вами двоими? Это было не… Я не знаю, как это сказать… — Я не обращался с ней жестоко, — во всяком случае, вне тренировок. Янг облегченно вздохнула. — Точно. Ну, в таком случае я думаю, что это дерьмовый поступок. Да, конечно, вы расстались, и это неловко, но если она жаловалась на то, что ты плохой человек, то ее игнорирование того, как кто-то попал в беду, также говорит о ней не лучшим образом. — Ты ничего не знаешь… — Адам оборвал себя. Защита Блейк была инстинктивной и автоматической, но даже когда он начал отчитывать Янг, он понял, что делает это совершенно без должного пыла. Без старания. Если бы кто-нибудь в Белом Клыке критиковал ее, он бы обрушился на них, как тонна кирпичей, полный праведного огня и желания защитить ее честь. Здесь он просто почувствовал усталость. Уныние. — Извини. Ты права. Это говорит о ней не очень хорошо. Я видел ее и сегодня, в толпе, — он прикрыл здоровый глаз одной рукой. — Сидела там. Смотрела. Все время, даже в конце, она нихрена не сделала. Янг резко выдохнула. — Сволочь. — Знаешь, что действительно самое смешное? Ее товарищи по команде помогли. Ее товарищи по команде, которые совсем меня не знают, бросились на мою защиту, подвергая себя опасности из-за незнакомца, в то время как женщина, которую я любил и с которой я провел последние пять лет, смотрела, не пошевелив и пальцем. — Это не смешно, Адам. — Да уж, — он тоже не мог заставить себя смеяться. Просто в его голове это звучало смешно, как какая-то глупая шутка о ситуации, над которой ему следовало бы посмеяться, а не унылое ощущение того, что его утаскивают под воду и даже не хочется выплыть на поверхность. — Это совсем не смешно. Я отказался от всей своей жизни, чтобы последовать за ней, потому что я любил ее, и теперь… теперь я больше не уверен, что я к ней чувствую. Я любил ее. Я действительно любил, — Адаму было стыдно слышать, как его голос дрогнул, когда он спросил: — Так почему же я не чувствую себя преданным? Почему я не чувствую боли или гнева? Почему…? — его рука сжалась в кулак. — Почему я вообще ничего не чувствую? Ни гнева. Ни печали. Ни горя. Ни боли. Хуже всего то, что он не был этим удивлен. Действия Блейк не стали для него неожиданностью. — Близкие… — Янг замолчала и после секундного раздумья попытался снова. — Наверное, близкие меняются. Они растут и влюбляются, а иногда… иногда они могут и разлюбить. Это случилось с моими мамой и папой. Я… я думаю, это происходит и с тобой, — между ними повисло долгое молчание, прежде чем она тихо добавила. — Это не значит, что это плохо. — И почему же это? — Потому что… Потому что она ведет себя как стерва. Извини, — быстро сказала Янг, — я полностью признаю, что я предвзята, потому что ты мой товарищ по команде и все такое, и, вероятно, было бы иначе, если бы она была здесь вместо тебя, но это не так, и я не могу смириться с мыслью, чтобы кто-то вроде нее находился рядом с тобой. На**й ее. Не буквально. Тебе лучше без нее. Вот и все? Это было так просто? После всех этих лет глубокой любви ее просто… не стало. Внезапно ее не стало. Вот так. Все те хорошие времена, все те моменты ушли. Это было так глупо. Это было так похоже на пустую трату времени. — Это не так, — заявила Янг. Он даже не понял, что сказал вслух. — Те времена, они все еще в силе. Вы были счастливы, верно? Пока это продолжалось. Это хорошо. Вы сделали друг друга счастливыми. И да, иногда это не срабатывает, но это не значит, что это было тратой времени. — Зачем я вообще здесь, если не ради нее? Она единственная причина, по которой я должен был оставаться в Биконе. — На**й это! — он был удивлен громкостью крика Янг. Она спугнула птиц с деревьев. — На**й! Это! — повторила она, ударив его по руке так сильно, что он схватился за нее. — Может быть, раньше у тебя не было других причин, но у тебя есть мы! Это достаточная причина, чтобы остаться, не так ли? — когда он не ответил сразу, ее глаза вспыхнули красным. — Не смей говорить, что это не так. Не смей говорить мне, что Руби и Вайсс ничего для тебя не значат! Адам не знал, что сказать. — Руби обращается к тебе за советом, как к старшему брату, — сердито продолжила Янг. — Вайсс же, несмотря на все ее нытье, получила синяк под глазом, пытаясь защитить тебя, и ты думаешь, я бы делала все это для кого-то, кого не считаю другом? — Нет…? — Именно! Ты остаешься! — внезапно ее голос стал тише. Янг звучала испуганно, впервые за все время, что он знал ее. — Ты ведь остаешься…? Остается ли он? Он не знал. Зачем беспокоиться? Он пришел за Блейк и теперь ничего не чувствовал к ней. Вообще ничего. Белый Клык обязательно примет его обратно, и время, проведенное в Биконе, не слишком убедило его в том, что люди и фавны могут сосуществовать. Почему бы не уйти? Команда RYST могла выжить и без него. Они справятся без него. — Адам…? — голос Янг сорвался. — Думаю, я мог бы остаться… — прорычал Адам себе под нос. — По крайней мере, пока я не решу, что я хочу делать дальше. — Д-да. Так лучше. Ха. Я знала, что ты останешься… — Знала? Хмф, — он закрыл глаза. — Наверное, я такой предсказуемый. — Ага, — Янг долго молчала, прежде чем придвинуться чуть ближе. — Спасибо, — прошептала она так тихо, что он почти мог подумать, что ему это показалось. — Спасибо, что остался...