The Beast of Beacon

Цунэ вела себя непрофессионально, и чем дальше, тем сильнее, и за это Вайсс была ей благодарна. Профессиональный школьный врач не позволил бы ей прятаться в лазарете всю ночь напролет и не стал бы занимать ее мысли нелепыми историями об Адаме, других учениках и даже преподавателях. Профессиональный врач не стал бы доставать баночку мороженого из холодильника, предназначенного для крови, и не предлагал бы ей вторую ложку и не велел бы присоединяться. Утешительная пища. Как нелепо. Вайсс понравилось. — Это не имеет смысла, — пожаловалась Вайсс. — Это он, тот, кто является террористом, и что бы ни сделала моя семья, я невиновна. Как он вообще пришел к тому, чтобы все звучало так, будто я неправа? — Да ладно. Чего можно ожидать от того, кто решал все проблемы в своей жизни, сражаясь с ними? Если бы он был хорош в словах, он не был бы в Белом Клыке. Ты загнала его в угол и напугала его, и он инстинктивно атаковал в ответ, прежде чем ты смогла взять верх. Это общий недостаток мужчин в целом, — сказала старшая женщина. — Им нравится думать, что они спокойны и рациональны, но стоит получить преимущество в споре и они возвращаются к менталитету пещерного человека. — Я бы не стала заходить так далеко… — Это не политические дебаты, на кону которых стоит твоя репутация, — указала Цунэ. — Мы две женщины, сплетничающие за мороженым. Попреувеличивай немного. Тебе от этого станет легче. Попреувеличивать? Ну, пока было ясно, что ее слова не следует понимать буквально. — Адам определенно такой и есть, — Вайсс согласилась. Было приятно говорить это, получая легкий, мстительный, прилив удовольствия. — Он такой грубый идиот! — продолжала она, полностью войдя во вкус. — Команда CRMN создает ему проблемы, и его решение состоит в том, чтобы немедленно втянуть их в драку и победить. Я узнаю о его прошлом, и он ругается на то, что сделал кто-то, кого я никогда не встречала. Это совершенно несправедливо. Ведь так? — спросила она, внезапно занервничав. — Я понимаю, что ПКШ – это компания моей семьи, и мы несем ответственность… — Это глупо, — сказала Цунэ. — Конечно, Адам имеет полное право не любить ПКШ, но то, что он показал тебе свой шрам, было очевидной попыткой заставить тебя замолчать, используя чувство вины, чтобы заставить тебя почувствовать себя ответственной. Он хотел положить конец дискуссии, не более того. Или, возможно, он был зол и просто хотел сделать тебе больно. Что она и почувствовала. Да, она могла признать, что ее семья поступила неправильно — это было очевидно, но они говорили не о ее семье; они говорили о том, что он разыскиваемый преступник. Шрам Адама всплыл из ниоткуда и использовался как оружие, чтобы заставить ее сбежать. Этот идиот. Как будто можно избежать каждой проблемы, просто запугав ее. А еще одурачил ее, за счет запугивания. — Я не могу поверить, что сбежала. У меня тоже есть шрам. Я видела и хуже. Я должна была стоять на своем и спросить его, о чем он думает, показывая мне рану. — Каждый спор легче выиграть задним умом. Да ведь у меня тоже были некоторые споры, где я проиграла Питеру, и сейчас не могу поверить, что не увидела шанса закончить его раньше. С другой стороны, я жульничаю с ним так, как ты, возможно, не захочешь поступать с твоим товарищем по команде. Вайсс нахмурилась. — Что вы имеете в виду? Подмигнув, Цунэ провела рукой по юбке, поднимая ее выше. — Мужчины легко отвлекаются на некоторое женское обаяние. Они теряют мысль обо всем, о чем бы не говорили. Закашлявшись, Вайсс подавилась набитым в рот мороженым. Она не хотела слышать такое от кого-то вроде Цунэ, и уж точно не хотела представлять, как какая-то женщина использовала свои чары на таком мужчине, как профессор Порт. Образы были ужасны. Они были настолько отвратительны, что она пропустила мимо ушей смущающее предложение Цунэ, предложившей ей пофлиртовать с Адамом Торусом. — Мне не нужно об этом знать, пожалуйста! — Ну, как я и сказала, что ты, вероятно, не захочешь использовать это на нем. Однако это работает хорошо. Когда ты станешь старше, ты поймешь, что ярость и похоть – эмоции, которые не так уж далеки друг от друга. С медицинской точки зрения, оба вызываются одними и теми же гормональными реакциями, и их легко заменять… — Возвращаясь к Адаму! — быстро сказала Вайсс. — Что я должна делать? — Это не то, что я могу тебе сказать. Что ты планируешь сделать? — Я не знаю, — сказала Вайсс. — Вот почему я спрашиваю… — Ох. Ох. Ох. Ты знаешь, что ты просто избегаешь этого, — доктор наклонилась вперед и ткнула ложкой ​​Вайсс. — Подумай немного и не торопись, но скажи мне, каким было бы идеальное решение в твоем уме. Не думай о том, насколько это возможно или реалистично. Просто скажи мне, каким, по твоему мнению, был бы идеальный финал у всего этого. Идеальный? Вайсс была знакома с тем, что предлагала Цунэ, «работа от противного» была тем, чему научил ее отец, в один из тех моментов когда он притворялся, что его дочери важны для него. Зная начальную и конечную точки, можно более эффективно понимать промежуточные этапы. Прямо сейчас она знала, где находится, но у нее не было цели, к которой нужно стремиться. Но каким был идеальный вариант? Чтобы Адама выгнали из Бикона? Нет. Ее желудок провалился от одной только мысли об этом, особенно от мысли, что Янг и Руби узнают, что это она виновата. Она хотела, чтобы он извинился за то, что был террористом? Это казалось немного бесполезным. Что тогда? Вайсс стиснула зубы и изо всех сил задумалась. Цунэ дала ей время. — Лучше бы я никогда не узнала… — прошептала Вайсс. — Это твоя идеальная цель? Что? Нет, она просто что-то пробормотала, не подумав. — Это говорит мне о том, что результат тебе не так важен, как твое желание, чтобы команда оставалась вместе. Нет ничего плохого в стремлении к нормальности. Это похоже на правду? — Я… я думаю… — вернуться к тому, что было – звучит замечательно. — Но как это возможно сейчас? Я знаю, и Адам знает, что я знаю. Как бы мы ни старались, этот факт невозможно игнорировать. — Но ты хочешь вернуться к тому, как все было, а? Вайсс обдумала эту идею и медленно кивнула. Было действительно ощущение, что она избегает проблемы. Какой смысл был проводить все эти исследования, если ей даже не нужен ответ, который она нашла? В свою защиту я думала, что Винтер и Адам знали друг друга или работали вместе, а не то, что он бывший террорист! Это было немного больше, чем она ожидала узнать! — Я полагаю, это также зависит от того, чего хочет Адам, — сказала она. — Я должна спросить его? — Не совсем. Просто предположи. — Как я могу предполагать что-то настолько серьезное, как это!? — спросила Вайсс. — Разве это не слишком серьезно, чтобы представлять подобное? Не было бы лучше увидеть его настоящую реакцию? — Эх. Мир основан на предположениях, и все их делают. Кроме того, довольно очевидно, чего хочет Адам, если подумать. Он простой парень. — Равенства, — ответила Вайсс. — Перемен. — Хм. Ты так думаешь? — Конечно. Он стал террористом ради этих целей, и, хоть я думаю, что это решение было ошибочным, даже худший террорист начинает с причины. Я думаю, что они все трусы и монстры за то, что они сделали, но я могу принять, что они верили в их дело. — Хм. Как мило с твоей стороны. Вайсс посмотрела на женщину. Было ли это издевкой, которую она заметила? — Хорошо. Как вы думаете, чего он хочет? И, пожалуйста, скажите мне, что не собираетесь рассказывать, что он хочет секса. Я отказываюсь верить, что Адам руководствуется только гормонами. — Ты удивишься, — поддразнила Цунэ. — Спроси его, почему он вообще пришел в Бикон. Что же касается основного твоего вопроса, разве это не очевидно? Он ни разу не рассказал тебе о своем прошлом, а в тот момент, когда ты упомянула об этом, он стал агрессивным и попытался подавить это. О чем это говорит тебе? Нахмурившись, Вайсс сказала: — Только то, что он не хочет, чтобы об этом знали. — Бинго! — Что? Но это же очевидно. Конечно, он не хотел бы, чтобы всем стало известно, что он преступник. Никто не хочет, чтобы его бросили в тюрьму. Что это за бессмысленное предположение? С тем же успехом вы могли бы сказать мне, что трава зеленая! — Вздох. Такая нетерпеливая. — Кто так говорит «вздох»!? — Включи свой мозг и перестань жаловаться, — Цунэ постучала ложкой по лбу Вайсс. — Адам знал, что твоя сестра узнает его, и он знал, что она узнает, как только тебя поместят в его команду. Кроме того, Озпин и учителя знают, поэтому, если он хотел избежать тюремного заключения, последнее место, куда бы он пришел, это сюда. — И он все еще не рассказал нам. — сказала Вайсс. — Точно. Итак, что это тебе говорит? — Что он не хотел, чтобы мы об этом знали… — Да. И теперь, когда ты знаешь, что причина этого заключалась не в том, чтобы избежать тюрьмы, как ты думала, каковы были его мотивы, желать, чтобы твоя команда не узнала правду? Честно говоря, она не была уверена. Вайсс хотела сказать, что это потому, что они ему нравились и он хотел остаться в команде, но с таким же успехом он мог знать, что жизнь будет проще при их незнании. Внутренний мир Адама был как никогда непроницаем. — Я не знаю. — Хммм. Ну… — пожала плечами Цунэ. — По крайней мере, ты знаешь, что глубоко внутри вы оба хотите одного и того же. Во-первых, чтобы этого никогда не произошло. Невежество — это действительно благо. Теперь вопрос в том, что вы оба собираетесь делать, чтобы это исправить. Или, точнее, как ты собираешься это исправлять. — Я? Почему? Потому что это все моя вина!? — Нет. Потому что Адам – идиот, который много знает о том, как управлять командой, вдохновлять бойцов и тренировать их, и почти ничего не знает о том, как стать посредником в споре между двумя сторонами. И еще меньше, когда речь идет о его эмоциях. Учитывая, что Адам покинул Белый Клык когда подобное случилось в прошлый раз? Да, Вайсс это понимала. — Угх. Мне придется сделать это самой, не так ли? — Если только ты не хочешь предоставить это неуклюжим усилиям Адама… Вайс вздохнула. — Нет, спасибо. /-/ Адам плохо спал, несмотря на все усилия. Было легко пытаться проигнорировать проблему, заснув, особенно когда злишься, но на самом деле это было куда сложнее. Он лежал в постели спиной к Руби и Янг, пока они не начали храпеть, а потом еще час ворочался, гадая, вернется ли Вайсс и когда она вернется. Он, должно быть, заснул в какой-то момент, но было уже далеко за три, и когда Руби и Янг разбудили его в пять для того, что, как они предполагали, должно было стать очередной тренировкой, он злобно посмотрел на них одним глазом. — Сегодня утром кто-то такой сварливый старик, — сказала Янг. — Разве это не ты будил нас в это время, чтобы потренироваться? Теперь ты знаешь, что я чувствовала! — Отпусти меня или умрешь, — сказал Адам. Как и ожидалось, ни одна из них не восприняла угрозу с той серьезностью, которой она заслуживала. — Пирра будет ждать, если ты не проснешься, — сказала Руби. — Я устал, — он перевернулся и снова попытался укрыться. — Идите без меня. — Думаешь, он заболел? — спросила Руби Янг. — Он никогда раньше не спал настолько допоздна. Они нагло перебирали идеи за его спиной, как будто его там не было, пока Адам не натянул одеяло на голову, и в этот момент они поняли намек. Было несколько добрых пожеланий и двусмысленных комментариев от Янг, прежде чем они вышли из комнаты и отправились тренироваться самостоятельно. Прошло полчаса, когда дверь снова открылась. — Я пытаюсь уснуть! — Адам зарычал. — Нам нужно поговорить, — ответила Вайсс. Шок пронзил его, и он мгновенно сел с широко открытыми глазами и бешено колотящимся сердцем. Просто Вайсс стояла за закрытой за ней дверью – ни Винтер Шни, ни солдат Атласа не было видно. Он не мог не думать о том, что она выглядела не в своей тарелке, грязной и неопрятной. Учитывая, что она не возвращалась всю ночь, он мог понять почему, но ему было интересно, где она вообще была. Его любопытство только возросло, когда она потянулась за спину и повернула маленький серебряный засов на двери, запирая ее с отчетливым щелчком. — Где остальные? — На тренировке, — сказал он. — В отличие от тебя, не желающего быть с ними, — Вайсс скрестила руки на груди и прислонилась к двери, чтобы никто не сбежал. Странное противостояние, учитывая , что он был гораздо более опасным, а она должна была бежать. — Кстати, я разочарована в тебе. Вчера я подошла к тебе наедине, чтобы обсудить наши проблемы, и ты словесно напал на меня. Что…? Адам почувствовал, как нарастает его гнев. — Ты обвинила меня в том, что я чудовище. — Я обвинила тебя в том, что ты террорист, Адам. Кем ты и был. Ты обвинил меня в соучастии в порабощениях, жестоком обращении с фавнами и в клеймении кого-то, в качестве человеческого скота, — губы Вайсс скривились в сердитой гримасе. — В которых – как я хотела бы думать, что ты знаешь – я не участвовала. — Твоя семья… — Не я! — прервала она. — Если ты хочешь, чтобы мы не судили о фавнах по их происхождению, тебе нужно научиться не судить меня по моему. Я вступилась за тебя в той драке в столовой, Адам. Я приняла за тебя синяк под глазом. Разве это ничего не значило? Стыд скопился внутри него, сворачивая его кишки узлами, которых он не испытывал с тех пор, как Блейк бросила его. — Нет. Я… не это имел в виду. — Ответь на вопрос, Адам. Это что-нибудь значило? — Это что-то значило. — Что? — Что? — он повторил ее вопрос, сбитый с толку. — Я спрашиваю тебя, что это значило. Что ты почувствовал, когда я заступилась за тебя? — Это важно? — он спросил. — Почему это нужно говорить… — Ответь на вопрос, Адам, или я пойду прямо к Руби и Янг и расскажу им о твоем прошлом. В конце концов, они заслуживают знать. Угроза сработала. Адам выругался и ответил. — Это заставило меня чувствовать себя… оправданным? — он не был уверен, и Вайсс подняла одну бровь, заставив его почувствовать себя идиотом. — Я не могу выразить это словами. Было дикое чувство удовлетворения. — Что меня ударили по лицу? — Нет, — возразил он. — Что ты заступилась за меня. — А ты думал, что я не буду? — Я думал, ты встанешь на мою сторону из принципа, — медленно сказал он. — Я был уверен, что ты не одобришь происходящее, но я не ожидал, что ты вмешаешься. В лучшем случае я думал, что ты побежишь искать учителя или Янг с Руби. Я был удивлен. В хорошем смысле… Вайсс молча наблюдала за ним. Он бы заплатил большую цену, чтобы узнать ее мысли, и это было то, чего он никогда раньше бы не подумал о Шни. Однако Вайсс могла погубить его прямо сейчас. Его судьба в Биконе была во многом в ее руках. — Если бы фавн напал на меня в коридоре, прижал к земле и начал душить, ты бы вмешался? Единственный глаз Адама расширился. — Конечно бы вмешался! — Даже зная, что я Шни? Моя семья причиняла вред тебе и другим раньше. Что, если фавн, делающий это, потерял члена семьи из-за моей семьи? Что, если у него были все основания ненавидеть меня? — Что это за вопрос? Очевидно, я бы вмешался. — Почему? — Почему? — он нахмурился. — Потому что это было бы правильно. — Это единственная причина?— спросила она. — Что с этой линией допроса? — спросил он, глядя в ее сторону. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Зачем столько вопросов? Просто спроси прямо, чего ты хочешь, и не трать время зря. — К чему весь этот гнев? — Вайсс выстрелила в ответ, сверкая глазами. — Почему ты набрасываешься на меня всякий раз, когда я тебя о чем-то спрашиваю? Почему прошлой ночью ты пытался избежать разговора, оскорбляя меня и мою семью? Ты так боишься говорить о том, что ты был в Белом Клыке? Его губы поджались. Он хотел ударить ее. Хотел, чтобы она почувствовала себя так же плохо, как и он, – и в этом-то и заключалась проблема, не так ли? Адам закрыл глаза, сдерживая кипящую ярость и подавляя ее. — Это проблема, — сказала Вайсс. Конечно, она это видела. — Как мы собираемся говорить, если ты едва контролируешь себя? Я не прошу тебя оправдываться за каждое твое решение, Адам. Все, что я пытаюсь сделать, это выяснить, сможем ли мы остаться товарищами по команде или нет. — Почему бы и нет? — хрипло спросил он. — Потому что, если ты собираешься выходить из себя и набрасываться на меня каждый раз, когда я говорю, нет особого смысла и пытаться. Не так ли? — Я не… — он оборвал ее саркастическое высказывание. Это была неправда, и они оба знали это. Вздохнув, он обхватил лицо руками, чувствуя себя дураком. — Я не хотел, — сказал он слабо. — Я стараюсь не допускать подобного. — Тогда, возможно, есть надежда, — сказала Вайсс. Ее матрас скрипнул, и его глаза открылись. Подойдя, чтобы сесть, она несколько сократила расстояние. Ненамного, между ними все еще были две другие кровати, но достаточно, чтобы чувствовать себя менее напряженным. — Если ты пытаешься, значит, ты хочешь это исправить. — Я… Да. Я хочу это исправить. — Ты хочешь, чтобы мы были товарищами по команде? Он кивнул. — Почему? Опять вопросы. Адам застонал. — Почему бы и нет? С тем количеством усилий, которые мы приложили, чтобы иметь дело друг с другом, было бы напрасно останавливаться сейчас. Нам будет нужно привыкать к новому товарищу по команде. Легче просто остаться в одной команде. Матрас снова скрипнул. — Я попрошу Озпина исключить меня из Команды RYST. — Что? — на этот раз Адам вскочил на ноги, одним прыжком догнал ее и одной рукой захлопнул дверь. Вайсс повернулась к нему, ее глаза горели, словно говоря, что если он не уберет свою руку, она сама оторвет ее, причем возможно, что и от его тела. — Где в этом логика? Я думал, ты хочешь все исправить. — Я не останусь, если единственная причина, по которой ты хочешь, чтобы я осталась, это то, что так будет проще. —Это не единственная причина… — прошипел Адам сквозь стиснутые зубы. — Ох? — Вайсс выглядела победительницей. — Озвучь ее. — Я… я… — он не смог договорить. — Это необходимо? Ты знаешь, что я пытаюсь сказать. — У меня есть идея, — ответила она, — но я не уверена, что права, поэтому я все равно выслушаю ее. Кроме того, после всего, что ты сказал мне прошлой ночью, я думаю, ты заслуживаешь небольшого затруднения. Высокомерная, тщеславная, раздражающая и самодовольная. Типичная Шни. Нет, не типичная Шни – типичная Вайсс Шни. Это не было чем-то особенным для нее, и было тем, к чему он привык. И да, он даже привык спорить с ней. Постоянные склоки и дрязги были… веселыми. Признавать это было больно, но это было правдой. — Я… я волнуюсь… — лицо Адама скривилось. — Я считаю тебя товарищем… — Другом? — Не перевирай мои слова, — его автоматический ответ заставил ее брови приподняться. Адам посмотрел в сторону. — Да, — отрезал он. — Я считаю тебя другом. Теперь ты счастлива? — В некотором роде, — она откинулась назад, самодовольно улыбаясь. — Было так трудно это признать? — Если тот факт, что слова пришлось вытягивать из меня с помощью пинков и криков, не был каким-либо знаком, то да, это было тяжело. Я Адам Торус. Я не должен дружить со Шни. — А как насчет дружбы с Вайсс? — Да, да, я понял намек. Он не настолько тонкий, — несмотря на жалобы, ему стало легче. Это, в некотором роде, раздражало. — То, что я судил тебя – так же плохо, как и то, что я обвинял тебя в том, что ты судишь меня. Хуже то, что ты никогда не судила меня вообще. Ирония судьбы не ускользнула от меня. — Как насчет лицемерия? — Это от меня тоже не ускользнуло! — отрезал он. — Ты закончила, или мы должны перечислить все остальные недостатки, которые у меня есть? — Мы застряли бы здесь навсегда, если бы я это сделала. — Смешно, — он неохотно улыбнулся, несмотря на все усилия. Вайсс могла язвить почти так же хорошо, как Блейк, когда хотела. — Итак, мы закончили? Все снова в порядке? Улыбка Вайсс погасла. — Не совсем. То, чего он и боялся. — Я верю, ты не хочешь причинить мне вред, — сказала она. — У тебя было много возможностей, и такое долгое ожидание только усложнило бы тебе жизнь. Тем не менее, узнать, кто ты – или кем ты был раньше – все еще оказалось шоком. Прежде всего, Руби и Янг заслуживают того, чтобы узнать. И они заслуживают того, чтобы узнать об этом от тебя, а не от того, что внезапно обнаружат это сами, как это сделала я. Адам вздохнул и отпустил мертвую хватку на двери. Он вернулся к своей кровати, посмотрел на школьную форму и стянул верхнюю часть пижамы. Вайсс отвернулась, чтобы предоставить ему немного уединения. — Я знаю, — Адам натянул рубашку и начал ее застегивать. — Я уже решил, что должен рассказать вам все, но было слишком поздно. Я пытался начать разговор с Руби. Я думал, что с ней будет проще всего, но она просто отказалась слушать. — Руби — ребенок, несмотря на свою зрелость. С Янг будет намного проще. Вайсс не стала бы так говорить, если бы знала, что они с Янг сделали. Адам поморщился и натянул школьную куртку. — Я скажу им до начала фестиваля. Мне просто нужно найти правильный подход. — Достаточно справедливо. И последнее. — М? — Я хочу знать, зачем ты пришел в Бикон, — Вайсс повернулась и уставилась на него и его униформу. Затем ее глаза поднялись на его повязку и сузились. Она не поднимала этот вопрос. — Одно дело быть уверенной, что ты не причинишь вреда ни мне, ни другим, но я хочу знать, каковы были твои первоначальные цели. Твоей целью было нападение на меня? На Бикон? Что заставило тебя передумать? У гримасы Адама появились маленькие дети-гримаски. — Это важно…? — Конечно, это важно. Если есть какой-то заговор Белого Клыка, тогда я хочу знать. Если ты пришел, потому что осознал ошибочность своего пути и хотел уйти от них, тогда я также хочу знать, что заставило тебя осознать это. В любом случае, после всего, через что ты заставил меня пройти, я думаю, что заслуживаю ответов. — Я полагаю… — он действительно не хотел рассказывать. Его глаза метались влево и вправо в поисках выхода, отвлекающего маневра, ожидая когда Янг и Руби вернутся и спасут его. Ничего из этого не произошло. — Это не было уважительной причиной, — начал он. — Тебя это не впечатлит. — Позволь мне судить об этом, Адам. Если для тебя это было достаточно важно, чтобы бросить все и приехать в Бикон, то я уверена, что это веская причина. Я лишь хочу понять тебя. Спасения действительно не было, не так ли? Закрывая глаза, Адам вздохнул. И рассказал ей. Брови Вайсс хмурились, чем дальше она слушала, пока в конце концов не остановила его. — Ты что, издеваешься надо мной? Я серьезно, Адам. Я хочу знать, зачем ты пришел в Бикон. К несчастью, Адам ответил: — Это и есть причина… — Адам, я доверяю тебе. Я также считаю тебя другом. Даже если причиной было причинение вреда мне или другим, мы сможем преодолеть это. Я хочу доказать, что мы все еще можем быть командой. Скажи мне правду. — Это… и есть… правда… Вайсс уставилась на него. Адам уставился в потолок, его лицо пылало. — Снрк. — Не смей смеяться. — Ксс. Снкк, — Вайсс громко сглотнула. Ее глаза слезились. — Я не смеюсь, снрк. Кто смеется? — Хрррггх, — Адам громко зарычал. — Это была глупая причина. Я знаю. Я понял это. Я был полным идиотом, одержимым девушкой, в которую был влюблен. Как я могу вообще говорить, что мне небезразлично дело Белого Клыка, если я пошел за ней? Как я могу говорить, что беспокоился о ней, если я пришел только для того, чтобы попытаться доказать ей, что она неправа? — он провел рукой по лицу. — Я чувствую себя идиотом. — Нет. Нет. Это... хм... немного романтично? Вроде? — Вайсс попыталась улыбнуться, но вместо этого усмехнулась. Он посмотрел на нее. — Хорошо, это совсем не романтично. Ты прав. Романтика – это когда ты приходишь, чтобы доказать, что ты можешь оправдать ее ожидания, а не пытаешься сказать: «Я же говорил тебе», когда она предполагает, что ты не можешь сделать то же самое. Хотя, опять же, то, что она сделала, не намного лучше, — Вайсс кашлянула в руку или, по крайней мере, сделала вид, что кашляет. Он услышал смех. — Я не могу поверить, что она была права, когда сказала, что у тебя достаточно гормонов, чтобы сделать это. — Она? — он спросил. — Кто…? Цунэ, — имя вырвалось из него разочарованным шипением. — Эта сплетница, психопатка, неудачное подобие врача. Я приколю ее к стене ее собственными иглами для подкожных инъекций. — Ты должен быть благодарен ей! Я была уже наполовину готова вместо этого пойти к своей сестре! Адам заворчал. Он полагал, что это был лучший результат, даже если он был полностью унижен всем этим испытанием. Больше всего его раздражало облегчение, которое он испытывал, и воспринимал как доказательство слабости, которую он никогда не допустил бы раньше. Слабость, с которой он чувствовал себя комфортно. — Могу ли я увидеть его снова? — спросила Вайсс. — Хнгх, — Он точно знал, что она имела в виду, и размотал бинты, позволив им упасть. Ее глаза не дрогнули, как и ее поза. Вайсс приняла это ужасное напоминание и вздохнула. — Я не чувствую себя виноватой по этому поводу, — сказала она. — Я не могу. Я не была той, кто сделал это. — Ты не была, — согласился он. — Тем не менее, я могу понять все, что ты сказал о моей семье. В твоем гневе есть смысл. Я бы ненавидела так же сильно, если бы была на твоем месте. Я не буду просить тебя измениться, но я попрошу тебя направить свой гнев на компанию моего отца, а не на Винтер или на меня. — Разве не можем мы остановиться только на тебе? Ее глаза сузились. — Мы обе. Винтер тут ни при чем. — Она приложила руку ко многим другим вещам, которые угрожали моей жизни. — Когда ты был террористом. Моя сестра выполняла свою работу, не более того. Ты не можешь винить ее за это. Он мог бы, но он был бы лицемером. Вздохнув, Адам кивнул головой. — Однако я не буду извиняться за то, что сказал, — сказал он. — И я верну столько, сколько получу, если она снова начнет оскорблять меня. — Если моя сестра решила вести себя по-детски, почему бы не быть выше этого, как зрелый взрослый? — Потому что это не так приятно, как заставить ее вести себя как ребенок. Вайсс вздохнула. — Ты идиот. — Об этом уже упоминалось ранее. Я не жалею ни о своем выборе, ни о пути, который я выбрал. Я также не жалею, что пришел сюда, даже если мои причины в то время были… бессмысленными, — он отвел взгляд и неохотно сказал: — Я не жалею, что попал в эту команду. — Хорошо, — улыбнулась Вайсс. Но улыбка быстро поблекла. — Ну почему каждое доброе слово в твоих устах должно звучать так натянуто? Право, это все равно, что добывать кровь из камня. Мне жаль ту бедную дурочку, которая в конце концов влюбится в тебя. — Хмф, — он ухмыльнулся. — Я не думаю, что есть хоть какой-то шанс, что это произойдет. /-/ — Ты хотела поговорить? — спросила Руби. — Ага, — Янг села и посмотрела сестре в глаза. — Я думаю, что мне нравится Адам. — Мне тоже нравится Адам, — чирикнула Руби. — Он классный. — Нет, Руби. Думаю, мне нравится Адам… — Оооо, — глаза Руби расширились. — Ооооооо!